Затем Гу Чаоюй встретился взглядом с другом, который держал в руках чемодан, и указал на багаж:
— Зачем ты попросил ассистента привезти сюда твои вещи?
Ши Цзинхэ ответил:
— Я же говорил, что приеду сюда жить.
Гу Чаоюй действительно помнил, что сразу после того, как он вернулся в страну и переехал, Ши Цзинхэ помогал ему разбирать вещи и обронил эту фразу. Более того, перед этим сам Гу Чаоюй сказал, что подготовит для него гостевую комнату.
Гу Чаоюй отвел взгляд. Он чувствовал себя неловко: по разным причинам — то ли комнат было слишком мало, то ли он был уверен, что Ши Цзинхэ ни за что не переедет в такое общежитие, где полно посторонних глаз... В общем, в итоге он ничего не подготовил! Он попытался воззвать к здравому смыслу:
— Не говоря уже о твоей мизофобии, здесь тебе будет крайне неудобно. К тому же ты артист, у тебя куча фанатов. Если об этом узнают, возникнут проблемы. Вспомни хотя бы те слухи о сожительстве, которые ходили раньше.
— Ты не хочешь, чтобы я здесь жил... — Ши Цзинхэ в тот же миг, как сделал этот вывод, поник, словно цветок, прибитый морозом.
— Нет, — тут же возразил Гу Чаоюй и добавил честно: — Просто я еще не успел подготовить гостевую комнату.
Какой же он всё-таки подлец!
Гу Чаоюй был готов провалиться сквозь землю. Стоит вспомнить, что Ши Цзинхэ даже оборудовал в своей квартире специальную комнату для игр, чтобы понять, насколько жалко выглядело его собственное жилье.
Ши Цзинхэ решил уступить:
— Тогда я буду спать на диване.
Гу Чаоюй посмотрел на друга, который был выше его на полголовы и куда шире в плечах, затем перевел взгляд на свой крошечный, тесный диванчик и, схватившись за лоб, сказал:
— Я буду спать на диване, решено.
Сказано-то было, да только не решено. Ши Цзинхэ категорически отказывался позволить Гу Чаоюю спать на диване.
Делать было нечего. В комнате, которая значилась как кладовка, даже кровати не было. Они долго препирались перед диваном, но так ни к чему и не пришли. В конце концов Гу Чаоюй отправился в свою спальню и посмотрел на широкую, удобную кровать.
Поскольку он проводил в постели половину своего времени, то не поскупился на большую кровать и невероятно дорогой матрас.
— Согласно замерам, места для двоих здесь предостаточно, — подал голос Три Шестерки, стараясь быть полезным.
Ши Цзинхэ проявил понимание:
— Я понимаю, ты боишься, что я воспользуюсь твоей добротой, и не хочешь сближаться. Это нормально, не переживай.
Однако выражение его лица совсем не соответствовало словам о том, что он не переживает. Гу Чаоюй почувствовал укол совести и, набравшись решимости, выпалил:
— Я не боюсь, мне нечего бояться. — Последняя фраза прозвучала не столько как заверение для друга, сколько как попытка успокоить самого себя.
В глазах Ши Цзинхэ промелькнула улыбка, но она тут же исчезла, словно ее и не было.
— Это и есть искусство красноречия? — Три Шестерки отплыл в угол, обдумывая услышанное. — Ядро мира заменило «спать вместе» на более приемлемое для хозяина «слишком сблизиться» и вовремя пошло на уступки. Вроде бы так сильно этого хочет, а ведет себя так, будто ему все равно!
Хозяин тоже хорош. Система чувствовала, что он тоже поддался: отказывался-то он решительно, но когда оставался наедине с собой и терзался сомнениями, всё выглядело совсем иначе.
Ши Цзинхэ не дал Гу Чаоюю шанса передумать. Он ловко и быстро разобрал чемодан, развесил одежду в шкафу, а когда Гу Чаоюй собрался сменить постельное белье, остановил его:
— Не утруждай себя.
Хорошо, что Гу Чаоюй еще со школы знал, что Ши Цзинхэ никогда не расставался с антисептиком, иначе он бы усомнился в правдивости его мизофобии.
— Точно не нужно?
— Не нужно.
Стояло жаркое лето, и Гу Чаоюй привык спать под одеялом, включив кондиционер. Он достал из шкафа дополнительное маленькое одеяло для Ши Цзинхэ:
— Ты сможешь укрыться этим?
У Ши Цзинхэ не было причин отказываться.
Когда пришло время спать, Гу Чаоюй, несмотря на все заверения, ворочался с боку на бок. Он не привык, чтобы рядом кто-то был, тем более человек, который испытывает к нему чувства.
Ши Цзинхэ же, напротив, выглядел на удивление спокойным. Он был куда невозмутимее Гу Чаоюя: от того, как он принимал душ и ложился в кровать, до того, как закрыл глаза и его дыхание выровнялось — всё было настолько естественно, что Гу Чаоюй начал подозревать, что нечистые мысли посещают только его самого.
Двое лежали в одной кровати, но под разными одеялами. Ничего же такого, правда?
Гу Чаоюй, пользуясь лунным светом, пробивавшимся сквозь щель в шторах, повернул голову и уставился на лицо Ши Цзинхэ. Возможно, из-за того, что они не росли вместе, он не воспринимал его как младшего и не мог назвать признание повзрослевшего Ши Цзинхэ ребячеством.
С этого ракурса был отчетливо виден высокий нос Ши Цзинхэ, а черный силуэт делал его профиль еще более выразительным.
Гу Чаоюй украдкой взял с тумбочки телефон и ввел в поисковик слова «признание от друга». В подсказках тут же выскочило то, что он хотел спросить: «Что делать, если друг признался в любви?». Похоже, таких людей немало.
Первым советом было игнорировать чувства, если не хочешь отвечать взаимностью. Гу Чаоюй сразу пропустил этот пункт: самокритичность подсказывала ему, что быть холодным у него не получится. Стоило Ши Цзинхэ показать хоть каплю грусти, как он тут же смягчался.
Другой совет был более подробным: прежде всего предлагалось проанализировать отношения и разобраться в своих чувствах. Гу Чаоюй послушно попытался это сделать и пришел к выводу, что Ши Цзинхэ — хороший человек. Далее советовали, если решишь отказать, следить за своим поведением, чтобы не давать ложных надежд и не создавать двусмысленных ситуаций.
Гу Чаоюй проанализировал свое поведение.
Полный провал.
Он выключил телефон и закрыл глаза, пытаясь уснуть.
...
Когда дыхание лежащего рядом человека замедлилось, «уже давно» спящий Ши Цзинхэ открыл глаза. Притвориться спящим для него было проще простого.
Ши Цзинхэ поудобнее устроился на боку, чтобы лучше видеть Гу Чаоюя. Это был не первый человек, который вошел в его жизнь, но самый драгоценный, тот, кого он ни за что не отпустит.
Пока Гу Чаоюй держится за него, неважно, жалость это или сострадание.
— Я помогу тебе сделать выбор.
Голос Ши Цзинхэ был очень тихим, почти неразличимым на фоне гула кондиционера. Он не делал ничего предосудительного — лишь изучал взглядом черты лица своего друга, словно желая запечатлеть каждую деталь навсегда.
На следующее утро зазвонил будильник. Гу Чаоюй в полудреме выключил его, потер глаза и зевнул. Увидев пустое место справа, он не сразу вспомнил, что там должен лежать его лучший друг.
Куда он подевался?
Ши Цзинхэ сам ответил на этот вопрос, появившись в дверях спальни в розовом фартуке с кроликами, который совершенно не вязался с его образом. Этот фартук когда-то дали в супермаркете в подарок за покупку, и Гу Чаоюй просто повесил его на кухне, ни разу не воспользовавшись.
— Проснулся? Я приготовил завтрак. — Сказав это, Ши Цзинхэ вошел в спальню и раздвинул шторы.
В утреннем свете он казался окутанным мягким сиянием. Гу Чаоюй зажмурился от ярких лучей. В Ши Цзинхэ сейчас было столько домашнего уюта, что он, смущенно поблагодарив, поспешил выбраться из кровати.
Он встал так рано не из-за любви к режиму, а потому что в университетской больнице ждала работа.
Обычно он завтракал соевым молоком с сахаром из студенческой столовой, стоя в очередях, но, похоже, сегодня это не потребуется.
Умывшись, Гу Чаоюй сел за стол и был поражен увиденным.
Это был не просто завтрак, а целый пир: овсяная каша с молоком, жареные пельмени, яичные блинчики с сыром и кусочки жареной курицы. Гу Чаоюй поднял глаза. Не слишком ли роскошно? И к тому же:
— Почему всё это стоит только передо мной? Ты уже поел?
Ши Цзинхэ не ответил прямо:
— Я не знал, что ты любишь, поэтому приготовил побольше. Но ты наверняка не осилишь всё, а выбрасывать нельзя. Я доем то, что останется.
У Гу Чаоюя в голове возник миллион вопросов:
— А куда делась твоя мизофобия?
Он разделил завтрак примерно на две части, выбрал кашу и курицу, съел кусочек и спросил:
— Мне пора в больницу, у тебя есть планы на день?
— У меня есть кое-какие дела, но я думаю, что справлюсь. — Ши Цзинхэ опустил взгляд и, подцепив палочками пельмень, поднес его ко рту Гу Чаоюя.
Гу Чаоюй не смог увернуться и вынужден был съесть его. Глаза его загорелись:
— Вкусно! Но не корми меня, это же твоя порция.
Ши Цзинхэ послушно опустил голову и начал есть пельмени.
После завтрака, по пути в больницу, Гу Чаоюй не мог не восхититься перед Три Шестерки: дома появился настоящий домовой — и завтрак приготовит, и приберется, всё до мелочей идеально, а главное — красив!
Три Шестерки заметил, что нужно иметь каменное сердце, чтобы отказать такому.
Гу Чаоюй почувствовал, что это намек в его сторону.
Оставшийся в квартире Ши Цзинхэ тщательно прибрался, и только потом небрежно открыл телефон, чтобы проверить последние сообщения.
В переписке человек на другом конце истерил. Сначала шли унизительные мольбы и признания вины, а когда ответа не последовало, пошли угрозы:
— Ши Цзинхэ, тебе это аукнется! Если ты не даешь нам жить спокойно, не вини меня в том, что я вытащу всё твое грязное белье, сын убийцы!
Очевидно, это был тупик.
Ши Цзинхэ оставался невозмутим. Его слабостью была отнюдь не семья.
Точнее говоря, его больше волновало, не болтает ли Гу Чаоюй с кем-то еще.
— Ты нападаешь на нашу семью Вэнь, но неужели думаешь, что сам такой святой?
— Я заставлю тебя потерять всё!
Ши Цзинхэ просто заблокировал того, кто называл себя Вэнь Я.
За совершенные ошибки нужно платить. Его не волновали детские издевательства и травля, но он не мог простить Вэнь Я за попытку поссорить его с Гу Чаоюем. Даже сама мысль об этом была недопустима.
Конечно, Ши Цзинхэ не стал прибегать к грязным методам, он просто слил информацию о коррупции, взяточничестве и злоупотреблении властью всеми членами семьи Вэнь. Если бы у них самих не было рыльце в пушку, им было бы нечего предъявить.
Что же касается угроз Вэнь Цин лишить его всего — что именно она собирается сделать, несложно было догадаться.
Впрочем, именно это ему и было нужно, чтобы подтолкнуть Гу Чаоюя к окончательному выбору.
Ши Цзинхэ погасил экран телефона.
...
В университетской больнице большую часть времени было тихо, именно поэтому Гу Чаоюй и выбрал это место. Он бездельничал, играя в браузерную игру.
Его коллега, с которой он дежурил, была в курсе всех последних интернет-трендов, а кроме того, являлась тайной поклонницей Ши Цзинхэ. Гу Чаоюй узнал об этом, когда она заметила обои на его телефоне, которые поставил сам Ши Цзинхэ. Коллега приняла его за своего и постоянно делилась последними новостями о кумире.
Гу Чаоюй подарил ей фотографию с автографом Ши Цзинхэ.
С тех пор их дружба стала нерушимой.
— О господи, откуда взялся этот псих?! — вдруг воскликнула коллега, ударив по столу.
Персонаж, которым управлял Гу Чаоюй, тут же упал. Он обернулся:
— Что случилось?
— Быстрее смотри в топ поиска! Нет, не смотри, не давай им просмотров, я сама расскажу.
Коллега подбежала к нему и показала экран своего телефона:
— Какой-то человек, называющий себя одноклассником Ши Цзинхэ, распространяет слухи. Пишет, что мать Ши Цзинхэ убила отца, что он сын убийцы. А еще, что в детстве он был жутким и специально пугал детей, а в старшей школе вел себя высокомерно и занимался травлей, был хулиганом!
Услышав это, Гу Чаоюй замер. Он сразу догадался, кто это — Вэнь Я, с которой они только что виделись на встрече выпускников.
А ведь обещала, что не будет болтать.
Полную ложь легко разоблачить, самое неприятное — это полуправда. Кое-что из написанного было правдой: и то, что мать Ши Цзинхэ убила отца, и то, что в детстве он был замкнутым. Но насчет «высокомерия» в школе — это было преувеличением, он был просто холодным с окружающими.
— Есть доказательства травли? — Гу Чаоюй выхватил телефон и стал внимательно разглядывать прикрепленные к посту фото.
Черт, это же те трое хулиганов, с которыми они дрались у магазина. Судя по ракурсу, снимали прямо от входа в школу. Какая же это травля? В лучшем случае — взаимная драка, просто те трое оказались слишком слабыми.
Коллега возмущенно воскликнула:
— Я ни за что не поверю! Ши Цзинхэ не такой!
Гу Чаоюй открыл комментарии. Все нападали на него, писали, что рано или поздно он должен был проколоться, называли социопатом. Кто-то даже прикинулся инсайдером и заявил, что у Ши Цзинхэ ужасный характер.
Гу Чаоюй сжал губы. Что-то здесь было не так!
http://bllate.org/book/22650/2397965
Готово:
