Цзин Янь глубоко вдохнул, отбросил в сторону насквозь промокшую верхнюю одежду Цяо Юя и накинул на него свою. Его пальцы бережно погладили юношу по спине, он крепко прижал к себе маленького глупыша, позволяя тому выплакаться. В эти минуты он не произносил ни слова, лишь дарил тепло своего тела, не пытаясь ничего объяснять.
Прошло много времени. Цяо Юй пропитал одежду Цзин Яня насквозь, прежде чем его тело наконец обмякло. Он весь прильнул к нему, и в его поведении не осталось ни капли былой самоуверенности. Тихим, тонким голосом он прошептал:
— Ваше Высочество, мне страшно.
Цяо Юй робко цеплялся за одежду Цзин Яня, его белоснежная кожа казалась почти прозрачной. Он принялся ластиться к нему, словно ребенок. Он еще не знал, что Цзин Янь уже обо всем догадался и даже успел устранить угрозу, так что в будущем бояться было нечего. Цяо Юй попытался солгать, запинаясь и всхлипывая:
— Я... я просто споткнулся сегодня, было так больно. Ваше Высочество обещали меня утешить, а потом среди ночи исчезли. Как же это нехорошо, правда, совсем нехорошо.
Почувствовав себя в безопасности в объятиях Цзин Яня, он осмелел, и с каждым словом его голос звучал всё увереннее.
Видя, что он расслабился и у него даже нашлись силы на маленькую ложь, Цзин Янь подыграл ему:
— Да, действительно нехорошо. Я ведь намного старше тебя, а слова своего не сдержал. Должен извиниться перед Сяо Юем, обязательно должен загладить свою вину.
Цяо Юй замер. Даже привыкший к капризам, он немного смутился и почесал затылок:
— ...Да вовсе не нехорошо, Ваше Высочество, вы самый лучший.
В эту ночь принц казался ему необычайно нежным.
В глазах Цзин Яня мелькнула улыбка. Он наконец поднял Цяо Юя на руки, собираясь отнести его в комнату, и принялся его задабривать:
— Вовсе я не лучший, я очень плохой. Завтра пришлю Сяо Юю подарок, чтобы ты меня простил.
Сделав два шага, краем глаза он заметил, как кровь, просочившаяся из комнаты во двор, уже была смыта дождем — не осталось ни следа. Точно так же и его нежность была скрыта в глубокой, бездонной тьме, невидимая никому, кроме самого Цяо Юя, который и был его единственным светом.
Вернувшись в комнату, Цзин Янь хотел было согреть воды, но Цяо Юй вцепился в него так крепко, что он не смог пошевелиться. Вздохнув, он протер промокшего юношу полотенцем, смоченным в холодной воде, а затем и сам ополоснул волосы, на которые случайно попали капли крови.
Когда он вернулся к кровати, Цяо Юй, закутавшись в одеяло, уже спал.
Это был его свет.
Цзин Янь смотрел на подрагивающие ресницы Цяо Юя и не удержался, чтобы не коснуться их пальцем.
***
Вчерашний испуг и прогулка под дождем не прошли даром: на следующее утро Цяо Юй проснулся с простудой и горячим лбом. Цзин Янь, ощутив жар, укутал его в одеяла, чтобы тот пропотел, и запретил выходить за едой. Ради этого Цзин Янь даже специально объяснился с караульными у ворот: мол, во дворце Тайцин всё должно быть по правилам, никаких исключений.
Начальника стражи уже перевели, и теперь здесь дежурили только двое. Лу Чжао взял на себя ответственность скрыть происходящее: в обед он тайком пронес им больше половины своей порции еды и даже предложил позвать лекаря, но Цзин Янь отказался. Если бы их поймали на получении еды, это сочли бы за сговор со свергнутым наследным принцем, а визит лекаря стал бы неопровержимым доказательством. К тому же, Цзин Яню еще нужно было, чтобы Лу Чжао оставался на своем посту.
Лу Чжао действительно обладал редким добрым сердцем и искренне любил Цяо Юя.
Поев горячей еды от Лу Чжао, Цяо Юй проспал еще день и к вечеру почувствовал себя намного лучше. Будучи ребенком, он не мог долго усидеть в постели, как только к нему вернулись силы. Ему стало жарко и скучно, и он принялся играть, заставив маленького деревянного кролика сражаться с тигром. Он был полон детской непосредственности: в левой руке кролик, в правой — тигр, он сам озвучивал обоих и разыграл целое представление о том, как кролик побеждает тигра.
Цзин Янь долго наблюдал за ним из-за спины, дождавшись окончания спектакля, и рассмеялся:
— Сяо Юй, тебе правда двенадцать? Не прибавил ли ты себе возраста, когда входил во дворец? Маленькие евнухи в семь-восемь лет уже в это не играют, а к десяти годам вовсю пьют и играют в азартные игры.
Цяо Юй обиделся, прижал любимых кролика и тигра к груди, не позволяя Цзин Яню больше на них смотреть.
— А еще вчера обещал подарок и извинения, а сегодня утром как подменили, — проворчал он. — Словам принца верить нельзя.
Затем он добавил совсем тихо:
— А-Цы такой противный.
Он был злопамятным и до сих пор помнил, как Цзин Янь вчера вечером удерживал его руки и ноги, не давая выйти. Имя А-Цы было для него гораздо ближе, чем титул Ваше Высочество.
Цзин Янь, видя его скупость на доброту, согнул палец и легонько постучал его по голове:
— М? Значит, когда тебе что-то нужно, я хороший принц, а когда нет — плохой А-Цы, так?
Цяо Юй украдкой взглянул на лицо Цзин Яня и не посмел больше ничего сказать. Он был тем еще трусишкой.
Цзин Янь не стал спорить, а сел на край кровати. Его высокая фигура отбрасывала длинную тень, закрывая свет, и в комнате сразу стало темнее. Раньше комната казалась огромной и пустой, а теперь — тесной, ограниченной лишь пространством этой постели.
Цяо Юй повернул голову, глуповато глядя на Цзин Яня, не понимая, что происходит, пока тот не ущипнул его за кончик носа.
Цзин Янь не давил сильно, было совсем не больно, он просто дразнился. Но, возможно, из-за того, что Цяо Юй вчера много плакал, его нос вдруг заныл, а глаза застлало пеленой.
Цяо Юй прикрыл нос рукой и забился в самый дальний угол кровати, спрятавшись под одеяло.
Цзин Янь улыбнулся, достал из широкого рукава сверток в промасленной бумаге и поманил его:
— Иди сюда, я весь день вырезал тебе подарок, не хочешь посмотреть?
Видимо, подарок был слишком заманчив: несмотря на обиду, Цяо Юй все же подполз ближе и вытянул шею, желая рассмотреть получше.
Это был набор деревянных фигурок. Самой большой была уменьшенная копия самого Цяо Юя. В отличие от кролика и тигра, эта фигурка была выполнена очень тонко: живое выражение лица, проработанная каждая прядь волос. Фигурка держала руку так, будто сжимала что-то в ладони. Цзин Янь вырезал ее, когда выдалась свободная минутка, но не успел показать.
Остальное он вырезал сегодня, пока Цяо Юй спал. Цзин Янь выбрал одну деталь, и прежде чем Цяо Юй успел что-то понять, приладил ее к руке маленького деревянного человечка — та идеально подошла.
Цзин Янь поднес фигурку к глазам Цяо Юя:
— Посмотри сам.
Цяо Юй взял ее, поднес к свету и разглядел, что в руках у маленького Цяо Юя корзинка с хурмой. Его разум не сразу сообразил, в чем дело, и он, изумленный, схватил Цзин Яня за руку:
— Ваше Высочество, Ваше Высочество, как вы это приделали?
Цзин Янь слегка отогнул пальцы фигурки, послышался едва уловимый щелчок, и корзинка выпала. Оказалось, в пальцах и ладони был спрятан крошечный замок, идеально подходящий по размеру к корзинке. Это была ювелирная работа по дереву, в которой нельзя было ошибиться ни на миллиметр.
Пока Цяо Юй болел, Цзин Янь не хотел его мучить, но теперь, когда тот снова прыгал и был полон жизни, он позволил себе подшутить:
— Помнишь того маленького глупыша, который украл хурму, а потом мучился животом и прятался под одеялом?
Цяо Юй думал, что этот позор давно забыт, и хотел было возразить, но вспомнил о подарке. Подумав, что он великодушный помощник, он не стал спорить с детским характером принца и переключился на оставшиеся фигурки. Там были клетки со светлячками, пучок физалиса и стеклянный фонарь.
Все это были воспоминания из прошлого.
Глаза Цяо Юя снова наполнились влагой. Видимо, от избытка счастья он зажал любимого светлячка в ладони маленького человечка и, запинаясь, начал благодарить Цзин Яня.
Цзин Янь, не зная, смеяться или плакать, вытер слезы Цяо Юя. Ему казалось, что Цяо Юя очень трудно успокоить: плачет, когда грустно, плачет, когда весело — вечно у него слезы.
— Ну что, теперь простишь меня? — спросил он.
Цяо Юй поцеловал деревянную фигурку и звонко ответил:
— Давно простил! Даже если А-Цы противный, я не буду держать зла, максимум — одну ночь!
Он был так счастлив весь вечер, а на следующее утро встал ни свет ни заря, чтобы идти на Императорскую кухню за едой. Вчера он не ходил, и знал, что Чэн Синь, Чанлэ и Аньпин наверняка волнуются. Чанлэ и Аньпин были еще маленькими евнухами, их можно было обмануть, а вот Чэн Синь — другое дело.
Чэн Синя обмануть было нелегко.
Как только Цяо Юй добрался до кухни, его перехватил Аньпин и утащил в рощицу, засыпая вопросами. К счастью, Цяо Юй заранее придумал правдоподобную историю, иначе ему было бы не отвертеться. Едва сбежав от Аньпина, Цяо Юй, чувствуя укол совести, проскользнул через боковую дверь на кухню, но не успел сделать и двух шагов, как его заметил Чэн Синь.
Чэн Синь замер, извинился перед стоявшей рядом служанкой, широким шагом подошел к Цяо Юю и, взяв его за шиворот, тихо бросил:
— Почему вчера не пришел? Жди в той комнате, я освобожусь и вернусь.
Цяо Юй согласился, а обернувшись, увидел Лю Юя, который насмешливо улыбался, беззвучно шевеля губами: «Смеешь ли ты ему рассказать?»
Он… он и вправду не смел.
***
— Как тебя зовут? Из какого ты дворца? — голос Чэн Синя был ясным и мягким.
Хотя Чэн Синь был молод, он работал крайне надежно. Его назначили на эту должность лишь сегодня утром, но всего за пару часов он уже выучил все нормы распределения еды и не допускал ошибок.
Цяо Юй, хоть и был глуповат, за долгое время понял, что страдает только из-за того, что живет во дворце Тайцин. Сначала он хотел притвориться, что Чэн Синь его не знает, и просто получить еду, но теперь его мечты рухнули.
— Я Лян Юй из дворца Тайцин, — пробормотал он.
Улыбка на лице Чэн Синя дрогнула. О хозяине дворца Тайцин знали все: это был свергнутый наследный принц, пострадавший из-за мятежа клана Чэнь. Былая слава принца давно развеялась, как дым. Сейчас все во дворце старались пнуть свергнутого наследника, чтобы выслужиться перед Благородной супругой Фэн.
Но для Чэн Синя это не имело значения. Он не стремился вверх, не гнался за деньгами и властью, самое главное было… сердце Чэн Синя дрогнуло.
Цяо Юй, ожидая, что ему снова дадут вчерашнюю порцию, разочарованно вздохнул, глядя на пустой ящик для еды. Но вдруг увидел, как Чэн Синь накладывает свежие, дымящиеся овощи, добавляет две порции жареного мяса, тушеное мясо и миску супа из курицы с ветчиной, методично заполняя небольшой ящик до краев.
Цяо Юй приоткрыл рот, вытянув шею от любопытства, и, поправив прядь волос, глупо спросил:
— Это… это соответствует норме? Вы не боитесь, что это сочтут за превышение полномочий?
Это слишком отличалось от того, что было раньше.
Услышав такие простодушные слова, Чэн Синь невольно рассмеялся — он давно не смеялся так искренне.
— Как ты можешь быть таким неосторожным в словах? Тебя никто не учил, что беда приходит от языка? К тому же, что тут не соответствует? Такой крошечный ящик, кто узнает, если не открывать?
Он посмотрел на Цяо Юя:
— Ты расскажешь кому-нибудь, как сейчас?
Цяо Юй прикрыл рот рукой, отчаянно затряс головой, а затем приоткрыл два пальца, показав краешек губ, и беззвучно прошептал: «Никому не скажу!»
Чэн Синь снова рассмеялся. Он не знал, что в Управлении евнухов могут воспитывать таких забавных детей, к тому же Цяо Юй был таким милым и вызывал жалость. Глядя на острый подбородок ребенка и его ясные, чистые глаза, вспоминая, что его предшественником был Бай Сюсань, Чэн Синь понял, как нелегко тому жилось в Тайцине. Не раздумывая, он достал из пароварки пирожное из ямса и куриных яиц, завернул три-четыре куска в бумагу и сунул Цяо Юю в рукав.
— Это тебе. Не говори никому, это уж точно вне всяких норм, — напутствовал он.
Цяо Юй уже не был таким глупым, как когда только покинул Тайцин. Он украдкой кивнул и, озираясь по сторонам, как мышонок, укравший зерно, вдруг спросил:
— А можно мне… украдкой поделиться с другими? Не скажу, что это вы дали, скажу, что нашел на земле.
Он хотел поделиться с Чанлэ и Аньпином. Раз уж они так долго кормили его своими булками, он должен был отплатить им тем же.
Чэн Синь слегка нахмурился:
— Откуда у тебя столько небылиц? Это кто-то с кухни?
Цяо Юй посчитал его хорошим человеком, поэтому смело кивнул, но имен не назвал.
Чэн Синь догадался, что, скорее всего, он хочет угостить друзей. Он никогда не видел таких очаровательных детей, поэтому его сердце смягчилось.
— Я здесь первый день, по обычаю должен угостить тех, кто работал на кухне раньше. Маленькие евнухи не могут сидеть за одним столом с управляющим, так что я раздам каждому по паре таких пирожных. Считай, что это исполнение твоего желания, хорошо?
Столько лет работая во дворце, он всегда был осторожен и не допускал ошибок, но в этот раз — то ли потому, что Цяо Юй был слишком мил, — он словно потерял голову.
Цяо Юй поднял голову, спрятал пирожные поглубже, взял ящик и улыбнулся:
— Управляющий Чэн, вы такой добрый!
Он засеменил короткими ножками, как радостный щенок.
Чэн Синь смотрел ему вслед, желая попросить бежать медленнее, но увидел, как Цяо Юй не удержался: перед самым выходом он украдкой вытащил из рукава кусочек пирожного, проглотил его и в смущении потер рот, размазав крошки по щекам — поистине детская уловка.
Чэн Синь покачал головой, присел на стул и улыбался еще какое-то время, но потом вспомнил про дворец Тайцин, свергнутого принца, клан Чэнь и битву в Наньцзяне, и улыбка исчезла.
Вернувшись в Тайцин, Цяо Юй был так счастлив, что чуть не упал на ступеньках, но его подхватил стражник. Вежливо поблагодарив его, он проскользнул внутрь.
Наступала осень, листва опадала. Цзин Янь стоял на серой плитке, сметая опавшие листья в маленький склад, чтобы зимой, если не будет угля, это хоть немного помогло согреться.
Цяо Юй тут же подбежал к нему и с восторгом рассказал о сегодняшнем утре: как Чэн Синь заменил ему еду, дал пирожные и помог исполнить желание поделиться с друзьями.
— Управляющий Чэн такой добрый, — восхищался он.
Цзин Янь улыбнулся, но в его черных глазах не было ни капли веселья.
— И насколько же он добр?
Цяо Юй наклонил голову, осторожно отставляя ящик с едой:
— Не знаю, но как только я его увидел, еще до того, как он дал мне пирожные, я сразу почувствовал, что он очень хороший.
Цзин Янь открыл ящик, вынимая блюда одно за другим. Он внимательно осмотрел каждую порцию, достал из рукава крошечный фарфоровый пузырек и добавил таблетку в суп из курицы с ветчиной. Размешав суп, он закрыл крышку и неспешно спросил:
— А когда Сяо Юй впервые встретил меня, я еще не ловил тебе светлячков, что ты тогда подумал?
Цяо Юй, занятый пирожными, не заметил его действий. Услышав вопрос, он широко раскрыл глаза:
— Ну как же это сравнивать! Когда я впервые увидел Ваше Высочество, я сразу понял, что вы самый, самый, самый лучший! Лучше никого нет!
Он всегда умел говорить вещи, которые заставляли людей улыбаться.
Цзин Янь больше не стал расспрашивать про Чэн Синя. Он взял два пирожного, протянутых Цяо Юем, попробовал лишь крошечный кусочек, а остальное скормил самому Цяо Юю. У Цяо Юя был маленький аппетит, и после трех-четырех пирожных он уже не мог смотреть на обед.
Цзин Янь сказал, что остальное он доест вечером, но заставил его выпить несколько мисок супа, пока животик Цяо Юя не стал заметно округлым.
Цяо Юй нахмурился, попивая суп и думая: «Неужели я так давно его не пил, почему мне постоянно кажется, что он отдает лекарством?»
Он много раз отказывался, но безуспешно, и в итоге, смиренно наслаждаясь этой «сладкой пыткой», спросил:
— Почему управляющий так добр ко мне?
Цзин Янь притворно задумался на мгновение, протянул ему еще полмиски супа и уверенно ответил:
— Потому что Сяо Юй слишком милый. Как только он тебя видит, сразу хочет сделать тебе добро.
Цяо Юй подумал над этим ответом и серьезно кивнул:
— Я тоже так думаю.
Цяо Юй уткнулся лицом в руки, ответив слабым, тихим голосом:
— Ничего, просто объелся, кажется, переел.
Цзин Янь, казалось, поверил. Возможно, он не придал этому значения, взял фонарь и вернулся в свою комнату. Он сел в кресло, читая про себя буддийские сутры, но в мыслях уже перестраивал ситуацию при дворе. Стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором возникала карта Великой Чжоу: столица, северные рубежи и опасная ситуация в Наньцзяне.
Великая Чжоу процветала двести лет, но на севере досаждали кочевники, на юге — пираты, а в Наньцзяне, где процветали ядовитые насекомые и скрывались остатки прежней династии, постоянно вспыхивали войны. Теперь, когда клан Чэнь пал, север зашатался, а юг не был усмирен — это был лишь бумажный фасад мира.
Разве Император Юаньдэ этого не понимал? Как он собирался со всем этим справляться?
Цзин Янь размышлял над донесениями, полученными за эти дни. У него были свои тайные планы, и в нынешней обстановке любые перемены лишь увеличили бы риск разоблачения. Сейчас он просто готовился к худшему.
Когда он закончил размышления, уже стемнело. Цзин Янь открыл окно, снял фонарь и по привычке направился в комнату Цяо Юя.
Цяо Юй, казалось, уже спал. Он лежал на подушке, свернувшись калачиком под тонким одеялом — маленький комочек, похожий на обиженного зверька, спрятавшегося в норе.
Цзин Янь закрыл окно и огляделся — Цяо Юй не шевелился. Это было совсем не похоже на него: обычно он любил поворковать, нехотя провожая Цзин Яня взглядом, прежде чем уснуть.
Цзин Янь слегка нахмурился:
— Сяо Юй, что случилось?
Комочек чуть пошевелился, но ничего не ответил.
http://bllate.org/book/22699/2404445
Готово:
