С этими словами он быстро, топая каблуками, побежал за фотоаппаратом. Вэнь Юй, глядя ему вслед, невольно улыбнулся. Опустив взгляд на рисунок в руках, он почувствовал, как в груди поднялось какое-то невыразимое чувство — теплое и переполняющее душу, такое солнечное, от которого сердце зашлось в горячем трепете.
Хан Фан вернулся очень быстро. Не прошло и нескольких минут, как он уже подбежал с фотоаппаратом в руках. Ухватив Вэнь Юя за руку, он подтащил его к окну, навел объектив, и в этот момент их лица запечатлел снимок. С легким сожалением Хан Фан произнес:
— Эх, был бы я чуть повыше, смог бы обнять тебя за плечи.
— Я тоже могу тебя обнять.
— Это другое. — Хан Фан надул щеки.
Вэнь Юй не стал дальше его подначивать и сменил тему:
— Ладно, я забираю рисунок.
Хан Фан лениво протянул:
— Ни за что. Посмотри на себя, чего ты там не видел? Хочешь посмотреть — в зеркало лишний раз глянь. Эту фотографию я потом проявлю и отдам тебе: вот будет потеха — я смотрю на тебя, а ты на меня. — Он сладко потянулся. — Обязательно оформлю этот рисунок в рамку и повешу в гостиной. Будут гости приходить — стану им рассказывать: мол, это...
Хан Фан намеренно приподнял брови — сразу было видно, что он снова решил подразнить Вэнь Юя. У того покраснели мочки ушей: в словесных перепалках он вечно проигрывал Хан Фану. Если быть точнее, Вэнь Юй просто не обладал столь же бесстыдным нравом. Желая отвлечься, он перевел взгляд на несколько других рисунков, скрытых под тканью, и протянул руку, чтобы приподнять ее, но Хан Фан неожиданно выпалил:
— Не открывай...
Было уже поздно.
Вэнь Юй ошеломленно уставился на изображенного перед ним Ультрамена, лупящего маленького монстра, а затем перевел взгляд на помрачневшего Хан Фана.
Тот, поймав этот взгляд, вспыхнул от стыда и злости:
— Я же говорил, не трогай!
— ...До чего же ты забавный.
Мало того что везде были эти Ультрамены, сражающиеся с монстрами, так еще и черты главных героев подозрительно напоминал самого Хан Фана и его старого отца.
Неудивительно, что Хан Фан прятал всё под тряпкой — и явно не только для того, чтобы защитить от пыли.
Поняв, что его бесстыдный шедевр рассекречен, Хан Фан даже оправдываться не стал и смущенно прикрикнул:
— Смотреть запрещено! И смеяться тоже.
— Хорошо, — сдерживая смех, пообещал Вэнь Юй.
Разъяренный Хан Фан пригрозил:
— Еще хоть звук изронишь — глядишь, и тебя нарисую...
— Нарисуй меня маленьким монстром.
Во взгляде Вэнь Юя плескалась бесконечная нежность и ласка.
Пусть мы порой раним друг друга, но пока я могу видеть тебя в каждой новой главе жизни, я чувствую себя абсолютно счастливым.
Хан Фан совершенно не ожидал такого удара исподтишка — эти слова прозвучали как гром среди ясного неба и разом залили краской всё его лицо.
Заметив, что у Хан Фана — большая редкость — покраснели уши, Вэнь Юй улыбнулся еще шире.
Сладость
До Дня святого Валентина оставалось еще два дня. Ли Юй, по обыкновению, позвонил Хан Фану, чтобы договориться о встрече, но неожиданно получил отказ. На другом конце провода Ли Юй не скрывал своего разочарования:
— Мы же всегда вместе тусовались! Даже когда у нас с А-Руем появилась пара, мы тебя не бросили. А ты хорош — теперь решил от нас избавиться.
Хан Фан протянул с ленивой ноткой в голосе:
— Мне в этот раз лень мешаться в вашей компании.
Ли Юй замолчал, и тон его изменился:
— Ну ладно.
Положив трубку, Хан Фан вспомнил, как Ли Юй все эти годы неплохо к нему относился, и подумал: не слишком ли бессердечно он поступил? Хотя по факту так оно и было... Но звонить снова и ломать комедию не позволяла гордость, и он просто отправил короткое смс:
【Мы навсегда лучшие кореша, не накручивай себя.】
Ли Юй ответил лаконичным «угу».
Хан Фан не стал гадать, что на уме у Ли Юя — он от природы обладал легким характером и обид долго не держал.
В это время Ли Юй, глядя на экран телефона, ледяным взглядом сверлил строчки.
Лучшие кореша на всю жизнь?
На губах застыла злая усмешка.
В день святого Валентина Хан Фан отклонил все приглашения. Когда те избалованные мажоры узнали, что этот вечно преступающий все законы молодой господин из Клана Хань вернулся, они наперебой стали придумывать способы завязать с ним знакомство. Один из них, набравшись смелости, с ухмылкой предложил:
— Раз уж у молодого господина Ханя появилась пассия, почему бы не привести ее сюда, чтобы мы все полюбовались? Заодно и отдохнем вместе.
Теперь-то каждый в их кругу знал, что младший господин из Клана Хань запал на какого-то мужика. Да разве ж такие, как они, способны по-настоящему любить кого-то? Максимум — поиграть, а наигравшись, пнуть под зад и выбросить. И надо же было этому молодому господину так помешаться, просто курам на смех! С чего бы так стараться ради интрижки, которая всё равно долго не продлится?
Хан Фан тут же ответил презрительной усмешкой:
— Ты за кого его держишь? Думаешь, по первому зову явится перед тобой красоваться?
Улыбка на лице того мгновенно застыла. Видимо, привыкший к тому, что перед ним все любезно стелются, он никак не ожидал от Хан Фана подобного обращения.
Но Хан Фан — это Хан Фан. Он даже собственному отцу спуску не давал, чего уж говорить о каком-то мажоре, чье имя он даже толком не запомнил. Нахмурившись, он процедил с явным раздражением:
— Проваливай.
Тут-то собеседник до конца прочувствовал, почему младшего господина Хань считают самой дурной славой во всей тусовке. В отличие от Цяо Юя, который даже презирая тебя, сохранял видимость приличий, этот тип просто плевать на тебя хотел. Неудивительно, что у Хан Фана врагов было пруд пруди, просто люди предпочитали молчать в тряпочку, опасаясь его высокого происхождения и влияния.
Хан Фан жил слишком вольготно, привыкнув делать всё, что заблагорассудится, и следовать исключительно собственным капризам. Он уже давно сбился со счета, сколько у него недоброжелателей. На этот раз, звонко свистнув, он с развязанным видом отправился искать Вэнь Юя, чтобы отпраздновать этот день вдвоем, безжалостно раздражая одиночек.
Поддавшись настоятельным требованиям Вэнь Юя, эта парочка влюбленных всё же воздержалась от показательных нежностей вроде прогулок за ручку напоказ всей честной публике. Хан Фан явно остался этим недоволен: его выразительные глаза то и дело сужались, красноречиво выдавая детское недовольство. Лишь когда Вэнь Юй, делая вид, что смотрит по сторонам, украдкой переплел свои пальцы с его пальцами, уголки губ Хан Фана дрогнули в улыбке. Повернувшись к покрасневшему Вэнь Юю, он бросил:
— Учитель, а знаете, что в день святого Валентина раскупают быстрее всего?
Стройный молодой человек озадаченно задумался:
— Розы?
— Презервативы.
Вэнь Юй за эти дни уже успел наглядеться на другую, скрытую от посторонних глаз сторону Хан Фана и почти привык к ней, выработав некоторый иммунитет. Однако вокруг кипела толпа — хоть на дворе и стоял вечер, из-за праздника на улицах было не протолкнуться. Бросив на Хан Фана укоризненный взгляд, он процедил всего два слова:
— Замолчи.
Хан Фан разочарованно протянул:
— А я-то надеялся снова увидеть, как учитель краснеет.
Впрочем, тон его оставался всё таким же ленивым и беззаботным. Вэнь Юй изо всех сил старался не смотреть на это соблазнительное лицо. Хан Фан был похож на проказливого котенка: ты прекрасно знаешь, что у него на уме одни шалости, но всё равно идешь у него на поводу — лишь бы он был доволен. Стоило увидеть его счастливую улыбку, как собственное сердце мгновенно таяло.
— Куда мы теперь?
По классическому сценарию свиданий следующим пунктом должен был стать ужин в ресторане. К слову, для Вэнь Юя это было первое в жизни свидание с Хан Фаном. Кое-кто из прохожих бросал на эту столь гармонично смотрящуюся парочку мужчин удивленные взгляды, но заметив их привлекательную внешность, большинство тут же мысленно закрывало на это глаза. Общее мнение прохожих можно было свести к трем фразам: «О боже, их красота разбивает мне сердце!», «Черт, да он улыбается так нежно!», «Эта парочка просто создана друг для друга!»
Младший был на полголовы ниже старшего, с тонкими, изящными чертами лица и легким бунтарским налётом во взгляде, а старший — статный, с благородной и чистой внешностью. Смотря на младшего с безграничной нежностью, он легко улыбался уголками губ. Это выглядело просто...
Непоколебимый и мягкий наставник и бунтарский, своенравный бунтарь снизу.
У истинных любительниц яой-романов от этого зрелища носом шла кровь.
Куда же они направляются сейчас? Неужели их ждет что-то романтическое и сокровенное?
И тут раздался голос Хан Фана:
— Пойдем-ка лучше поедим шашлычков на шпажках.
Мда...
Похоже, его парень — знатный любитель поесть.
Молодой человек с нежной улыбкой кивнул:
— Хорошо.
От этого бархатного, обволакивающего голоса можно было потерять рассудок...
И в самом деле, Хан Фан притащил Вэнь Юя к уличному лотку и купил шашлычков. Получив по порции, Хан Фан ел на ходу, а Вэнь Юй следовал за ним по пятам, время от времени делая замечания:
— Вытри уголок рта.
— Масло на одежду капнет.
Хан Фан обернулся, игриво приподняв брови:
— Чего сам-то не ешь?
Вэнь Юй едва ли не завороженно смотрел на его сияющие глаза и оживленное лицо, а затем мягко произнес:
— Боюсь, тебе не хватит.
От этой простой фразы сердце Хан Фана слегка ёкнуло. Он привык играть в любовь: хоть в искусстве соблазнения он и держался уверенно, на деле оставался полнейшим новичком — иначе давно бы уже затащил Вэнь Юя в постель.
Все эти дерзкие фразочки он нахватался на улице, пуская в ход сплошь и рядом, чтобы просто поиздеваться. Они были заготовками на все случаи жизни, рассчитанными на стопроцентный эффект. Но стоило этому человеку стать его собственным, как все заученные слова вмиг растерялись — сказать оказалось абсолютно нечего.
— ...Я же купил их для тебя, хотел, чтобы ты попробовал. Я часто сюда хожу. Если понравится... в следующий раз снова тебя приведу.
В глубине души Хан Фан оставался чистым и неопытным юношей — до настоящего искушенного донжуана ему было еще далеко.
Впереди раскинулся парк. В обычные дни здесь часто ворковали парочки, а в праздники запускали фейерверки для создания атмосферы. Обычно в такое время здесь полно влюбленных, решившихся на предложение руки и сердца, а предприимчивые торговцы вовсю выставляют на продажу праздничную мелочевку, рассчитывая срубить неплохую кассу.
— Я впервые в этом месте, — обронил Хан Фан, оглядывая людское море вокруг. — Ли Юй как-то раз рассказывал о нем. Вот и захотелось прийти сюда с тобой. Только не ожидал, что здесь столько народу.
Говоря это, он на ходу откусил кусочек шашлыка, продемонстрировав удивительное сочетание дерзости и наивности.
Вэнь Юй достал салфетку и аккуратно стер с его лица капли масла:
— Когда я был здесь в прошлый раз, народу было еще больше.
— В прошлый раз? — голос Хан Фана взлетел вверх, а глаза сузились с опасным прищуром.
Вэнь Юй лишь горько улыбнулся, глядя на него. Этот парень был точь-в-точь своенравный котенок: не получив желаемого ответа, он тотчас выпускал когти и норовил вцепиться намертво, требуя полный отчет. Его взгляд всегда оставался чистым и ясным — в нем отражался ты один, и все мысли читались наотмашь.Хань Фан был человеком прямолинейным и решительным, но при этом удивительно простым. Его взгляд был чист, как гладь пруда, в котором всё отражалось ясно и открыто, без тени фальши. За это его одновременно безумно любили и так же сильно ненавидели: зная, что этот человек никогда не солжет, ты в то же время до боли в сердце желал, чтобы он сказал хоть какую-нибудь приятную ложь, способную утешить. Однако его глаза говорили сами за себя, не оставляя сомнений в том, что ему нравится, а что нет.
Если ты был ему неприятен, он одаривал тебя холодным, насмешливым взглядом — вызывая жгучую досаду, но не оставляя простора для иллюзий.
— Пришел за компанию с другом, — беспомощно ответил Вэнь Юй. — Он хочет сделать предложение девушке, попросил меня побыть рядом, подстраховать.
— О, так ты тоже подрабатывал чужой третьей лишней спичкой? — Хань Фан снова откусил шашлык и самодовольно усмехнулся. — Жаль только, в этом году у тебя, моя спичка, появился хозяин.
Вэнь Юй покорно согласился:
— Да-да, твой, честное слово.
Уголки губ Хань Фана взмыли вверх:
— Я пойду помою руки в туалет вон в той стороне, подожди меня здесь.
Его пальцы были перепачканы жиром и пахли шашлыком, а в парковой уборной как раз стояло мыло, чтобы сполоснуться.
Вэнь Юй оглядел толпу вокруг, опасаясь, что Хань Фан, впервые пришедший сюда, заблудится и не сможет его найти, и уже хотел сказать:
— Я пойду с тобой...
Но взгляд Хань Фана скользнул по пучку шашлыков в руке Вэнь Юя, вернулся к нему с выражением полного успокоения — мол, не переживай, — и он без колебаний растворился в толпе. Когда Хань Фан ушел, Вэнь Юй на мгновение почувствовал тревогу, тут же показавшуюся ему совершенно нелепой. Вдруг спину проничал леденящий холод. Он оглянулся, но позади ничего не было, и он решил, что просто надел слишком мало одежды и продрог от вечернего похолодания.
В небе зажглись фейерверки. Вэнь Юй поднял голову, глядя на взрывающийся в вышине ослепительный, красивый салют, и на секунду замер от удивления, потому что вспомнил черты лица одного человека — столь же яркие и прекрасные, от которых невозможно было отвести глаз.
Вдруг перед его глазами возникла роза. Вэнь Юй ошеломленно посмотрел на стоявшего перед ним юношу, выглядевшего немного неловко и застенчиво.
— Я только что увидел, как красиво, и купил по дороге. Возьмешь?
Фейерверки продолжали взрываться в вышине, а он склонил голову и легко коснулся губами бровей юноши.
Его взгляд был так мягок, а юноша казался таким робким и невинным, впервые познавшим вкус любви.— Молодой господин Цяо… — Спутница со страхом и трепетом посмотрела на Цяо Юя, атмосфера вокруг которого вдруг стала мрачной до предела, и мысленно горько пожалела о содеянном. Знай она заранее, что молодому господину Цяо не нравится ходить в многолюдные места, она бы не стала настаивать на том, чтобы прийти сюда. Она лишь хотела немного поломаться для вида, но никак не ожидала по-настоящему разозлить его, и теперь ее охватил суеверный ужас.
Как и говорил сам Цяо Юй, она для него — всего лишь забава на один раз, и если она всерьез выведет его из себя, раздавить ее для него не составит труда — стоит лишь бросить взгляд. Но почему молодой господин Цяо все время смотрит в одну точку?..
Она тоже попыталась вытянуть шею и заглянуть туда, но Цяо Юй уже повернул голову и уставился на нее леденящим взглядом:
— На что это ты уставилась?
Глядя на Цяо Юя в таком состоянии, она уже не могла выдавить из себя ни слова и лишь непрерывно повторяла:
— Я виновата, молодой господин Цяо, я не должна была ломаться и заставлять вас сопровождать меня…
Ей стоило бы еще поблагодарить за это ломание — иначе как бы он смог увидеть такую картину?
Цяо Юй дернул уголком рта, не в силах объяснить, откуда взялось это внезапное, смутное чувство дискомфорта, — он знал лишь одно: в груди тяжело и тошно сжималось.
Наверное, дело в том, что…
Ему не хотелось видеть, как Хань Фан наслаждается жизнью.
Поэтому… он должен как можно скорей низвергнуть этого человека с небес, чтобы сполна насладиться паникой, которая охватит того после потери всего.
Но даже если так, почему же на душе было так тоскливо?У этого человека были очень красивые черты лица, и даже простого взгляда в профиль было достаточно, чтобы сердце замерло от притягательности. Вот только взгляд его источал леденящий холод, словно закаленный во льду, заставляя забыть о яркой внешности и заметить лишь праздную дерзость, затаившуюся в уголках глаз. Губы его изогнулись в холодной усмешке — в ней читалось такое безудержное высокомерие, казавшееся при этом совершенно естественным.
Когда Цзинь Цзидун очнулся, он по привычке откинул одеяло. Как и следовало ожидать, постель вновь оказалась влажной и липкой. Охваченный смесью стыда и ярости, он со злости ударил кулаком по матрасу, и в этот момент в дверь кто-то постучал.
Раздраженно рявкнув, Цзинь Цзидун бросил: — Что еще нужно?
Стоявший за дверью человек подбирал слова и предельно осторожно произнес: — Молодой господин Цзинь, пришел молодой господин Цяо.
Цяо Юй? Зачем он явился?
Брови Цзинь Цзидуна недовольно сошлись на переносице. Старший брат уже не раз предостерегал его, да и если бы Цяо Юй действительно хотел с ним сблизиться, в тот день он бы не стал сидеть сложа руки, наблюдая, как Хань Фан унижает его. И что ему теперь понадобилось? Цзинь Цзидун вовсе не думал, что тот пришел извиняться.
Липкое и скользкое белье доставляло неприятные ощущения, но разбираться с этим сейчас не было сил, да и с чего бы ему бояться какого-то Цяо Юя?
— Пусть подождите в гостиной.
Приняв прохладный душ и приведя себя в порядок, Цзинь Цзидун неторопливо спустился вниз и с фальшивой улыбкой произвел: — Какая честь для меня, что сам молодой господин Цяо удостоил меня своим визитом. Надеюсь, я не заставил тебя слишком долго ждать.
Уголки губ Цяо Юя слегка приподнялись, и он безупречно улыбнулся, в этот момент сильно напомнив нынешнего главу Клана Цяо.— Ой, младший господин Цзинь, ну к чему такие вежливость и официальность.
Внезапно по спине пробежал холодок. И хотя человек напротив выглядел мягким и доброжелательным, стоило Цзинь Цзидуну заглянуть в эти чернильно-черные глаза, как в памяти невольно всплыла ядовитая змея, затаившаяся в траве в ожидании добычи. У него вмиг пропало всякое желание вести праздные беседы. Откинувшись на спинку дивана, он сразу перешел к делу:
— Зачем молодой господин Цяо пожаловал в мою семью Цзинь?
Мысленно Цзинь Цзидун отметил, что по официальным делам вообще-то следовало обращаться к его старшему брату.
Лицо Цяо Юя по-прежнему оставалось бледным, а во взгляде таилась все та же бездонная глубина. Чуть изогнув уголки губ, он произнес всего два слова:
— Хань Фан.
Эти два слова и этот человек заставили сердце Цзинь Цзидуна слегка затрепетать, однако внешне он попытался сохранить небрежный вид:
— Хань Фан? И зачем о нем вспоминать?
Впрочем, промелькнувший в его глазах живой интерес скрыть не удалось.
— У него кто-то появился, — заметив, как резко переменилось лицо Цзинь Цзидуна, неторопливо добавил Цяо Юй. — Тот, кто ему очень дорог.
Грудь мгновенно сдавило жгучей горечью, каждый вдох давался с болезненным надрывом. Цзинь Цзидун понимал, что не должен так реагировать, но тело взбунтовалось быстрее, чем разум.
Почему известие о том, что у Хань Фана кто-то появился, причинило такую боль? Да потому, что младший господин из семьи Цзинь никогда не бросал слов на ветер.
— Кажется, я влюбился в тебя с первого взгляда.
Цзинь Цзидун прикрыл глаза. На самом кончике языка уже вертелось имя этого человека, рвясь наружу. Он должен заполучить его, а затем... затем растоптать всю его гордость, заставить смотреть только на себя, видеть в этом мире лишь его одного.
Цзинь Цзидун открыл глаза, и во взгляде его полыхнула безжалостность:
— Кто это?
— Младшему господину Цзиню не поможет даже знание имени. Пока его защищает Молодой господин Хань, кто посмеет хоть пальцем его тронуть?
Цзинь Цзидун холодно усмехнулся:
— Ты ведь пришел сюда явно не ради того, чтобы просто сообщить мне эту новость?
— Разумеется, я здесь, чтобы помочь младшему господину Цзиню.
— Помочь мне? — Цзинь Цзидун тут же вспомнил поговорку про ласку, пришедшую поздравить курицу с Новым годом.
— Я знаю, как сильно младший господин Цзинь тоскует по Молодому господину Ханю, поэтому и пришел посоветовать действовать напрямую, без долгих раздумий.
Голос Цяо Юя звучал тихо, но за каждым его словом чувствовался такой вес, что проигнорировать их было невозможно.
Цзинь Цзидун опешил:
— Ты хочешь сказать...
— Почему бы младшему господину Цзиню просто не заполучить Хань Фана?
От этих слов сердце забилось в лихорадочном трепете, погружая его в сладкое оцепенение. Взять и... просто заполучить этого человека?
Разве это... возможно?
Словно прочитав его мысли, Цяо Юй продолжил мягко усовещать:
— А почему бы и нет?
Острые когти дикого зверя отпугивали любого, кто осмеливался приблизиться. Стоило кому-то прикоснуться к нему, как он тут же выпускал смертоносные шипы, раня обидчика до крови, и смотрел ледяным, пробирающим до мурашек взглядом, в котором сквозила пугающая усмешка.
Эта мысль была опасной, но до безумия манящей. Сбросить с пьедестала того, кто вечно смотрел на всех свысока, заставить его покориться в своих объятиях, сломить и подчинить, явить миру самую уязвимую сторону, позволив себе делать с ним всё, что заблагорассудится... От одной лишь мысли о том, что холодные, строгие черты лица этого гордеца окрасятся совсем в другие краски, Цзинь Цзидун терял рассудок.
В тот самый миг все сомнения были отброшены. Плевать, по зубам ли ему этот орешек — раз он его возжелал, то непременно добьется своего.
Цзинь Цзидун поднял взгляд на Цяо Юя:
— И что же за прекрасный план предлагает молодой господин Цяо?
Цяо Юй опустил глаза. Его холодный, отрешенный вид напоминал застывший на водной глади сухой лист — от одного его облика веяло мертвящим холодом.
Он криво улыбнулся, жутковато и отстраненно, словно яд, брызнувший из пасти змеи.
Бабушка Вэнь Юя заболела и сейчас лежала в небольшой сельской больнице. Получив телефонный звонок, Вэнь Юй места себе не находил от тревоги, ведь за старушкой некому было присмотреть.
В детстве Вэнь Юй воспитывался бабушкой, и лишь став старше, переехал в город к родителям, которые трудились на заработках. Вот только из-за того, что они вечно пропадали на работе, сближения не произошло, и парень толком не знал, как с ними общаться. Особенно после того, как у них родился еще один ребенок и Вэнь Юй оказался окончательно заброшен. Так что по-настоящему близким человеком для него оставалась лишь бабушка.
Успокоив Вэнь Юя парочкой слов, Хань Фан принялся молниеносно собирать вещи. Тот аж замер от неожиданности, не сразу сообразив, что происходит:
— Ты что делаешь?
Хань Фан ответил с самым невозмутимым видом:
— Конечно же, едем к бабушке.
И тон его был таким, будто речь шла о его собственной бабушке. Вэнь Юй замялся:
— Я и сам могу съездить...
Он боялся причинить неудобства Хань Фану, прекрасно понимая, что тот избалованный молодой господин и вовсе не приспособлен к тяготам простой жизни.
Хань Фан хлопнул его по плечу — попытался закинуть руку сверху, но дотянуться толком не смог, отчего страшно раздосадованный проговорил:
— Я отвезу тебя, заодно и с нашей бабушкой познакомлюсь.
Это слово «нашей» согрело сердце Вэнь Юя изнутри, а следом он услышал ворчание Хань Фана:
— Дурачок ты этакий, чего застыл, марш вещи собирать!
http://bllate.org/book/22704/2404627
Готово:
