Ближе к вечеру свет в командном центре стал немного тусклее обычного.
На экране карты обстановки синие отметки в районе уезда Наньча и района Юхао всё ещё медленно перемещались, но Сунь Линьюань уже перевёл большую часть мониторов в спящий режим, оставив лишь двух дежурных офицеров следить за экранами.
Линь Ань от корки до корки просмотрел боевые донесения, пришедшие с южного и северного направлений, убедился, что не упустил ни одной детали, закрыл папку и поднялся, чтобы размять плечи.
В плечевых суставах послышался едва слышный хруст: после целого дня сидения за столом и шея, и спина затекли.
За окном на взлётно-посадочной полосе сапёрная рота продолжала сверхурочно прокладывать вентиляционные трубы для подземного хранилища горючего, и в сумерках то и дело вспыхивали искры электросварочных аппаратов.
Фан Юаньчжэн толкнул дверь, неся в руках две кружки горячего чая: одну он поставил на стол Линь Аня, а вторую оставил себе.
Он провёл на ногах целый день, курсируя между Дуншэнчжэнем и аэродромом. В пункте размещения прибыла новая партия выживших, спасённых из густых лесов района Цзиньлинь, и только на регистрацию и распределение палаток ушло всё время до самого вечера.
На стёклах его очков осталась несмытая пыль. Заметив это, Линь Ань указал на собственные очки, подсказывая товарищу, и Фан Юаньчжэн снял очки, протёр их ошмётком рукава, а надев обратно, бросил: Совсем состарился, глаза ни к черту стали.
Линь Ань заметил: Ты же политрук, как это — глаза ни к черту? Фан Юаньчжэн редкостно улыбнулся и ответил, что политрук пользуется внутренним взором, а не близорукими глазами.
— Южная группировка уже вошла на подступы к уезду Наньча, Сяо Юньфэн занимается планированием завтрашнего общего наступления.
Фан Юаньчжэн сделал глоток чая и опустился на стул напротив Линь Аня.
— На севере передовой опорный пункт в районе Юхао тоже закрепился. Командир 1-го горно-пехотного батальона доложил, что по пути они подобрали несколько десятков выживших и всех отправили во временный пункт размещения в районе Юхао.
— Одна старушка, когда её спасали, всё ещё сжимала в кулаке нераспечатанную пачку соли. Говорила, что нашла её под полкой в небольшом магазине, сберегла и никак не решалась съесть, а теперь отчаянно пыталась сунуть бойцам, которые её вытащили.
Линь Ань с улыбкой выслушал слова политотдела, а затем поднял эмалированную кружку и отпил из неё.
Чай был горячим, но он почему-то чувствовал себя сегодня ещё уставшие, чем обычно.
Это была не физическая усталость, а то самое чувство опустошения, когда после непрерывной работы на пределе возможностей нервы вдруг немного отпускают.
Он подавил это ощущение и уже собирался попросить Фан Юаньчжэня принести ведомость продовольственного снабжения пункта размещения, чтобы ещё раз её изучить, как из коридора донеслись шаги и приглушённые голоса.
В дверь дважды постучали, и Взводный Го заглянул внутрь. Его фартук был испачкан мукой, а в руках он держал большой эмалированный таз. Позади него стояли двое поваров: один нёс пароварку, а другой — таз с овощами, и в коридоре клубился густой белый пар.
Взводный Го сообщил, что сегодня они напекли свежих маньтоу, а также сварили похлёбку из свинины, капусты и крахмальной лапши. Подумав о том, что командир бригады и политрук в последние дни толком не ели, они специально принесли порцию сверху.
Он поставил эмалированный таз на стол для совещаний и приподнял крышку: по командному пункту тут же разнёсся насыщенный мясной аромат вперемешку со сладковесным запахом капусты.
Линь Ань только собрался заговорить, как из коридора снова послышались шаги.
Тан Линь и Фэн Юаньчжи вошли один за другим. Тан Линь принёс отчёт об инспекции снаряжения 2-го батальона, а Фэн Юаньчжи зашёл за ведомостью распределения боеприпасов для завтрашнего наступления южной группировки.
Оба у порога одновременно уловили запах мяса. Тан Линь прислонился плечом к косяку двери и заметил, что Взводному Го с таким кулинарным талантом грех не открыть ресторан.
Фэн Юаньчжи ничего не ответил, но его глаза уже несколько секунд неотрывно смотрели на таз со свининой, капустой и лапшой, а кадык судорожно дернулся вверх-вниз.
— Заходите, поедим вместе.
Линь Ань жестом велел Взводному Го поставить таз на стол для совещаний.
— Взводный Го принёс столько еды, нам вдвоём всё равно не осилить. Се Юнь, ступай разбуди начальника штаба Суня, пусть прекратит спать носом в клавиатуру и идет ужинать.
— Есть!
Отозвавшись, Се Юнь повернулся и направился в соседнюю комнату за Сунь Линьюанем.
Когда Сунь Линьюань вошёл, протирая глаза, на его щеке ещё виднелся отпечаток клавиш от клавиатуры. Спросонья уловив запах мяса, он на мгновение замер, а затем быстрыми шагами подошёл к столу и сел.
Тан Линь с Фэн Юаньчжи поначалу отказывались, говоря, что это ужин командира бригады и политрука, и им неудобно объедать начальство.
Фан Юаньчжэн поправил очки и произнёс: Один принёс отчёт, другой за ведомостью, какая разница, за компанию поесть?
Тан Линь с улыбкой опустился на стул, и Фэн Юаньчжи больше не стал церемониться. Взводный Го снял крышку с пароварки: маньтоу были свежими, пышными, источавшими аппетитный хлебный аромат, и в миску каждого положили по куску разварившейся, нежной свиной грудинки.
Сделав пару глотков и откусив по кусочку, присутствующие почувствовали, как напряжение постепенно отступает.
Тан Линь, закинув кусок мяса в рот, принялся рассказывать, как вчера на тренировке один новобранец из 2-го батальона перевернул магазин вверх ногами. Командир роты заставил его отжиматься пятьдесят раз, а после этого заставил перед лицом всей роты трижды разобрать и собрать магазин.
Новобранец пластом лежал на земле и тяжело дышал, а старый солдат по соседству неторопливо бросил: Когда я только попался в армию, тоже вставил магазин задом наперёд, только я тихонько перевернул его обратно, чтобы взводный не заметил.
К концу рассказа Тан Линь рассмеялся первым.
Фэн Юаньчжи подхватил разговор. Он ел очень медленно, тщательно пережёвывая каждый кусок.
Он рассказал, что в 1-ом батальоне несколько дней назад тоже приключился похожий казус: во время боевых стрельб один новобранец от волнения ослабил защёлку магазина, и после двух выстрелов оружие заклинило. Парень тогда просто остолбенел, и только сидевший рядом командир взвода вовремя нажал ему на плечо, велев не паниковать и перезарядить винтовку, чтобы выпустить оставшиеся патроны.
После стрельб этот новобранец забился в угол стрельбища и горько плакал, считая, что подвёл весь взвод.
Командир взвода нашёл его и сказал: Хочешь плакать — найди укромное место, выплачься как следует, а потом возвращайся, но оружие нужно продолжать осваивать.
С того дня этот новобранец каждый вечер до седьмого поту тренировался в казарме снаряжать магазины, пока пальцы не покрылись кровавыми мозолями, а спустя всего пару дней на квалификационных стрельбах выбил второй результат по всему взводу.
Линь Ань заметил, что совершать ошибки для новобранца не страшно, главное — чтобы нашлись те, кто готов наставить его на путь истинный.
Разговор с темы новобранцев плавно перешёл на отдых. Фан Юаньчжэн подцеловал палочками кусок капусты, отправил в пиалу и вспомнил, как прошлой ночью ходил к мостовому посту проверить часовых и разнести ночной перекус.
Один боец из 3-й роты стоял на посту вытянувшись в струнку. Когда Фан Юаньчжэн приблизился, тот повернул голову, и хотя выражение лица у него было предельно суровым, политрук заметил, что глаза у солдата покраснели.
Фан Юаньчжэн спросил, в чём дело, и боец, помолчав, ответил, что, глядя ночью с поста на тёмные окна жилых домов на противоположном берегу, вспоминает, как раньше во время ночных дежурств всегда ждал рассвета, а теперь, отстояв столько ночных смен, вдруг поймал себя на мысли, что привык к этому.
Фан Юаньчжэн не стал утешать его словами, а просто постоял с ним на посту добрую половину смены, после чего оставил ему свою порцию ночного перекуса.
Линь Ань молча дослушал до конца и лишь спустя мгновение произнёс: Тот, кто стоит на ночном посту, думает о многом. Всё, о чём некогда думать в дневной суете боя, всплывает в памяти именно ночью.
Фэн Юаньчжэн отложил палочки, извлёк из-за пазухи пачку сигарет марки Чанбайшань и, вытряхнув на стол несколько штук, предложил остальным угощаться.
Себе он тоже вытащил одну, глубоко затянулся, а затем медленно выпустил дым, который начал плавно таять в свете ламп командного пункта.
Он обронил, что эту пачку сигарет добыл в прошлый раз при зачистке какого-то магазинчика в городских кварталах Ичуня, в ней осталась едва ли половина, и он выкуривает по одной сигарете после каждого боя.
Пачка была измята, углы потёрлись. Перевернув её, он положил её обратно на стол со словами: В следующий раз, как ворвёмся в уезд Наньча, может, удастся раздобыть ещё парочку пачек в каком-нибудь магазинчике.
Тан Линь вытянул из его пачки сигарету, прикурил, затянулся и тут же закашлялся, заявив, что эта махорка слишком крепкая.
Фэн Юаньчжэн улыбнулся: Тебе и не положено курить, не переводи добро зря, забирай сигарету обратно и продолжай жевать её в зубах.
Тан Линь возвращать добычу отказался, и они вдвоём принялись пикироваться наперебой.
Линь Ань смотрел на них, и в уголках его рта промелькнула редкая улыбка. Он потянулся к эмалированной кружке, намереваясь сделать глоток чая, но обнаружил, что она уже пуста, и машинально поставил её обратно на стол.
Фэн Юаньчжэн взял чайник и долил ему кипятку. Движение было непринуждённым, словно он наливал чай старому боевому товарищу, а не соблюдал чинопочтение между командиром и подчинённым.
После ужина Взводный Го унёс пустой таз.
Тан Линь и Фэн Юаньчжи разошлись по своим делам, продолжая спорить на ходу у самой двери о том, кому всё-таки должна достаться та злополучная сигарета.
Сунь Линьюань снова занял место перед картой обстановки, и вид у него был куда бодрее, чем днём.
Фан Юаньчжэн поднялся, бросил взгляд на лежащую на столе ведомость продовольственного снабжения и сообщил, что ему нужно ещё раз сгонять в пункт размещения в Дуншэнчжэне: среди недавно прибывших туда выживших есть несколько стариков, которым требуется отдельное жильё.
Линь Ань велел ему сперва заняться делами и подошёл к окну: за стеклом уже стояла непроглядная тьма.
На взлётной полосе сапёрная рота продолжала работать при свете мощных прожекторов, искры электросварки вспыхивали в ночной мгле, а вентиляционные трубы подземного хранилища топлива почти полностью смонтировали.
Вдалеке, со стороны городского района, поблескивали редкие огоньки — это патрульные машины 3-го горно-пехотного батальона совершали плановый обход внешнего периметра Дуншэнчжэня.
Освещение зала ожидания терминала пробивалось через стеклянную витражную стену на перрон, переплетаясь с бледно-жёлтыми огнями посадочной полосы. По другую сторону полосы несколько машин Z-20 Авиационного полка армейской авиации замерли у ангаров, их несущие винты медленно вращались в сумерках, а наземный персонал катил между ними тележки с инструментом.
Чуть дальше, посреди палаток пункта размещения в Дуншэнчжэне, горели мягкие жёлтые огоньки, и из труб полевой кухни всё ещё поднимались последние струйки белого дыма.
Перед уходом Фан Юаньчжэн поинтересовался насчёт завтрашнего общего наступления на юге.
Линь Ань ответил, что о завтрашнем дне подумают завтра, а сегодня вечером надо сначала закончить ужин.
Фан Юаньчжэн бросил на него короткий взгляд, кивнул, толкнул дверь и вышел.
В командном центре воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением монитора с картой обстановки.
Линь Ань опустился на стул, взял со стола папку, но открывать не стал. Вместо этого он поднял эмалированную кружку и медленно отпил остывшего чая.
За окном мерцали редкие огни, протянувшись от взлётно-посадочной полосы до Дуншэнчжэня, а от Дуншэнчжэня — в сторону городского центра. Люди на этой земле ещё жили, и свет продолжал гореть.
Завтра предстояло снова идти в бой, но сегодня вечером пусть все как следует отдохнут.
http://bllate.org/book/22731/2408694
Готово:
