У ступеней трона Юэ Фэй, Хань Шичжун, Лю Ци и У Линь уже донельзя покраснели от сдерживаемого смеха. Руки Хань Шичжуна слегка дрожали, а уголки рта помимо его воли растягивались в улыбке; если бы Лян Хунъюй тихонько не ущипнула его сзади, он бы, пожалуй, расхохотался прямо здесь. Юэ Фэй же сосредоточенно сложил руки в приветственном жесте, а в его глазах горело пылкое восхищение: этот ход императора не только разбил смертоносный удар чжурчжэней, но и полностью завладел моральным превосходством — отныне даже приказ о Северном походе будет отдан по всем правилам справедливости! Лю Ци крутил усы и непрестанно кивал, думая про себя: не зря государь осмелился впустить посланников Цзинь в столицу, оказывается, он давным-давно заготовил такой козырь. У Линь тоже наконец раскусил замысел и не удержался от тихого восхищения: Какая мудрость, Ваше Величество!
Холодный зимний ветер за стенами дворца швырял остатки снега в оконные переплетные рамы, издавая заунывный свист, однако атмосфера внутри давно раскалилась добела от слов Хунли. Множество чиновников Великой Сун, которых прежде императорский указ чжурчжэней давил так, что невозможно было вздохнуть, теперь выпрямили спины, и во взглядах, устремленных на Хунли, читалась неистовая преданность.
Чжан Тунгу наконец пришел в себя и взревел, словно наступили на хвост:
— Чистой воды вздор! Сплошной вздор! Разве мог наш Великий Предок Великой Цзинь сказать такое! Это клевета! Чистая клевета!
Хунли только собрался возразить, как почувствовал, что в горле пересохло, и перевел взгляд на Цзи Сяоланя.
— Как это может быть клеветой? — Цзи Сяолань поймал намек Хунли, тут же выступил вперед и сурово отчитал посланника: — Император-предок вашей Великой Цзинь произнес эти слова лишь потому, что потомки рода Ваньянь натворили слишком много богопротивных дел, этого вы не сможете отрицать, верно? Но есть еще один непреложный факт, который вам придется признать при любых обстоятельствах: ваш император-предок был монархом справедливым и человеколюбивым, он не мог позволить собственным потомкам идти против воли небес!
— Прекрасно сказано! — Хэ Шэнь тоже вышел поддержать товарища. — Оставим в покое все прочие дела, но вы обязаны признать: ваш император-предок был гуманным и праведным государем, чьи заслуги превзошли деяния Яо и Шуня, он был необыкновенно добрым и хорошим человеком!
Чжан Тунгу был так зажат аргументами Цзи Сяоланя и Хэ Шэня, что лишился дар речи. Его грудь тяжело вздымалась, но выдавить из себя хоть одно опровержение он не мог. Он открыл рот, чувствуя в горле раскаленный докрасна кусок железа, и мог лишь издавать хриплые, сиплые звуки. Свита цзиньских послов и вовсе побелела лицом, все до единого опустили головы, крепко сжав рукояти ножей на поясах, но у них не хватало мужества даже обнажить оружие. Каждое слово этих двоих било прямо по уязвимым местам чжурчжэней: признать императора-предка добродетельным правителем означало принять обвинение в никчемности потомков; отрицать его гуманность — значит покрыть позором лица собственных предков. Тупик был неизбежен при любом исходе.
Придворные чиновники партии мира под ступенями трона окончательно сникли, превратившись в побитые морозом баклажаны. Ван ЦыWэн уперся лбом в золотой кирпич, холодный пот пропитал воротник парадного одеяния, он не смел даже громко дышать. Моци Се и вовсе всем телом дрожал, от прежней заносчивости и спеси не осталось и следа, ему хотелось забиться в любую щель между золотыми плитами. Они наконец прозрели: языки Цзи Сяоланя и Хэ Шэня оказались опаснее копья Юэ Фэя и парных булав Хань Шичжуна — всего в нескольких фразах они свели на нет козыри чжурчжэней и нанесли им ответный удар. А этот император и вовсе оказался непостижим.
Цинь Хуэй пластом лежал на полу, его седые усы дрожали все сильнее, а в душе бушевали гигантские волны. Прежде он полагал, что Цзи Сяолань — всего лишь сухой книжник, занимающийся словесной эквилибристикой, а Хэ Шэнь — корыстный и хитрый негодяй, но сегодня он понял: эти двое — острейшие клинки в руках государя. Один блещет красноречием, в другом таится скрытый подтекст, они работали в безупречной слаженности и сумели превратить заведомо проигрышную партию в безвыходное положение для самих чжурчжэней. Он закрыл глаза, окончательно распрощавшись с несбыточными мечтами — отныне в этом дворе для Цинь Хуэя не оставалось места.
Юэ Фэй, Хань Шичжун и остальные двое слушали всё это с закипающей в жилах кровью. Хань Шичжун не удержался и тихо бросил «отлично», за что Лян Хунъюй снова тайком ущипнула его, но он даже не заметил, а радость в его глазах едва не выплескивалась наружу. Юэ Фэй громко произнес:
— Господин Цзи и господин Хэ правы! Если император Цзинь в подземном мире обретет слух, он непременно устыдится столь непокорных потомков, как Ваньянь Цзунби!
Лю Ци и У Линь тоже согласно кивнули, их взгляды на Цзи Сяоланя и Хэ Шэня были исполнены одобрения: доблесть гражданских чиновников заключается не в том, чтобы надевать доспехи и идти в бой, а в том, чтобы одним лишь владением языком обратить в бегство миллионное войско врага.
Хунли сидел на троне дракона, улыбка в уголках его рта становилась все шире. Глядя на то, как Чжан Тунгу исходит бессильной яростью, и окинув взглядом пылающих воодушевлением гражданских и военных сановников в зале, он неторопливо заговорил голосом, полным непреклонного величия:
— Уважаемый посол говорит одно, а думает о другом, очевидно, у него иссякли аргументы. Я дам вам еще один шанс: либо вы подчиняетесь воле императора-предка Цзинь, прекращаете войну, заключаете мир, возвращаете двух императоров и отбираете назад прежние земли; либо Я веду войска на север, наношу удар прямо в сердце врага и очищаю дом от скверны во имя вашего же предка!
Как только эти слова прозвучали, все чиновники в унисон грянули:
— Славна мудрость Вашего Величества!
Волны звука сотрясли дворец так, что черепица на крыше слегка задрожала. Чжан Тунгу пошатнулся, сделал два шага назад, в глазах у него заплясали черные круги, перед глазами всё поплыло, и, не в силах больше держаться на ногах, он с глухим стуком рухнул на колени, лишившись чувств от пережитого гнева.
Удары колокола и барабанов, возвещавшие об окончании аудиенции, раскатились по дворцовым переходам, заглушая стихающий шум во Дворце Чуйгун. Императорская стража выступила вперед и выволокла потерявшего сознание Чжан Тунгу. Сопровождавшие его цзиньские послы выглядели мертвенно-бледными, стража «попросила» их вон из главного зала, и ступали они так неуверенно, будто шли по вате.
Чиновники гуськом потянулись наружу, и едва они переступили порог зала, как накопившееся за время аудиенции воодушевление хлынуло наружу подобно приливу.
— Какое наслаждение! Просто неописуемое наслаждение! — Хань Шичжун сорвал с головы шлем, обнажая влажные от пота виски, а его зычный голос заставил зазвенеть медные колокольцы под карнизом. — Этот старик по фамилии Чжан еще недавно вел себя так нагло, а сегодня император, господин Цзи и господин Хэ довели его до обморока!
Лян Хунъюй с улыбкой утерла пот со лба супруга, ее глаза светились весельем:
— Муж мой, говори потише, как бы кто не услышал.
— Чего бояться! — Хань Шичжун выпятил грудь и ткнул пальцем в сторону дворцовых ворот. — Даже если все жители Линьаня услышат, что с того? Нынешняя битва согрела душу сильнее любой победы при Шоучуне или Чучжоу!
Юэ Фэй шел рядом, на его лице редко проступала улыбка, он похлопал Хань Шичжуна по плечу:
— Лянчэнь прав. Сегодня император с помощью указа императора Цзинь разрушил ловушку с указом Циньцзуна, чем не только завоевал абсолютное моральное право, но и сбил спесь с чжурчжэней. Отныне наш Северный поход будет оправдан справедливым именем!
Лю Ци и У Линь шли следом плечом к плечу и при этих словах согласно кивнули. Лю Ци крутил усы:
— Речи господина Цзи и господина Хэ разили прямо в уязвимые места чжурчжэней, они острее любых копий в наших руках. Особенно фраза о том, что император-предок Цзинь не потерпит, чтобы потомки шли против неба — это же удар под самый корень!
У Линь полностью разделял это мнение:
— Чжурчжэни кичатся почитанием предков и клана, а сегодня император прижал их к ногню именами тех же предков, и это ощущение, пожалуй, горше любого поражения.
Гражданские чиновники тоже сбились в кучки, шумно и горячо обсуждая случившееся. Сторонники войны, что прежде вжимали головы в плечи, теперь гордо выпрямили спины и, склоняясь перед Цзи Сяоланем и Хэ Шэнем, наперебой рассыпались в похвалах:
— Какое красноречие у господина Цзи! Господин Хэ бьет точно в цель, сегодня мы все обязаны вам тем, что цзиньские послы потеряли дар речи!
Цзи Сяолань зажал в зубах трубку и сощурился в улыбке:
— Вы все слишком добры, это плод стратегического расчета Вашего Величества, а мы лишь исполнили приказ.
Хэ Шэнь же крутил в пальцах нефритовую подвеску, сияя от удовольствия:
— Именно так. Государь премудр и прозорлив, он заранее просчитал, что чжурчжэни прибегнут к столь жалкому средству. Сегодняшний ход — лишь один из множества гениальных замыслов Его Величества.
И лишь чиновники из партии мира плелись с поникшими головами, стараясь уйти быстрее всех. Цинь Хуэй, поддерживаемый двумя слугами, ступал шатко, его седые усы уныло свисали, а от прежней проницательности и деловитости не осталось и следа. Ван ЦыWэн и Моци Се следовали за ним, не смея шумно вздохнуть, и лишь изредка, ловя на себе насмешливые взгляды со стороны, спешно опускали глаза, желая провалиться сквозь землю от стыда.
«Вот напасть… — бормотал про себя Цинь Хуэй так тихо, что слышал лишь он один. — Кого угодно стоило злить, но только не этого государя…»
В Зале Радостного Сердца Хунли созерцал остатки снега за окном, губы его трогала легкая улыбка. Цзи Сяолань и Хэ Шэнь один за другим вошли внутрь и низко поклонились.
— Всевышний! — Цзи Сяолань вытряхнул пепел из трубки. — Чжан Тунгу изгнан, и вид у него при отъезде был крайне жалкий.
Хэ Шэнь подхватил:
— Когда чиновники вышли из дворца, все только и делали, что восхваляли сегодняшний поступок Вашего Величества, называя его беспрецедентным за всю историю. Даже простой люд на улицах наверняка начнет воскурять благовония и бить поклоны, славя мудрость государя.
Хунли обернулся, взял со стола секретное донесение и перевел взгляд на карту линии Хуайхэ:
— Чжурчжэни не успокоятся. Обморок Чжан Тунгу — пустяк, а вот Ваньянь Учжу наверняка сорвется с цепи от безысходности. Похоже, нам пора действовать. Далее мы обнародуем указ предка на всеобщее обозрение и посмотрим, как станут суетиться в государстве Цзинь.
Ветер в Бяньляне, смешанный с холодом заупокойных северных равнин, гулял по величественным дворцовым стенам столичного града Северной Сун. Ваньянь Учжу в черных латных доспехах стоял перед песчаным макетом в особняке главнокомандующего, его суставы пальцев побелели от напряжения. На макете земли к югу от Хуайхэ были густо утыканы отметками — это был регион его долго вынашиваемого похода на юг, однако теперь неудачи при Шоучуне, Чучжоу и Заставе Дасань омрачили эти территории тенью.
— Маршал! — личный стражник вихрем ворвался в залу, в его голосе звучала нескрываемая паника. — Господин Чжан Тунгу вернулся, он прямо у ворот и говорит… говорит, что у него срочное донесение!
Ваньянь Учжу резко обернулся, ярость в его глазах едва не выплескивалась наружу:
— Пусть войдет!
Мгновение спустя изможденный Чжан Тунгу, поддерживаемый двумя солдатами, шатаясь, ступил в залу. Его пучок волос растрепался, одежды покрылись пылью и следами дороги, а на том лице, что всегда отличалось высокомерием, теперь читались лишь бесконечный крах и обида. Едва увидев Ваньянь Учжу, он вырвался из поддержки, рухнул на колени и хриплым, сорванным голосом взревел:
— Маршал! Я опозорил поручение! Этот щенок Чжао Гоу — просто бессовестный негодяй!
Брови Ваньянь Учжу сошлись на переносице, он глухо рявкнул:
— Чего паникуешь! Говори толком! Что за дела в Линьане? Почему тот указ Циньцзуна не заставил его пасть ниц и подчиниться?
Чжан Тунгу припал к полу, его грудь часто вздымалась, и он слово за словом выплеснул всё, что произошло во Дворце Чуйгун. От своего прежнего триумфа при броске указа Циньцзуна до шока и изумления, когда император южной династии достал указ императора-предка Цзинь; от языковых баталий Цзи Сяоланя и Хэ Шэня до непреклонного давления императора Юга под предлогом «вещего сна предка» и «чести небожителей»; и вплоть до собственного обморока от гнева и последовавшего унизительного изгнания стражей из главного зала — всё было выложено без утайки.
— Тот так называемый указ предка в каждом своем слове клеймит потомков нашей Великой Цзинь за предательство союзных клятв и истребление живых существ! — Чжан Тунгу резко поднял голову, его глаза были кровяными. — Он также заявил, что император-предок не вынес вида того, как потомки всё глубже увязают в грехах, и потому явил ему вещий сон, наказав очистить дом от скверны! Маршал, это чистой воды подделка! Это грязная уловка того щенка!
Лицо Ваньянь Учжу по мере рассказа Чжан Тунгу темнело всё сильнее. Он мертвой хваткой вцепился в ножны своего меча, узор на них деформировался от силы сжатия. Услышав фразу о том, что император-предок не потерпит противящихся небесам потомков, он со злости с размаху пнул стоявший рядом столик, взревев в бешенстве:
— Чушь! Абсолютная, сумасшедшая чушь! Дух императора-предка в вышине, неужели он станет помогать южным мятежникам и поносить собственных потомков!
Полководцы в особняке маршала тоже пришли в неистовство:
— Этот щенок Чжао Гоу, должно быть, рехнулся! Как он смеет подделывать указ предка и клеветать на Великую Цзинь!
— Наше государство сильно, войска мощны, а он вместо поиска мира придумывает такие грязные фокусы, какая бессовестность!
— Маршал, этот подчиненный готов возглавить армию на юге, сравнять Линьань с землей, схватить этого щенка и разрубить на куски, чтобы выпустить пар!
Рев в палатке едва не срывал крышу. Однако Ваньянь Учжу резко вскинул руку, останавливая общий гвалт. Он зашагал к песчаному макету, уставившись на Линьань, и ярость в его глазах постепенно сменялась тяжелой задумчивостью.
Он понимал, что этот выпад Хунли казался абсурдным, но на деле был смертоносным.
Племя чжурчжэней издавна почитало предков, а Ваньянь Агуда и вовсе почитался как основатель священной державы, духовная опора всего народа. Вытащив на свет императора-предка Цзинь, Хунли надавил на самый больной мозоль Великой Цзинь: признать указ подлинным означало прекратить войну, уступить земли, вернуть двух императоров и потерять всякое лицо; отрицать подлинность указа — значило объявить предка неправедным, что подорвало бы боевой дух и веру народа.
Это был неразрешимый тупик.
— Маршал, что же теперь делать? — Чжан Тунгу сидел на полу, в его голосе звучало отчаяние. — Тот щенок еще сказал, что если Великая Цзинь не подчинится указу предка, он поведет войска на север, нанесет удар в сердце врага и очистит клан от скверны!
Ваньянь Учжу ничего не ответил, лишь крепко стиснув зубы, так что суставы пальцев издавали хруст. Он живо представлял себе, какая буря поднимется, когда содержание этого свитка дойдет до Чжунду.
И то, чего он опасался, в конце концов произошло.
Не прошло и трех-пяти дней, как слухи об указе императора Цзинь распространились подобно степному пожару по всем улицам и переулкам Чжунду. Поначалу в чайных и винных лавках лишь шептались возвратившиеся из Линьаня торговцы, рассказывая, будто император Юга узрел во сне императора-предка и, держа в руках завещание, клеймит Великую Цзинь за вероломство и войну против Сун — каждое слово разило наповал. Слух казался нелепым, но задевал чжурчжэней за живое: когда Ваньянь Агуда основал государство, он заключал с Сун договор о братских странах — какая это была честность и благородство! Теперь же его потомки упрятали двух императоров в Городе Уго и истребляли народ Центральных Равнин, что и так давно вызывало глупое недовольство многих старейшин клана.
Через несколько дней к слухам приросло бесчисленное множество подробностей. Говорили, что глубокой ночью дух императора-предка являлся в фамильном храме и трижды тяжело вздыхал перед драконьим троном нынешнего императора; другие утверждали, что прошлогодний снежный буран в степях и нынешняя саранча на Центральных Равнинах — это кара за гнев предка; а наиболее рьяные и вовсе приписывали череду неудач Ваньянь Учжу на юге его попыткам идти против воли небес, что прогневало предков.
Если вы читаете в своей жизни лишь один исторический роман, возможно, это «Свирепая Сун: Цзи Сяолань, троица верных министров защищает верность и гневит Цинь Хуэя».
Простой люд Чжунду и без того изнемогал от тягот бесконечных войн, а теперь охватила всеобщая паника. Старики-чжурчжэни бережно прижимали к груди таблички с именами предков, воскуряя благовония во дворах, их плач разносился повсюду; ханьцы же собирались на перекрестках улиц, перешептываясь о «колесе небесного возмездия» и надеясь на скорое завершение войны. Даже стражи императорского храма в панике докладывали цзиньскому императору Си-цзуну, что на балках храма появились трещины — мол, «предки являют знамения, предупреждая потомков».
Слухи раскинулись невидимой сетью, сжимаясь всё сильнее и не давая государственному совету Цзинь сделать вздох.
Цзиньский император Си-цзун восседал во Дворце Даань, глядя на подаваемые чиновниками доклады, и его лицо позеленело так, что с него могла капать вода. В мемориалах сановники царского рода усердно увещевали его прекратить войну и заключить перемирие. Левый цзочэн Ваньянь Сюй прямо посреди зала ударил челом о пол, заливаясь слезами:
— Ваше Величество! Хотя истинность указа предка сомнительна, он уже потряс основы государства! Ныне народ взбудоражен, армия ненадежна, и если упорствовать в походе на юг, боюсь, государственная династия рода Ваньянь рухнет до основания!
Тайфун Ваньянь Цзунминь вторил ему:
— Ваше Величество! При Шоучуне, Чучжоу и Заставе Дасань мы потерпели три поражения подряд, и боевой дух нашей конницы подорван. Ныне армия южной династии сильна, а такие воины, как Юэ Фэй и Хань Шичжун, отличаются отменной доблестью, воевать сейчас — значит навлечь на себя беду! Лучше временно остановить войска, отправить послов для заключения мира с Сун — во-первых, чтобы унять слухи, во-вторых, чтобы накопить силы и выжидать момент для нового похода на юг!
Множество сановников один за другим поддерживали эти речи, и даже те полководцы, что прежде громче всех ратовали за войну, теперь опустили головы и не смели произнести ни звука.
Цзиньский император Си-цзун с яростью швырнул доклад на пол, впав в высочайший гнев:
— Чистый вздор! Тот щенок Чжао Гоу подделал указ и смущает умы, неужели и вы поверили в эту ложь?!
Да он и сам прекрасно понимал, что это козни южного императора, но стоило слухам поползти, как они пристали к телу подобно неизлечимой болячке, от которой не избавиться. Чжурчжэни превыше всего ставили предписания предков: если он вознамерится опровергнуть «указ предка», это закрепит за ним клеймо «непочтительного к предкам»; если же признает подлинность указа — придется прекращать войну, отдавать земли, возвращать двух императоров и терять всякую честь.
Это был безвыходный тупик.
Цзиньский император трясся от гнева, будучи совершенно не в силах что-либо предпринять. Окинув взглядом застывших в страхе чиновников, он вдруг вспомнил о Ваньянь Учжу, находившемся далеко в Сучжоу, и резко приказал:
— Передайте мою волю: немедленно отозвать Учжу в столицу!
В особняке главнокомандующего в Бяньляне Ваньянь Учжу в задумчивости смотрел на песчаный макет.
На макете территории к северу от Сучжоу были густо утыканы знаменами цзиньской армии, но южнее Хуайхэ оставалось лишь несколько потрепанных стягов, а Шоучунь, Чучжоу и Застава Дасань пустовали, зияя неприятной пустотой.
Личный стражник вбежал в залу, доставляя слухи из Чжунду вместе с императорским указом.
Прочитав приказ и выслушав донесение, Ваньянь Учжу мгновенно помрачнел лицом. Он со злости ударил кулаком по макету, заставив древки флагов накрениться, а ярость в его глазах едва не вылилась наружу:
— Щенок Чжао Гоу! Какая блестящая уловка — удар под корень!
Его подчиненные военачальники тоже взорвались:
— Маршал! Это же происки южан! Разве можно отступать в столицу из-за пары слухов?
— Подчиненный готов повести войска на юг, сравнять Линьань с землей, взять живьем этого щенка Чжао Гоу и разрубить его на куски!
— Маршал! Придворные сановники в Чжунду близоруки и знают лишь о мире, неужели они не понимают, где окажется лицо нашей Великой Цзинь, если мы сейчас отступим?
Однако Ваньянь Учжу поднял руку, останавливая их галдеж. Он знал, что командиры правы, но еще яснее понимал: нынешняя ситуация больше не позволяла действовать поддавшись эмоциям.
Слухи ползли по Чжунду со всех сторон, народ волновался, император один за другим шлем приказы о возвращении — оставайся он в Бяньляне, это значило бы неповиновение приказу; вернись он в столицу, поход на юг потерпит крах, а все прежние потери людей и сил пойдут прахом.
Еще сильнее его леденящим холодом обдало воспоминание о словах Чжан Тунгу — Чжао Гоу заявил, что если Великая Цзинь не подчинится указу предка, он поведет войска на север, нанесет удар в сердце врага и очистит дом от скверны.
Ваньянь Учжу резко поднял голову, вперив взгляд в южное небо.
Ему казалось, будто он видит, как в Зале Радостного Сердца в Линьане Чжао Гоу смотрит вдаль с перил, а на его губах играет улыбка человека, удержавшего победу в своих руках.
Ему казалось, будто он видит, как в лагере сунской армии к югу от Хуайхэ четыре полководца — Юэ Фэй, Хань Шичжун, Лю Ци и У Линь — точат оружие и готовятся в любой момент выступить на север.
Ваньянь Учжу крепко сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев и раздался хруст. Он знал: эту войну он проиграл.
Проиграл из-за последовательных шагов противника, проиграл из-за подрыва основ слухами и еще сильнее — из-за внутренних смут и внешних бедствий Великой Цзинь.
— Передайте приказ, — голос Ваньянь Учжу звучал глухо, с оттенком нескрываемой усталости. — Сниматься с лагеря, возвращаемся в столицу.
Военачальники на мгновение замерли, а затем один за другим рухнули на колени, умоляя:
— Маршал! Нельзя!
Ваньянь Учжу лишь покачал головой, устремив взгляд в сторону Чжунду, и в глубине его глаз промелькнуло отчаяние.
Он знал, что с этим его отступлением завершится не просто неудачный поход на юг — с этого начнется закат Великой Цзинь.
А далеко отсюда, в Зале Радостного Сердца в Линьане, Хунли рассматривал секретное донесение, доставленное из Павильона Чистого Ветра, и улыбка в уголках его рта становилась все отчетливее.
— Ваньянь Учжу отступает в столицу. — Хунли положил донесение на стол и посмотрел на стоявших рядом Цзи Сяоланя и Хэ Шэня. — Огонь слухов разгорелся как надо.
Цзи Сяолань постучал трубкой о сапог и улыбнулся:
— Премудр Ваше Величество. Раз Ваньянь Учжу ушел, у линии Хуайхэ больше не будет серьезных угроз. Далее предстоит упорядочить внутреннее управление и провести новые реформы.
Хэ Шэнь тоже поклонился:
— Будьте уверены, Ваше Величество, тайная опись земель цзяннаньских сквайров подходит к концу, наделы всех богатеев уже занесены в реестры, а выдача ссуд через Хэшэнъюань приостановлена.
Хунли кивнул, его взгляд упал на карту на столе, однако смотрел он на Цзяннань.
— Теперь внешние угрозы устранены, пора заняться внутренним устройством. — В голосе Хунли звучало непреклонное величие. — Далее настала очередь разобраться с теми цзяннаньскими богатеями.
Цзи Сяолань произнес:
— Ваше Величество!
http://bllate.org/book/22739/2409409
Готово:
