Такой спокойный тон напомнил ему о дне их свадьбы, и он никогда не забудет слова, сказанные тогда Сусу.
Если ты предашь меня, я брошу тебя и мы больше никогда не увидимся.
Столь непреклонные и решительные.
В глубине души Е Хуа внезапно охватила паника. Он протянул руку и схватил нежные, похожие на побеги белого лука пальцы Сусу, свисавшие с ее пояса. В его движении проскользнула редкая для него спешка, у него было слишком, слишком много слов, которые хотелось сказать, но в этот момент он снова не мог вымолвить ни звука, лишь продолжая повторять:
— Мы же с тобой кланялись небу и земле перед Великим болотом Дунхуан.
— Пфф. — Цзы Юэ не удержался и фыркнул со смеху. Ай, этот маленький золотой лотос и так попал в столь жалкое положение, пожалуй, ему не стоит оставаться здесь и смотреть на чужие потехи.
Один-единственный фиолетовый бамбуковый листок внезапно опустился на межбровье Сусу. Тело Сусу задрожало, веки невольно сомкнулись, и воспоминания протяженностью в десятки тысяч лет вихрем пронеслись в ее голове.
Е Хуа торопливо оглянулся назад, но обнаружил, что там никого нет — Цзы Юэ исчез неизвестно когда.
Примерно в тысяче чжанов от военных шатров внезапно появилась фигура в фиолетовых одеждах.
Подняв голову и бросив взгляд на грозовые тучи кары над головой, Цзы Юэ презрительно усмехнулся. Небесный Путь взирает на все живые существа с высоты, а их судьбы расписаны предельно четко, не говоря уже о предначертанной императрице Небесного двора; его сегодняшнее вмешательство привлечет внимание Небесного Пути, и он совсем не удивлен.
Опустив голову, он легонько пнул носок камушка под ногой, словно говоря сам с собой:
— Всё равно меня не убьешь до смерти, к чему тратить силы понапрасну? Будем считать это платой, которую это божество взыскало заранее.
Произошло странное: тучи карной молнии пару раз клубились, словно поняли слова Цзы Юэ, и начали медленно рассеиваться.
Мгновение спустя, с Цзы Юэ в самом центре, проливной дождь накрыл пространство радиусом в десятки тысяч ли, а фиолетовые молнии затрещали с оглушительным треском.
Тц.
Какой же у него бурный нрав, уходишь — так уходишь, зачем же оставлять столь щедрый подарок? Если меня это напугать не сможет, то напугать цветочки и травы тоже ведь не дело.
Подперев голову одной рукой, лежащий на вершине дерева Цзы Юэ улыбался с абсолютно бессовестным видом. Суметь заставить Небесный Путь действовать с опаской и оглядываться — если и не прецедент в прошлом, то по крайней мере нечто небывалое в будущем.
Покрасовавшись некоторое время, Цзы Юэ поднялся и полетел в сторону Персикового леса в десять ли.
Вскоре после его ухода в полном военном облачении поспешно прибыл Ли Цзин. Он собирался вести войско на поимку Ли Юаня, но зажатый на груди фиолетовый бамбук вдруг сильно нагрелся, и тогда он, забыв обо всем, помчался сюда сломя голову, однако все равно опоздал на шаг.
Помяв пальцами уже остывший фиолетовый бамбук, Ли Цзин помрачнел.
Раз уж ты прибыл в Северные Пустоши, почему не зашел повидаться со мной?
— Владыка, Владыка, подождите меня! — Огненный Цилин, приземлившись, уже собирался заговорить, но сердце его вдруг тревожно ёкнуло: вид у Повелителя крылатых казался странным, и он нерешительно произвел: — Владыка, остальные военачальники ждут вас.
— Пойдем.
——————————————————————
— Снова явился грабитель! Чжэнь Чжэнь, живо отправляйся запечатать наш погреб так, чтобы ни одна щель не осталась!
— Старый Феникс, сквернословить за чужой спиной — дурной знак.
Чжэянь приподнял бровь:
— Да где ж тут кто-то есть? Не облом ли это дрянного бамбука? Ты почему не приглядываешь за Мо Юанем в Западном Море, а примчался ко мне?
Цзы Юэ раздул щеки и обессиленно рухнул грудью на каменный стол, едва дыша:
— Ты победил.
Эту историю следовало начать с событий трехмесячной давности. В тот день, когда в теле Дье Юня обнаружилась спрятанная душа Мо Юаня, Цзы Юэ изначально собирался с помощью собственной духовной силы помочь Мо Юаню собрать душу воедино, но практика доказала, что духовная сила — вовсе не панацея.
Тогда он послал весточку Чжэяню. Старый Феникс не зря слыл прославленным чудо-лекарем Четырех морей и восьми пустынь — он быстро предложил решение.
Лампа Сбора Душ, Трава Божественного Гриба.
Цзы Юэ тогда просто остолбенел. Лампой Сбора Душ владел клан Су Цзинь; не говоря уже о том, что в прошлый раз он изрядно уронил ее авторитет, стоило лишь вспомнить о замахах Су Цзинь на его маленький золотой лотос, как становилось понятно, чего ожидать, если он попытается попросить у нее эту лампу по доброй воле.
Неужели придется идти и красть? Сам-то он не видел в этом ничего особенного, но брату самого Императора Дунхуа заниматься подобными крысиными делами... если слухи разойдутся, старшему, пожалуй, придется краснеть.
С Травой Божественного Гриба дело обстояло еще сложнее. И дело вовсе не в том, что он страшился тех нескольких малышей, обладающих половиной силы Отца-Бога, — как ни крути, они были сгустками силы Отца-Бога, отмеченными благоволением Небесного Пути, и повредить им было не так-то просто.
Он и без того уже находился на прицеле у Небесного Пути, а если задеть еще и этих созданий, то времени, отведенного ему на пребывание здесь, останется еще меньше.
Чжэянь посоветовал ему плыть по течению, но разве он принадлежал к числу тех, кто легко сдается? Тут же заключив с Чжэянем пари, что он обязательно найдет другой способ исцелить Мо Юаня, он провел в поисках три месяца, но не добился абсолютно ничего.
Похоже, все-таки придется наведаться в Инчжоу.
Заметив странное выражение в его глазах, Чжэянь слегка переменился в лице и предостерегающе произнес:
— Не совершай глупостей. Всякий, кто добывает Траву Божественного Гриба, неизбежно навлекает на себя ауру кары. В прошлый раз, когда ты приходил, я заметил, что аура кары вокруг тебя чрезвычайно сильна. На твоем месте любой другой уже давно бы переродился смертным, чтобы пройти через испытания.
— Ты даже это разглядел? — изумился Цзы Юэ. Он-то думал, что скрывается безупречно, но от глаз этого старого Феникса ускользнуть не удалось.
Губы Чжэяня тронула чуть насмешливая, презрительная улыбка:
— Когда Шао Вань сливалась с Дао, я стоял прямо рядом с ней. Хм, предначертание небес.
Цзы Юэ молча сделал глоток вина, и оба на какое-то время умолкли.
Что толку быть древними божествами? Пока они ступают по этой земле, им неизбежно приходится подчиняться ее законам, и долгая жизнь вовсе не обязательно приносит долгое беззаботное счастье.
Помолчав добрую минуту, Цзы Юэ вдруг рассмеялся, упер руки в боки и дерзко заявил:
— По сравнению с теми товарищами по пути, которые обратились в ничто в хаосе, я и так невероятно счастлив. Пока небо и земля не разрушены, все живые существа в этом мире будут жить по моим правилам. Старый Феникс, впредь веди себя со мной поучтивее, уяснил?
Чжэянь беззлобно усмехнулся, достал из пазухи пилюлю и протянул ее ему:
— Это штука, которую я состряпал от нечего делать и скуки. Проглоти ее, и Дунхуа, должно быть, перестанет ощущать ауру кары на тебе. Что же до Мо Юаня... тебе не кажется, что наследный принц Е Хуа — куда более подходящая кандидатура? Мо Юань столько лет опекал его, пора бы и ему отплатить заботой.
— Какой же старый Феникс ушлый, мог бы и раньше поделиться такой полезной вещью. — Цзы Юэ выхватил пилюлю, кое-как разжевал и проглотил, после чего смачно пощёлкал языком: — Мм, даже сладковатая.
Чжэянь некоторое время молча смотрел на него, а затем тяжело вздохнул:
— По-моему, ты теряешь голову от беспокойства. Неужели ты думал, что, скрывая это от Дунхуа, он ничего не узнает? Отец-Бог и Мать-Богиня обладали величайшими заслугами, но и они не смогли избежать возвращения в хаос. Ты — создание из фиолетового бамбука, бросившее вызов небесам ради обретения Пути, неужели твоя кара окажется простой? Потерять память всего на несколько лет — это слишком легко!
Цзы Юэ опешил. Разве он сам не понимал этого? Просто он все-таки не был истинным Цзы Юэ, и перед Дунхуа испытывал немалое чувство вины.
По мере того как его совершенствование углублялось, до него смутно дошло: не попади он в этот мир, первоначальный обладатель тела не завершил бы свою жизнь слиянием с Путем.
Опомнившись, Цзы Юэ замялся и, неуверенно заикаясь, произвел:
— Старый Феникс, скажи... нет ли у тебя способа заставить человека забыть о любви?
Чжэянь замер:
— К чему тебе это? Кто это умудрился разбить тебе сердце?
Чжэянь опустил чарку на стол и забормотал себе под нос, словно заправский заклинатель:
— Я слыхал, некто по имени Ли Цзин увивается за тобой без продыху, уж не он ли? В прошлый раз ведь он спас тебя...
— Нет, ничего подобного, не болтай чепуху!
Головой прервав его тираду и опасаясь дальнейших расспросов, Цзы Юэ поспешно сменил тему:
— Ты ведь и сам отчасти прав. Сначала я вернусь во Дворец Тайчэнь к старшему, заодно дождусь возвращения Е Хуа из похода на мятежников, а через несколько дней снова загляну к тебе выпить вина. Не забудь про мое лекарство.
С этими словами вспыхнул фиолетовый свет, и он мгновенно исчез.
Мир смертных, город Линь.
С тех пор как он покинул Персиковый лес в десять ли, прошло уже несколько дней. Цзы Юэ неспешно странствовал, наслаждаясь пейзажами и любуясь величественными видами смертного мира — по сравнению с теми бессмертными обителями и духовными преградами, мир смертных нравился ему куда больше.
Он никак не ожидал, что сегодня окажется в хорошо знакомых местах. Вспоминая, как впервые попал в мир смертных вместе с Ли Цзинем, он отметил про себя, что городок Июнь с тех пор сменил название.
Все осталось прежним, но люди изменились.
Цзы Юэ внезапно осознал, что живет в этом мире уже семьдесят тысяч лет. И даже за семьдесят тысяч лет он так и не смог забыть воспоминания тех ста лет из прошлой жизни.
Неизвестно, было ли это связано с присутствием в этом мире небожителей и богов, но прежние воспоминания сияли свежестью и уже начали оказывать на него влияние.
Он никогда не забывал о своем предназначении, но в тот день во Дворце Тайчэнь, когда Ли Цзин открыл ему свои чувства, первым делом в его глазах промелькнуло...
суровое лицо А Сюэ.
Чуждые эмоции окутали его; пусть они и не были сильными, влияние все же имело место.
И это только начало. Впереди, вероятно, ждет еще немало миров, и если так пойдет и дальше, он, пожалуй, не сможет выполнить задание Главного Бога. Вот почему он попросил у Чжэяня лекарство от сердечной привязанности — до того, как покинуть этот мир, этот вопрос непременно нужно решить.
Пробыв в мире смертных еще несколько дней, дождавшись вестей об успешном подавлении мятежа Е Хуа, Цзы Юэ понял, что пора возвращаться во Дворец Тайчэнь. Чжэянь был прав: кое-что скрыть невозможно.
Стоило только ступить на Девять Небес, как Цзы Юэ почувствовал неладное: воздух был пропитан тяжелой, давящей атмосферой.
Странно. Е Хуа подавил мятеж в Северных Пустошах, это же величайшая радость, почему у всех такие мрачные лица?
Приподняв бровь, Цзы Юэ направился прямо во Дворец Тайчэнь — уж кому-кому, а старшему лучше всех были известны дела Небесного клана.
— Старший, я вернулся!
Не меняя выражения лица и опуская сидевшую на коленях лису, Дунхуа холодно произнес:
— Изволил-таки вспомнить дорогу домой.
Цзы Юэ смущенно потер переносицу и заискивающе улыбнулся. Увидев, что старший смягчился в улыбке, он с любопытством спросил:
— Что-то стряслось на Девять Небес? Когда я возвращался, то заметил у Лянь Суна крайне мрачное выражение лица.
— Пустяки.
Пустяки? Да он еще ни разу не видел Лянь Суна с таким страшным лицом.
Любопытный взгляд скользнул по стоявшему рядом Сымину, и смысл во взгляде читался предельно ясно: говори!
Бросив взгляд на Императора, Сымин с улыбкой ответил:
— Ничего особенного. Наследный принц вернулся вместе с госпожой Сусу, и поговаривают, что смертная Сусу — это на самом деле Бай Цянь из Цинцю, хотя правда это или нет, до конца еще не выяснено. Наложница Небесного двора Су Цзинь, неизвестно с чего вдруг, столкнула Сусу с Платформы Казни Бессмертных, и теперь Небесный Владыка вовсю разбирается с Лисьим Владыкой.
***
Вечно кажется, что если главный герой тащит в новые отношения любовный багаж из прошлой жизни, получается как-то странно (#?Д?)
Некоторые моменты в Трех жизнях тоже выглядят довольно дико. Любовные драмы читать здорово, но логика порой притянута за уши. Перекраиваю сюжет по своему усмотрению, это я да, qaq, не закидывайте меня тапками!
Цзы Юэ (финальная масштабная глава)
Он что, свинья?
Цзы Юэ моргнул. Это дело ведь должно, по идее, не иметь к нему... ну, никакого отношения.
— Сымин, скажи, она совсем без мозгов?
Эм, Сымин на мгновение растерялся, не зная, как ответить. Сказать, что нет — так поступки, которые она совершает, разве не творятся именно от полного отсутствия мозгов? А сказать, что да — в обычное время она вроде бы производит впечатление сообразительной девицы.
Поэтому он ответил уклончиво:
— Наверное, ее спровоцировали. Все и так знают, как наложница Су Цзинь обожает наследного принца. А тут вдруг выясняется, что госпожа Сусу — это Бай Цянь из Цинцю, да к тому же она понесла дитя. Разрыв в ожиданиях оказался слишком велик, вот в порыве чувств она и оплошала. Теперь она вовсю упирает на то, что толкнула простую смертную Сусу, мол, незнание закона не освобождает от ответственности, да и за ее спиной стоят влиятельные дяди и деды.
Цзы Юэ злорадно усмехнулся:
— И что с того? На сей раз Небесный Владыка ее уже не спасет.
Ему с самого начала не нравилась Су Цзинь: слишком мелочная, в поступках нет широты, да и умом не блещет, но в этот раз она оказала превеликую услугу.
Су Цзинь — потомок верных сподвижников, павших в боях, и Небесный Владыка, дабы не охладить пыл подчиненных, определенно хотел бы ее прикрыть. Вот только Небесный клан и так перед Цинцю в долгу, а теперь она еще и скинула человека с Платформы Казни Бессмертных. Учитывая, как Небесный Владыка обращался с Бай Цянь в период ее смертных испытаний, он, пожалуй, чувствует себя крайне неуверенно перед лицом всего Цинцю.
С характером Небесного Владыки, скорее всего, Су Цзинь пожертвуют. Разве это не подвернувшаяся сама собой возможность? Стоит еще расспросить, как там Бай Цянь, — лучше всего, если это дело она уладит сама.
Подумав об этом, Цзы Юэ с беспокойством спросил:
— Говорят, что после прыжка с Платформы Казни Бессмертных лишаешься духовной силы. Интересно, что теперь с Бай Цянь?
Сымин удивился:
— Вы что же, сомневаетесь в правдивости этой новости? В тот день Небесный Владыка лично просил Императора отправить кого-то на разведку: эта Сусу действительно была обычной смертной. Су Цзинь решилась столкнуть ее именно потому, что была уверена во лжи Сусу, рассчитывая разоблачить ее истинную сущность с помощью Платформы Казни Бессмертных.
Смертная, прыгнувшая с Платформы Казни Бессмертных, неизбежно погибает, а небожители теряют лишь свою культивацию — этот способ действительно можно использовать для проверки личности. Су Цзинь — круглая дура, но почему и Небесный Владыка последовал за ней в этом безрассудстве? Неужели он не боялся, что она и впрямь окажется Бай Цянь?
Или же Небесный Владыка с самого начала сделал это нарочно? Хотя Небесный Владыка и стремился сблизиться с Цинцю через брак, нынешний наследник пылал к Бай Цянь романтической страстью, а сам Владыка, судя по всему, опасался Цинцю куда сильнее.
Тц-тц, как ни посмотри, а дело не обошлось без участия Небесного Владыки. С такой козкой отпущения, как Су Цзинь, лишенная культивации Бай Цянь, даже заручившись любовью Е Хуа, вряд ли сможет прочно укрепиться в статусе небесной царицы.
Поглаживая подбородок, Цзы Юэ погрузился в задумчивость. Заметив, что старший наблюдает за ним, он с застенчивой улыбкой произнес:
— Старший, ты ведь знаешь, что Бай Цянь — это Сы Инь? Мы с Сы Инь виделись на Куньлуньсюй.
У Сымина отвисла челюсть, и с языка сорвалось:
— Выходит, это вы разнесли весть?!
Цзы Юэ одарил его многозначительным взглядом, а затем обернулся к Дунхуа, расплывшись в исключительно милой улыбке.
— Ты вмешался в ее испытание, и теперь она была вынуждена спрыгнуть с Платформы Казни Бессмертных, так что испытание можно считать пройденным. Хоть оно и несовершенное, полагаю, ничего страшного не случится. — Дунхуа прервал движение чашки с чаем и бросил на него взгляд, полный упрека за проказы.
— Ой, откуда старший знает, что она проходила через испытание?
Дунхуа, однако, не проявил интереса к продолжению этого разговора и бесстрастно произнес:
— Сымин, вынеси маленькую лису наружу.
— Теперь мы здесь лишь вдвоем. Если хочешь что-то сказать — говори.
Цзы Юэ приоткрыл рот, с трудом удерживая на лице послушную улыбку:
— У старшего есть разговор ко мне?
— Это тебе нужно мне кое-что сказать. — Дунхуа некоторое время пристально всматривался в него, а затем медленно произнес: — Я заметил, что ты о чем-то тревожишься, едва переступив порог. Если еще не обдумал всё до конца — ладно, скажешь, когда решишься.
— Я...
Цзы Юэ произнес лишь одно слово и замолк. Опустив голову, он носком туфли непрерывно растирал землю, словно провинившийся ребенок, и лишь спустя долгое время набрался храбрости:
— Старший, я собираюсь слиться с Путем.
Сказав это, он украдкой бросил быстрый взгляд на Дунхуа с тревогой на лице.
— Я думал, ты будешь скрывать это гораздо дольше. Что ж, неплохо, есть прогресс. — Рука Дунхуа, державшая чашку, слегка сжалась, но тут же расслабилась, и он привычным тоном продолжил: — Похвально.
Цзы Юэ удивленно поднял на него глаза и в несколько шагов приблизился, присев на корточки у его колен:
— Старший, ты с самого начала знал?
— Изначально это было лишь догадкой. Ты рожден силой неба и земли, и какая может быть простая причинно-следственная связь у метода развития, в который не может заглянуть даже Отец-Бог? За всяким действием следует воздаяние, все предопределено. Когда ты только выбрал изучение того безымянного метода, у меня уже было предчувствие сегодняшнего исхода, просто я не ожидал, что это случится так быстро. Ты принял человеческий облик совсем недавно, совсем...
Глубоко вздохнув, Дунхуа успокоил мысли и, казалось бы, с полным равнодушием произнес:
— Удалось ли ощутить точное время?
— Примерно через тысячу лет, — отвернувшись, честно признался Цзы Юэ.
Дунхуа протянул руку и потрепал его по голове, заговорив мягким тоном:
— Жизнь смертного длится всего сотню лет, а тысяча лет — срок немалый. Я прожил во Дворце Тайчэнь десятки тысяч лет и до смерти устал от этого. Ты и раньше любил мотаться где попало, почему бы тебе не составить мне компанию и не попутешествовать?
— Я послушаю старшего.
Дунхуа довольно кивнул, а затем, словно что-то вспомнив, между делом бросил:
— Кстати, Чжэянь упомянул, что ты просил у него средство от душевной боли. С чего бы это?
!
Паршивый феникс!
— Старший, не слушай его болтовню, мне просто стало любопытно, вот я и спросил между делом, — виляя глазами, ответил Цзы Юэ.
— Вот как. Что ж, есть еще одно дело: несколько дней назад, когда Е Хуа возвращался, Повелитель крылатых заглядывал во Дворец Тайчэнь. Тебя не было, и я не велел пускать его внутрь. Издали было заметно, что он ужасно спешит, да и лицо у него помрачнело. Он — из рода Цинцана. Выбери время, наведайся к нему. Цинцан страсть как падок на сражения, если покончить с ним, это принесет величайшую заслугу небу и земле.
Какая благовидная причина, и возразить-то нечего! Если бы ты первым не заговорил о Чжэяне, я бы точно решил, что ты переживаешь из-за Цинцана!
Из тридцати шести стратегий лучшая — бегство.
— Старший, я пойду поищу маленького золотого лотоса, надо обсудить, как спасти А Юаня, а остальные дела пока подождут.
Цинцю, Лисья пещера.
Добравшись до Дворца Сиу, Цзы Юэ узнал, что Е Хуа отправился в Цинцю, и поспешил следом в Лисью пещеру Цинцю.
Его встретил Бай Чжэнь. Увидев улыбку на его лице, Цзы Юэ догадался, что с Бай Цянь всё в порядке, и, подойдя ближе, с участием поинтересовался:
— Слыхал, ваша малютка Сяо У прогулялась к Платформе Казни Бессмертных, с ней всё в порядке?
— Без происшествий, отделалась легким испугом. И спасибо вам, Верховное Божество: на сей раз Сяо У извлекла пользу из беды и уже вознеслась до уровня Верховного Божества. — Упоминание о Бай Цянь заставило улыбку на лице Бай Чжэня стать еще более искренней и довольной.
Шагая рядом, Цзы Юэ произнес:
— Вообще-то я прибыл сюда по делу к Цянь Цянь, можно мне ее навестить?
— Не спеши, то, что тебе нужно, ты увидишь очень скоро, — с улыбкой ответил Бай Чжэнь.
Цзы Юэ удивленно приподнял бровь:
— Ты знаешь?
— Сяо У, едва очнувшись, принялась шуметь и требовать отвести ее к Мо Юаню, так что мы, разумеется, рассказали ей о деле с Дье Юнем. Дядюшка на сей раз отправился спорить с Небесным Владыкой как раз ради этого — всё зависит от того, захочет ли та Су Цзинь обменять Лампу Сбора Душ на свою жизнь.
— Выходит, я зря прокатился, — с увядшим энтузиазмом протянул Цзы Юэ.
— Не зря, увидишь хорошее представление. — Бай Чжэнь кивнул вперед, предлагая понаблюдать за спектаклем.
Не успели они оглянуться, как подошли к жилищу Бай Цянь. Впереди у входа стоял Е Хуа, с горьким выражением лица умоляюще нашептывая что-то.
Хотя слов разобрать не удавалось, догадаться нетрудно — наверняка сладкие речи.
Цзы Юэ легонько толкнул локтем Бай Чжэня и с удивлением в голосе произнес:
— Они всё еще не помирились?
Бай Чжэнь двусмысленно пожал плечами и ничего не ответил.
Они простояли недолго, как вернулся Лисий Владыка с Лампой Сбора Душ в руках. Цзы Юэ с сожалением цыкнул языком: сцену, где маленький золотой лотос униженно пресмыкается, увидишь нечасто, но и задержка Лисьего Владыки оказалась не помехой.
Увидев Цзы Юэ, Лисий Владыка осыпал его самыми искренними благодарностями.
От этого Цзы Юэ почувствовал себя несколько неловко: как ни крути, а он ведь вмешался в чужое испытание, и хотя Бай Цянь уже вознеслась, ее духовная сила все же уступала силе обычных Верховных Божеств, что ясно указывало на незаконченность испытания. Благодарности членов клана Бай заставляли его чувствовать себя не в своей тарелке.
Поразмыслив немного, Цзы Юэ вспомнил о еще не рожденном ребенке Бай Цянь и решил выковать для малыша защитный артефакт в качестве подарка племяннику от старшего родственника.
Обменявшись любезностями, Цзы Юэ тронулся в путь к Западному Морю. Бай Цянь изначально собиралась поехать вместе взглянуть на Мо Юаня, но из-за приближающихся родов в итоге с ней остался лишь Е Хуа вместе с Цзы Юэ, а по пути Цзы Юэ выложил ему все подробности насчет Травы Божественного Гриба.
Выслушав его, Е Хуа без колебаний согласился. Вскоре после того, как они покинули Цинцю, оба разделились, договорившись встретиться в Западном Море.
Десять дней спустя Е Хуа вернулся к Западному Морю весь в ранах, и у Цзы Юэ дернулся глаз: эти маленькие создания и впрямь оказались столь могущественны.
— Я в порядке, на сей раз можно считать, что беда обернулась благом. Чувствую, что моё собственное испытание Верховного Бога тоже не за горами. — Достав Траву Божественного Гриба, Е Хуа нерешительно произнес: — Тебе ведь еще предстоит запечатать Цинцана, давай лучше я займусь этим.
— Не переживай, я не собираюсь использовать собственную культивацию для варки пилюль.
Заметив полное недоверие на лице Е Хуа, Цзы Юэ пояснил:
— Чтобы пробудить А Юаня, требуется колоссальное количество духовной энергии. Окружающая природная духовная энергия крайне бурная, и лишь пройдя через очищение практика, она становится мягкой. Мое истинное тело — фиолетовый бамбук, я могу напрямую впитывать и выдыхать духовную энергию из мира и мне не нужно пропускать ее через собственное тело. Прошедшая через меня энергия станет предельно мягкой, и для варки пилюль она подойдет идеально. Так что не волнуйся, лучше побеспокойся о себе — у Бай Цянь вот-вот роды, ступай скорее в Цинцю караулить ее.
Отыскав в Западном Море изобилующее духовной силой место и расставив кругом множество массивов, Цзы Юэ внезапно обратился в свое истинное тело. Потоки духовной энергии, подобные материальным нитям, наперегонки ринулись к огромному фиолетовому бамбуку, заслонявшему небо и землю, и в высоком небе внезапно возник гигантский вортекс духовной силы.
Это зрелище бушевало целых три дня и три ночи, прежде чем рассеяться. Цзы Юэ смахнул несуществующий пот со лба и, спешно сорвав крышку с котла, обнаружил внутри спокойно лежащую круглую золотую пилюлю.
http://bllate.org/book/23093/2470390
Готово: