У Юй Сяо самого по себе — чем больше он думал об этом, тем сильнее злился, но с Юй Цинъяем толком объясниться не получалось, поэтому его выражение лица стало ещё более холодным, словно лед: — Это была лишь превратность судьбы, а летописцы просто бредят.
Юй Цинъяй же, погрузившись в уныние, внезапно обнял Юй Сяо со спины, положил подбородок ему на плечо и глухо произмолвил: — Наставник, береги себя в будущем, ладно? Не подвергай себя опасности из-за кого бы то ни было или чего бы то ни было, иначе мне будет очень тяжело.
Сто раз уже сказано, что это недоразумение!
Юй Сяо очень разозлился, но стоило Юй Цинъяю прижаться к его плечу, как у того снова закапали слёзы. Обладая острым слухом и ясным взором, бессмертный услышал этот тихий звук, и он тут же привлёк его внимание, отчего Юй Сяо невольно онемел: неужели его ученик сделан из воды?
Выслушивать его слёзы из-за такой ерунды действительно не стоило потраченных усилий, оставалось лишь пообещать: — Не переживай, я всё контролирую.
Прислонившись к плечу Юй Сяо, Юй Цинъяй впервые с момента перерождения почувствовал душевное умиротворение.
Наставник, разумеется, смерти не боится — в конце концов, для него смерть — это тоже часть плана.
Он даже находил несколько странным, что наставник представляет собой за существо, раз способен так легкомысленно относиться к жизни и смерти, делая кончину лишь одним из этапов достижения своей цели.
Пожалуй, он был похож на персонажа театральной сценки: отыграв все горести и радости, человек с лёгким сердцем покидает этот мир, а зрители в зале обливаются слезами, в то время как главный актёр смывает грим, завершает выступление и, весело улыбаясь, начинает новую жизнь.
Юй Цинъяй прижался к тёплому телу наставника, прислушиваясь к каждому его удару сердца, а его взгляд оставался абсолютно холодным.
Но это же подло, наставник, — растоптать искреннее чувство и смотреть, как оно плачет по тебе. Это очень подло.
...
На острове Ухэнь официально началось Великое торжество, и остров погрузился в невиданное доселе безудержное веселье. Островитяне облачились в самые яркие наряды, пели и танцевали, празднуя богатый урожай.
Снаружи гремели барабаны и гонги, однако Юй Цинъяй вёл себя совершенно иначе: он тихо сидел перед туалетным зеркалом.
На нём была надета ярко-алая марлевая одежда, струящийся подолом, подобный облакам и туманам, со лба и шеи свисали тёмно-красные бусы, а запястья обвивали кольца багряных жемчужин.
Таков был подарок, который мастерицы острова обещали преподнести госпоже Юй, но в данный момент Юй Цинъяй не менял своё лицо на лик госпожи Юй.
Лисий Бессмертный развалился у него на плече, глядя на красавицу в зеркале, странно и хрипло хохотал, а затем протянул лапу и со многозначительным видом похлопал юношу по голове: — Тебе не кажется, что сейчас ты немного того... с придурью?
Юй Цинъяй фыркнул и покосился на него: — Ты в последние дни так беззаботно предавался праздности, с какой стати вдруг соизволил вернуться?
Лиса лизнула лапу: — Одному-то бегать совсем не весело, вот я и пришёл поиграть с тобой! Ты не представляешь, как шумно на улице, раз уж Юй Сяо-сяньцзунь отсутствует, пойдём скорее наружу!
— Мой наставник сказал, что его не будет, и велел мне не шляться где попало.
— Тьфу, будешь ты его слушать! Староват он стал, всё норовит поучать! Да сколько тебе лет, а всё прислушиваешься, будто сопляк малый!
— А сколько ему?
— Ему уже двадцать три! В смертном мире в таком возрасте у людей уже дети бегают, а тут всё Юй Сяньцзунь... Тьфу, чёрт! Юй Сяньцзунь!
Глупая лиса долго несла всякую чушь, пока не сообразила, что собеседником её был сам Юй Сяо. От страха у неё даже шерсть дыбом встала!
Юй Цинъяй не обратил на неё внимания, смахнул ударом ладони на пол и лучезарно улыбнулся: — Наставник, вы вернулись.
— Угу.
С тех пор как выяснилось, что хозяйка города не носит фамилию Чжао, одна ниточка оборвалась, а из преисподней всё никак не поступало вестей, поэтому Юй Сяо решил лично обойти каждый дом в поисках хоть каких-нибудь зацепок.
Больше ста тысяч человек — и проверять каждого по очереди. На такое был способен только Юй Сяо.
Юй Цинъяй тут же подбежал вприпрыжку и поднёс чашку чая: — Наставник что-нибудь нашёл?
— Ничего. На этом острове даже холмика могильного не сыщешь.
Юй Цинъяй: ...
Выходит, наставник всё ещё не оставил идею заняться раскопками могил?
Он осторожно поинтересовался: — Неужели совсем ни одного? Быть может, здесь иные похоронные обычаи? Неужели усопших вообще нет?
Юй Сяо покачал головой: — Нет. Даже если погребальные обряды отличаются, после смерти человека не может не остаться и следа. Я наблюдал несколько дней — никаких улик.
— Ох, а что насчёт бога весны?
— Я ходил проверить: на острове нет божественной ауры. Впрочем, священное дерево в самом центре острова и впрямь выглядит странно — жизненная сила бьет ключом, и духовная энергия пронизывает весь остров, словно это сердцевина здешних мест. Я подозреваю, что прямо под ним кроется небольшая духовная жила, но испытывать её на прочность пока не стал. Вероятно, именно потому, что это дерево произрастает в месте схождения духовных сил, предки коренных жителей и приняли его за божественное.
— Ах, вот оно что, — задумчиво произнёс Юй Цинъяй.
Заметив, что за беседой они перестали обращать на него внимание, Лисий Бессмертный тихонько попытался смыться.
Однако чья-то крупная рука схватила его за загривок и приподняла в воздух. Бедная лиса завыла не своим голосом: — Юй Сяньцзунь, у вас будут какие-то распоряжения?
Юй Сяо, приподняв плутовку за шкирку и окинув взглядом, водрузил её себе на плечо. Вспомнив её недавние слова, он поднял голову и спросил Юй Цинъяя: — Хочешь пойти погулять?
У Юй Цинъяя мгновенно зажглись глаза: — Хочу!
Юй Сяо посмотрел на него. Наряд женского платья ярких цветов на мужчине обычно выглядел бы нелепо, но Юй Цинъяй был иным — его лицо от природы отличалось яркой и броской красотой с лёгкими чертами женственности, напротив, буйные и пышные красные одежды лишь подчёркивали его истинную внешность.
Если приглядеться, он выглядел весьма привлекательно, если бы только в его голове не роилось столько коварных мыслишек. Смягчив взгляд, Юй Сяо произнёс: — ступай. Изначально я взял тебя с собой в смертный мир для закалки, но всё задержалось из-за моих дел. Раз хочешь развлечься — иди погуляй. Лиса, присмотри за ним. — С этими словами он похлопал лисицу по плечу, давая понять, что можно отправляться в путь.
— Слушаюсь!
Чудом избежавшая беды лиса шустрым ужом скользнула на плечо Юй Цинъяя, исподтишка косясь на Юй Сяо через его голову, а другой лапой яростно скребя спину Юй Цинъяя: Валим! Скорее валим!
Однако Юй Цинъяй опустил голову и обиженным голоском произнёс: — Но я не хочу гулять с ней, я хочу с наставником...
Лиса: ...
Плевать я хотела на твои желания! Ты всё ещё любишь меня или нет?!
Да и сам Юй Сяо лишь презрительно фыркнул: небось, опять хочет над ним подшутить, вот и всё.
Но Юй Цинъяй поднял голову, и его влажные, сияющие глаза уставились на него с выражением жалобной маленькой собачки.
Юй Сяо сразу понял: идти придётся.
Стоило им выйти за порог, как Юй Цинъяй тут же обвился вокруг его руки и с невыразимой тоской проворковал: — Да-лань~
Юй Сяо: ...
Он так и знал.
Оглушающие возгласы радости заполняли барабанные перепонки. На горе Гуци всегда царила прохлада и безмолвие, и никогда прежде не было столь шумно: островитяне играли на цитрах и свирелях, пели в унисон, веселясь от души.
Но Юй Сяо, чужак с окровавленными руками, идя среди них, чувствовал лишь то, как далеки все эти шумные радости.
Вдруг его губ коснулся прохладный край бамбуковой трубочки, которую Юй Цинъяй поднёс к его рту, источая лёгкий винный аромат: — Да-лань, не хочешь глотнуть?
Ради подготовки к празднику на острове приложили немало усилий: через каждые несколько шагов стояли огромные чаны с вином, из которых мог угоститься любой желающий. Прохожие пили и пьянели, наслаждаясь поистине божественным отдыхом.
Юй Сяо не особо жаловал пищу смертных, но сейчас и впрямь немного захотел выпить, а потому машинально принял угощение. А Лисий Бессмертный тем временем давно уже поддался соблазну уличных ароматов и бегал по всем лавкам подряд — эта хищница вовсе не желала развлекаться вместе с парочкой!
Юй Цинъяй, оставшись с Юй Сяо вдвоём, потерял всякий стыд и, ухватив наставника за руку, потащил прочь из толпы: — Наставник, я отведу вас в одно потрясающее место!
— Куда?
Юй Сяо даже опомниться не успел, как его уже поволокли за собой. Госпожа Юй пользовалась на острове огромной популярностью, и многие оборачивались ей вслед. Рассмотрев её ослепительно-прекрасный силуэт, люди замирали в восхищении, но мгновение спустя замечали тащившегося следом ничем не примечательного, даже слегка раздражающего Сяо Да-ланя, тьфу!
Юй Цинъяй не обращал внимания на реакцию окружающих. Вместо этого он увлёк Юй Сяо наверх и ловко взобрался на раскидистое высокое дерево, возвышавшееся подобно огромному великану — совсем как та старая груша на утёсе Тяньцзянь, свысока озирающая весь Внутренний город.
Взбравшись на ветку, Юй Цинъяй глубоко вдохнул: — Больше всего на свете я люблю возвышенности. Здесь тихо, воздух свежий, и всё вокруг видно как на ладони.
Юй Сяо, устроившись на ветке и глядя на празднующую толпу внизу, заметил: — А я думал, дети твоего возраста любят шум и суету.
— Дети? Ха-ха! Наставник, я уж точно не ребёнок! — Юй Цинъяй тут же подсел ближе и, приложив руку к их головам, с хитринкой протянул: — Я даже чуточку выше наставника~
Юй Сяо: ...
Что ещё за «чуточку выше» в самом конце?!
Пока он хмурил брови, Юй Цинъяй прислонился к его плечу и вздохнул: — Конечно, суету я тоже люблю. Но разве можно сравнивать, когда наставник рядом? Я хочу праздновать вместе с наставником, но в то же время мне кажется, что они слишком шумят и мешают мне расслышать голос наставника и разглядеть его лицо.
Юй Сяо сделал маленький глоток вина: — Разве на небесах ты видел меня реже?
— Очень редко! — Юй Цинъяй надул губы и принялся загибать пальцы, бормоча: — Наставник, сам посуди: сколько лет ты был со мной, а сколько скитался по свету? Десять лет! Это же почти половина моей жизни! Большинство смертных не живут дольше сорока-пятидесяти лет, пройдёт еще немного времени, и от меня одни косточки останутся! Вернётся наставник, глянет вокруг: ой-ой, а где же мой ученик?
Юй Сяо отвесил ему легкую оплеуху по макушке: — Выражайся нормально.
Юй Цинъяй вжался в плечи и заныл: — Наставник сам во всём виноват, а людям и слова не скажи. Жестокий какой, бессердечный, иссушающий душу...
Юй Сяо отвесил ему ещё одну затрещину.
— Хм.
Юй Цинъяй тут же перехватил его ладонь и устремил на него полные меланхолии и блеска глаза: — Наставник, ну утешь же меня...
Юй Сяо: ...
С этим непутёвым учеником просто не было сладу.
Луна поднялась к зениту, в небо взмывали бумажные фонари, скрываясь за пышной листвой. Между землей и небом царил полумрак — то ли тихий, то ли полный жизни. Наставник и ученик прижались друг к другу на высоком древесному стволе, глядя сверху вниз на суетящийся бренный мир.
Юй Цинъяй держал в руке бамбуковый тубус, и на его лице проступили следы хмеля. С затуманенными глазами он указал куда-то вниз и с пьяной улыбкой протянул: — Наставник, что ты там видишь?
Доброе вино смертных пьянило ничуть не меньше небожительского. Юй Сяо подпер рукой подбородок и лениво ответил: — Мирную жизнь и всеобщее благоденствие?
— Ха-ха-ха!
Юй Цинъяй залился смехом. Юй Сяо недоумённо посмотрел на него: какую дурь тот удумал на этот раз?
Пьяным туманным взором Юй Цинъяй обхватил его лицо ладонями и с горькой усмешкой произнёс: — Наставник, кто-нибудь говорил тебе, что с головой у тебя не всё в порядке?
Юй Сяо: ...
М?
Однако Юй Цинъяй поднялся на ноги, с улыбкой в глазах оглядел царившую внизу картину всеобщего веселья и тихо проговорил: — Наставник, присмотрись получше: то, что творится внизу — это же сплошная жуть. Ты знаешь, наставник? Это чистое безумие!
— В Книге ритуалов и впрямь описан Великий мир великого единения, где всё принадлежит всем. Но ведь там же сказано: чтобы старики доживали свой век в покое, способные люди находили применение своим силам, а дети росли в заботе; чтобы вдовы, вдовцы, сироты, бездетные старики и калеки — все были окружены попечением. А теперь взгляни вокруг, наставник: где старики? где дети? где вдовы, вдовцы, сироты, бездетные и увечные?
Словно камень, брошенный в гладкую гладь озера, слова эти внезапно потревожили струны в душе Юй Сяо. До него наконец дошло, в чём заключалось то самое неуловимое чувство несоответствия, преследовавшее его с самого прибытия на остров: на этом острове Ухэнь не было ни единого старика или ребёнка, кругом одни лишь крепкие, полные сил взрослые мужчины и женщины!
Юй Цинъяй покачал головой и улыбнулся: — Глупый наставник, ты обыскал весь остров, проверил сто три тысячи пятьсот человек в поисках того самого кандидата на роль жертвы, но так и не нашёл никого подходящего. Неужели тебе не приходило в голову, что при такой численности населения по законам природы кто-то должен умирать от старости каждый день? И раз за столько дней, кроме госпожи городской хозяйки, не умер ни единый человек — уже одно это само по себе выглядит крайне странно.
Юй Сяо: ...
Сюаньчи!
Юй Цинъяй крепко ухватил его за рукав и усмехнулся: — Спешишь. — Он указал вдаль, а затем на собственные уши: — Слушай. Похоже, едет паланкин самого владыки острова.
http://bllate.org/book/23145/2478765
Готово:
