Затем настала очередь Тай Юйфэна из Государства Наньчжао преподносить дары. Он был одет в традиционные одежды народности юга Миньнань, и хотя в его наряде не чувствовалось особой роскоши, от него веяло необычайным дружелюбием и простотой. Все знали, что те края славятся ядовитыми тварями, а местные жители искусны в обращении с ядами, поэтому оставалось только гадать, что же он приподнесёт в дар.
Тай Юйфэн отвесил глубокий поклон и произвел речъ:
— Южные земли Государства Наньчжао омываются морем. Не так давно нам посчастливилось добыть глубоководную жемчужину, излучающую свет в темноте. Наш император подносит эту жемчужину императору Государства Бэйчжао, желая правителю Бэйчжао бескрайнего счастья и долголетия, сравмого с небесами.
Слуга переводил его слова в стороне.
Выслушав перевод, Император остался крайне доволен. Его недавнее раздражение как рукой сняло, и он с улыбкой произвел речъ:
— Уважаемый посланник излишне вежлив. Мне доводилось слышать, что в водах Наньчжао изобилуют дары моря, а диковинных и редких созданий в морских глубинах ничуть не меньше, чем на суше. Там водятся бесчисленные виды рыбы и креветок, чьих названий я даже не слыхивал, и мне еще не доводилось их отведать.
Тай Юйфэн с улыбкой ответил:
— Если император желает отведать рыбы и креветок из Государства Наньчжао, стоит лишь дать согласие на прокладку судоходного канала между нашими двумя странами. С тех пор транспортные пути больше не будут огибать горы и петлять среди вод — разве это не удобно?
Император рассмеялся в голос и произвел речъ:
— Ох и силен же ты, уважаемый посланник! Еще не успел преподнести жемчужину мне в руки, а уже выдвигаешь условия. Не слишком ли ты торопишься?
Тай Юйфэн опешил и неловко произвел речъ:
— Как скажете, император, ваши слова абсолютно верны.
Он хлопнул в ладоши, и когда звук затих, стоявший позади него мужчина вынес парчовую шкатулку.
Придворный евнух вышел вперед, принял ее и обеими руками доставил императору и Хуангуйфэй.
Тай Юйфэн произвел речъ:
— Прошу закрыть двери. Жемчужина ночного света, как и следует из ее названия, способна светиться лишь при наступлении темноты — только тогда она явит всю свою дивную красоту.
Император знаком велел евнуху закрыть двери главного зала. Когда внутри стемнело, шкатулку открыли, и перед глазами присутствующих предстала ночная жемчужина размером с яйцо страуса. Она сияла чистым, прозрачным светом, подобно шестнадцатидневной луне, и осветила весь большой зал.
Заметив всеобщее удивление, Тай Юйфэн просиял от гордости и произвел речъ:
— Эта жемчужина была добыта из огромной морской раковины, выловленной на глубине нескольких сотен ли. Та раковина достигала размеров целого туя, и лишь десятерым искусным ныряльщикам удалось поднять ее со дна, а затем еще десяток рослых мужиков с трудом взломали створки, чтобы извлечь на свет эту жемчужину.
Услышав столь преувеличенные россказни, Шангуань Хэнъи не удержался и фыркнул со смеху.
Это тут же привлекло всеобщее внимание, и Тай Юйфэн поинтересовался:
— Что такое? Ван не верит моим словам?
Шангуань Хэнъи было лениво препираться с ним — в мире случаются всякие чудеса, а вдруг собеседник говорит правду? — поэтому он ответил:
— Нет-нет, вовсе нет. Просто этот ван находит происходящее странным: ночная жемчужина — разновидность драгоценного камня, как же она могла вырасти внутри морской раковины? Даже если в раковине что-то и зреет, то зовется оно жемчугом, и хотя жемчуг тоже дорог, светиться он не умеет.
Выслушав его слова, все погрузились в молчание, не зная, правду он говорит или нет, а на лице Тай Юйфэна проступило смущение.
Шангуань Хэнъи вновь принялся бестактно разоблачать чужую ложь. Заметив, что лица придворных приняли самое разное выражение, Си Чжоинь легонько пнула его ногой в знак того, что нельзя молоть языком что попало.
Сообразив в чем дело, Шангуань Хэнъи произвел речъ:
— У этого вана познания скудны, многого в мире он не видывал, вот и закрались кое-какие сомнения. Раз уж уважаемый посланник преносит сокровище, оно непременно должно быть лучшим в их стране.
В этот момент император произвел речъ:
— Распахните двери.
По знаку евнуха створки отворились.
Дневной свет хлынул в зал, затмив сияние жемчужины. Император взял сокровище в руки и принялся внимательно его разглядывать. Глаза Тай Юйфэна забегали, и он поспешно произвел речъ:
— Пожалуй... должно быть, морская раковина во время трапезы по ошибке проглотила драгоценный камень, и тот вырос в ее теле, питаясь соками, да со временем и раздался до таких размеров.
Шангуань Хэнъи мысленно потерял дар речи: надо же, и это умудрился объяснить! Голова у парня определенно соображает.
Император не испытывал к жемчужине особой привязанности, но, повертев ее в руках, решил, что раз она сейчас у него, значит, лучше и быть не может.
В этот момент Хуангуйфэй произвела речъ:
— Неважно, где она выросла, эта жемчужина и впрямь оправдывает свою славу — сияет целиком, без изъяна. К тому же нефрит согревает и питает тело, вещь эта на редкость благоприятная. Обзавестись таким сокровищем — можно сказать, исполнить заветное желание всей жизни.
Увидев, как сильно она увлечена подарком, император бросил взгляд на Шангуань Хэнъи, протянул жемчужину наложнице и произвел речъ:
— Раз любимой супруге по душе, дарю ее тебе.
Хуангуйфэй тут же радостно произвела речъ:
— Неужто император и вправду готов отдать ее мне?
Император произвел речъ:
— Некоторые вовсю заимствуют чужие цветы, чтобы преподнести их в дар собственной ванфэй, так почему же я не могу одарить любимую наложницу тем, что ей по вкусу?
Все взгляды обратились на Шангуань Хэнъи, мгновенно превратившегося в образец идеального мужа. Оба супруга разом смутились и принялись делать вид, что страшно заняты: кто трепал себя за ухо, кто разглядывал потолок — те, кому становится неловко, всегда притворяются жутко занятыми.
Улыбка на лице Хуангуйфэй застыла. Судя по всему, ей вовсе не улыбалось оказаться в роли соперницы, с которой ее сравнивают. Впрочем, получить от императора подарок на глазах у всех, да еще и при столь нежных словах — миг досады тут же испарился, и она произвела речъ:
— Благодарю императора.
Она знаком велела стоявшей рядом служанке забрать жемчужину и отнести в ее покои.
Остальные четыре наложницы, даже испытывая жгучую зависть, не смели выказать ее открыто. Всякому было известно, что Хуангуйфэй пользуется исключительной милостью императора: стоило ей положить глаз на какую-то вещь, как правитель был готов собственными руками достать для нее звезды с неба. Завидовать и ревновать для других было бесполезно — это вызвало бы лишь царский гнев.
Тай Юйфэн произвел речъ:
— Столь глубокие и искренние чувства между императором и Хуангуйфэй непременно станут легендой для потомков. Интересно, а что скажет император на мое предложение совместными усилиями — пополам — прорубить горы, проложить речной путь и укрепить дружбу между нашими государствами? Прошу дать четкий ответ, чтобы этот скромный слуга знал, с чем возвращаться к нашему государю.
После перевода слуги в зале снова воцарилась тишина. Император расплылся в улыбке и вновь повторил заготовленную фразу:
— Этот вопрос требует обсуждения. Дождемся, пока я посовещаюсь с министрами, и тогда примем решение. А пока прошу уважаемого посланника занять свое место.
Тай Юйфэн опешил, выглядя крайне удивленным. И доброе дело нужно обсуждать с сановниками прежде чем дать ответ — очевидно же, что это лишь способ потянуть время. Он произвел речъ:
— Император, наше Государство Наньчжао всей душой стремится к дружбе с Бэйчжао. Мы готовы разделить поровну и людские ресурсы, и казну, чтобы прорезать горные хребты, наладить речную торговлю между двумя странами и обеспечить простому народу по обе стороны процветание. Это приносит лишь пользу и ни единого вреда, зачем же взвешивать все за и против?
Император произвел речъ:
— У меня есть свои соображения, уважаемому посланнику не стоит спешить. Прошу занять свое место и выпить чашу вина.
Не имея выбора, Тай Юйфэн произнес:
— Благодарю императора.
Опустив голову, он уселся рядом с Сигэвой.
Сигэва заговорил на кантонском диалекте:
— Этот император — трусливый ничтожнейший глупец, умеющий лишь ублажать женщин, к управлению государством он совершенно неспособен. Похоже, нам стоит вести дела через наследного принца или Князя Лиян.
Услышав это, Тай Юйфэн тут же насторожился и произвел речъ:
— Прошу тебя, выражайся осторожнее, как бы Князь Суян не услышал.
Сигэва тихо произнес:
— Да брось, неужто он понимает наречие Наньчжао? Я сам провел в ваших краях целых пять лет, прежде чем хоть немного освоил его.
Тай Юйфэн произвел речъ:
— Береженого Бог бережет, у этого малого ума палата.
Рассаживаясь по местам, они обменивались тихими репликами на кантонском наречии, полагая, что никто вокруг не способен их разобрать. Но они и помыслить не могли, что это самое сложное кантонское наречие было родным языком Шангуань Хэнъи из его прошлой жизни — более привычного и знакомого звука для него не существовало. Он молча прислушивался к их беседе.
В то время как Тай Юйфэн занимал свое место, посол Государства Дунчжао Хоу Чжэн вышел вперед, чтобы преподнести дар. Из самой обычной деревянной шкатулки он извлек золотую статуэтку Будды. Едва фигурка показалась на свет, как ее золотое сияние залило весь зал ослепительным блеском. Все вокруг замерли в изумлении: до чего же богато это Государство Дунчжао! С первого же шага — и сразу такая огромная статуя из чистого золота.
Император от избытка чувств едва сдерживал волнение, произнося:
— Государство Дунчжао поистине не знает счета богатствам! Преподнести мне в дар золотого Будду — как же мне отблагодарить вас за такую щедрость?
Стоявший в центре зала Хоу Чжэн горделиво выпятил грудь и произвел речъ:
— Императору не о чем беспокоиться. Под мудрым правлением нашего государя Государство Дунчжао из года в год процветает, богачей у нас пруд пруди. Эта безделица — лишь малый знак внимания, императору вовсе не нужно отвечать дарами, и никаких условий мы не ставим. Мы лишь надеемся, что между нашими странами сохранится нынешний порядок и каждый будет мирно наслаждаться эпохой благоденствия.
Его заносчивая осанка и надменный тон резали слух. Заметив, что на лицах некоторых сановников уже проступают презрение и гнев, император рассмеялся в голос и произвел речъ:
— Правитель Государства Дунчжао столь богат, что остальным трем державам остается лишь завидовать. Ныне Поднебесная разделена начетверо, и Дунчжао превосходит всех прочих достатком, тогда как сильной армией славится Государство Сичжао. К несчастью для них, меж нами лежат земли Бэйчжао и Наньчжао, а силы наши равны, образуя золотую середину. Нынешний раздел Поднебесной держится уже больше сотни лет, и мне вовсе не хочется нарушать это равновесие. Желание правителя Дунчжао совпадает с моим собственным: будьте спокойны, Бэйчжао ни за что не станет зачинщиком смут и не разрушит существующий баланс.
Хоу Чжэн бросил взгляд на Сигэву и произвел речъ:
— А что, если кто-то намеренно пожелает затеять смуту?
Император заметил, как тот указал взглядом на Государство Сичжао. Основой мощи Сичжао была сильная армия, но для того чтобы войско оставалось многочисленным и боеспособным, требовалась колоссальная финансовая поддержка, которой им как раз и не хватало. Дунчжао же утопал в золоте при сравнительно слабой военной мощи, закономерно привлекая к себе хищные взгляды соседей. И раз уж между ними лежали земли Бэйчжао и Наньчжао, Сичжао как раз подвернулся случай попытаться наладить отношения с Бэйчжао.
Увидев, что палец Хоу Чжэна указывает на него, Сигэва понял: если позволить тому продолжать в том же духе, Государство Сичжао выставят главным виновником дестабилизации во всей Поднебесной, а прочие державы ни за что не потерпят их единоличного усиления. Даже если у Сичжао и были подобные тайные замыслы, позволять разоблачать их здесь никак нельзя было, и он немедленно произнес:
— Что ты имеешь в виду?
Хоу Чжэн произвел речъ:
— Государство Сичжао вынашивает волчьи аппетиты, неужто ты боишься, что я объявлю об этом на всю Поднебесную?
Тай Юйфэн поспешил вмешаться:
— Уважаемые, умерьте пыл. Мы прибыли сюда, чтобы выверить намерения Бэйчжао, междоусобицы нам ни к чему.
При этом он приветливо улыбался и кивал окружающим, словно и впрямь был миротворцем.
Хоу Чжэн произвел речъ:
— Тогда почему это Сигэва требует у Бэйчжао город Гуляо? Разве добивается он Гуляо не для того, чтобы через русло Хуанхэ открыть ворота, а затем, проложив путь через земли Наньчжао, двинуться на восток, напасть на наше Дунчжао и завладеть всеми золотом и сокровищами? Если подумать, ваша Наньчжао тоже выглядит соучастницей в этом сговоре.
Все трое снова перешли на кантонский диалект, уверенные, что никто вокруг ни слова не понимает, и завели жаркий спор прямо перед троном.
Император и сановники и впрямь ничего не поняли в этом галдеже.
Сигэва произвел речъ:
— Не мели чепухи! Город Гуляо нужен мне потому, что он издревле принадлежит нам, к тому же этот наследный принц пообещал десятилетнее торговое соглашение — даже с пятипроцентной скидкой мы останемся в выигрыше, ведь мою начальную цену уже утроили. Если уж наживаться, так на богатствах Бэйчжао! Мы сейчас находимся при дворе Бэйчжао, следи за языком: когда император спросит, о чем мы тут спорили, что ты ему ответишь?
Выслушав его, Хоу Чжэн немного успокоился и произвел речъ:
— Скажем, мол, у тебя не было никаких захватнических планов, просто я тебя разозлил, вот ты и погорячился в выражениях.
Тай Юйфэн произвел речъ:
— Верно. А как завершится пир, соберемся вечерком на постоялом дворе, незачем портить согласие между нашими тремя странами.
Увидев, что после недолгой перепалки троица наконец утихла, император перевел взгляд на переводчиков. Хоу Чжэн тут же поспешил с объяснениями:
— Эту перепалку переводить излишне. У нас с Сигэвой возникло небольшое недопонимание, и в основном мы бранились. Перевод прозвучит слишком грязно для ушей присутствующих здесь благородных дам и оскорбит общественную мораль.
Император с сомнением произвел речъ:
— Вот как? Что ж, тогда прошу всех испить вина и обратить вражду в дружбу.
С этими словами он поднял чашу, приглашая гостей выпить.
Все трое синхронно подняли бокалы, провозгласили здравицу в честь императора и осушили вино до дна.
Заметив, что эти трое дурачат всех вокруг, да еще и держат его самого за полного идиота, Шангуань Хэнъи тихо произнес:
— Уважаемые, умерьте пыл. Мы прибыли сюда, чтобы выверить намерения Бэйчжао, междоусобицы нам ни к чему...
Хотя он говорил тихо, каждый звук отчетливо прозвучал в тишине зала. Трое посланников в ужасе уставились на него, их сердца заколотились и едва не выпрыгивали из груди. Придворные Бэйчжао, видя такое дело, сразу поняли, что на самом деле троица говорила совсем не то, о чем соврал Хоу Чжэн, а Шангуань Хэнъи слово в слово переводил их подлинную беседу.
О том, что наследного принца обвели вокруг пальца, переводить не стали, но и этого хватило, чтобы Сигэва покрылся холодным потом.
Посланники в трепете смотрели на вана. Хоу Чжэн рухнул на колени прямо перед ним и произвел речъ:
— Мы и не ведали, что при дворе Бэйчжао служит столь несравненный ван. Ничтожный подданный молит о прощении и просит вана даровать ему смерть.
Крепко зажмурившись, он ничком упал на пол, ожидая приказа Шангуань Хэнъи.
Увидев это, Сигэва и Тай Юйфэн тоже опустились на колени и в отчаянии произнесли:
— Мы слепы глазами и не признали гору Тайшань. Просим вана казнить нас, только умоляем — не впутывайте в это государей наших стран! Все это было лишь заговором нас троих, ныне же мы просим лишь о быстрой смерти.
Придворные были потрясены до глубины души. Шангуань Хэнъи обвел взглядом застывших в изумлении людей — даже на лице Си Чжоинь читался шок.
Лицо императора из багрового сделалось черным от гнева, и он в упор уставился на провинившихся.
Шангуань Хэнъи произвел речъ:
— Смерти вам следует просить у нашего императора, а не у этого вана.
Его только что произнесенные слова отчетливо расслышали все присутствующие. Канцлер Лин немедленно вышел из рядов сановников и произвел речъ:
— Докладываю императору: эти трое замышляли зло против Бэйчжао, их преступления караются смертью! Прошу императора отдать приказ немедленно обезглавить их на площади, дабы объявить об этом всей Поднебесной.
Люди, которых так нагло водили за нос, кипели от праведного гнева, и один за другим стали поддерживать это требование.
Император посмотрел на Шангуань Хэнъи, испытывая глубокое удовлетворение. Ему вдруг подумалось, что прежнее беспутство сына на самом деле было лишь искусным сокрытием талантов, а вся эта несерьезность — лишь внешняя оболочка. Обнаружить, что его самый никудышный наследник на поверку оказался умнейшим из всех — это всё равно что отыскать самородок посреди груды камней.
Хотя обман троих посланников разозлил его ничуть не меньше остальных, император не стал горячиться. Услышав, как министры наперебой требуют казнить чужеземцев, он не спешил отдавать приказ, а обратился к Шангуань Хэнъи:
— Князь Суян, как по-твоему, какое наказание для этих троих будет самым верным?
Шангуань Хэнъи помедлил мгновение и произвел речъ:
— Бросить в темницу и держать там, пока кто-нибудь не явится их выкупать.
Император громко рассмеялся и произвел речъ:
— Пусть будет по слову Князя Суян! Эй, стража, бросить этих троих в темницу!
Стоявшие за дверями стражники уже давно ждали приказа. Услышав команду, они с шумом ворвались в главный зал и скрутили посланников.
Такое решение было полностью по сердцу наследному принцу. Он только что подписал с Государством Сичжао десятилетний союзный договор, и хотя послы совершили тягчайшее преступление, казнить посланников все же не следовало. Шангуань Хэнъи не стал выставлять напоказ то, как принца провели вокруг пальца, упомянув лишь о коварных замыслах по захвату города Гуляо, так что наследник по-прежнему пребывал в неведении.
Сегодняшнее выступление Шангуань Хэнъи потрясло всех присутствующих, заставив взглянуть на него совершенно иначе. Принц заметил, как во взгляде Шангуань Хэньяо промелькнула темная тень — судя по всему, тот люто ненавидел младшего брата за то, что тот перетянул на себя всеобщее внимание. Впрочем, это было как раз по душе и самому наследнику. Уголки его губ приподнялись, он поднялся с места и произвел речъ:
— Третий брат, сегодня мы все обязаны тебе спасением — ты разоблачил козни трех посланников, и твой старший брат чувствует себя перед тобой посрамленным. Позволь мне поднести тебе чашу в знак уважения.
С этими словами он взял бокал и отвесил Шангуань Хэнъи легкий поклон. Тот поспешно поднялся, взял собственный бокал и ответил на приветствие:
— Наследный принц излишне вежлив. Младший брат просто воспользовался положением вана, чтобы сболтнуть лишнего без оглядки. Все собравшиеся здесь — цвет и гордость Государства Бэйчжао, каждый из вас превосходит меня на голову, просто из соображений осторожности вы предпочли промолчать.
Закончив эту речь, он мысленно презрел самого себя: кто бы мог подумать, что и он однажды опустится до подобных лицемерных любезностей.
Придворные сановники, выслушав его слова, тоже погрузились в задумчивость. Сравнивая себя с Шангуань Хэнъи, они понимали, что и впрямь превосходят его умом и талантами, а говорить на четырех языках — эка невидаль, стоило лишь самим пожелать, и заговорили бы не хуже.
Наследный принц с улыбкой произвел речъ:
— Третьему брату не стоит скромничать.
Его мысли в этот момент ничем не отличались от мыслей остальных вельмож.
Выпив друг с другом по чаше, оба сели на свои места.
http://bllate.org/book/23198/2487237
Готово:
