Хун Юань добросовестно просвещал ассистента Цзяна, параллельно получая нагоняй, отчего выглядел весьма обиженным.
Си Лян нажал на кнопку душа — шум воды мгновенно стих, а висевшая рядом одежда за считанные секунды высохла под воздействием горячего воздуха. Бросив взгляд на золотые очки, лежавшие на зеркальной полке, он негромко и недовольно произнес:
— Не смей шифровать свои переписки с Цзян Жочуанем.
Хун Юань прекрасно знал, что его хозяин обладает нездоровой тягой к тотальному контролю над всем происходящим. В другое время он бы без колебаний ответил: «Хорошо, сэр». Но сегодня всё было иначе.
— Я объяснял ассистенту Цзяну основы гигиены омег, некоторые детали не предназначены для ваших ушей, командир. Так что я не специально... — Хун Юань попытался оправдаться, чтобы смягчить недовольство Си Ляна.
Внезапно его голос будто перехватило, и он уже совершенно иным, официальным тоном доложил:
— Запрос на связь от старого маршала.
Си Лян оставался бесстрастен, словно ожидал этого. Он быстро оделся — теперь на нем был безупречный, с иголочки выглаженный костюм. Выждав три секунды, он спокойно произнес:
— Соединяй.
— Си Лян из Межзвездного альянса приветствует вас. Желаю вам крепкого здоровья и долголетия.
Это была стандартная формула обращения, принятая в Альянсе для приветствия вышестоящего лица. Хун Юань не удержался и мысленно фыркнул, критикуя вечно сухой и казенный тон своего хозяина.
Старый маршал спросил:
— Ты не винишь меня за то, что я не поддержал твое решение?
Хун Юань догадался, что речь идет о том самом случае, когда генерал решил атаковать империю Сир, но маршал заблокировал его доступ к генетическому коду и насильно вывел с поля боя. Лицо Си Ляна оставалось холодным, а голос — ровным, как гладь застоявшегося пруда.
— Я уважаю любые решения Альянса, даже если иногда они не заслуживают того, чтобы им следовать.
Маршал, давно привыкший к его прямолинейности, не стал тратить время на препирательства и перешел к делу:
— Как продвигаются дела с тем, что я поручил тебе проверить?
Си Лян выдержал паузу и лишь спустя мгновение ответил:
— Влияние империй на границах Альянса переплетено слишком сложно. В целом, арсеналы и психотропные препараты — это почерк империи Сир, но нельзя исключать и другие стороны. Я вычислил координаты всех складов и передал чертежи на личный терминал командира Ниверку из системы Близнецов. Мой запрос на арест всё еще не одобрен?
Маршал помолчал.
— Из Альянса пока никаких новостей. Вероятно, Ниверк всё еще заседает на совещании с Чериксом.
— Мы уже спугнули их. Если в течение получаса не будет ответа, когда они явятся туда, птички уже улетят.
— Я понимаю твои опасения, — вздохнул маршал. — Я и сам тревожусь. Четыре года назад, если бы Сэйн не доверился имперскому шпиону, военное ведомство не утратило бы доверия канцлера и не пришло бы в упадок.
Из-за того случая Грант Сэйн был приговорен к пожизненному заключению. Взгляд Си Ляна потемнел. Помолчав немного, он смягчил тон и спросил:
— Как он?
— Жив... но это всё, на что он может рассчитывать в этой жизни.
Ничего не попишешь, дело сделано, маршалу оставалось лишь сокрушенно вздохнуть.
— Раз ты проиграл пари, слушайся меня и возвращайся поскорее. Я договорюсь в Альянсе, максимум через три месяца тебя отзовут обратно. Империя Сир рано или поздно станет серьезной угрозой, если дать ей время отрастить когти, это обернется бедой! И еще, следи за тем, кто тебя окружает. Ты уже в том возрасте, когда пора остепениться. Если встретишь того, кто тебе искренне дорог, я не буду против. Лишь бы происхождение было чистым... не так, как мой непутевый сын, влюбившийся в того, в кого не следовало.
При упоминании этого Си Лян вспомнил о своих планах.
— Я подал запрос на проверку биографии Цзян Жочуаня. Хочу, чтобы он в будущем работал со мной.
Маршал тут же насторожился:
— Он тебе приглянулся?
Си Лян понял, что его слова прозвучали двусмысленно, и пояснил:
— Нет. У него хорошие задатки, хочу взять его в Экспедиционный корпус.
— Хм, раз ты выбрал его, значит, он чего-то стоит, — маршал слегка кивнул. — Хорошо, как придут результаты — сообщу.
***
Си Лян не стал задерживаться на месте встречи. Тщательно убрав все следы своего присутствия, он приказал Хун Юаню доставить Цзян Жочуаня домой. На обратном пути была глубокая ночь.
Осенний ветер был холодным. Одежда Цзян Жочуаня уже давно высохла, но, стоя под порывами ночного ветра, он всё равно ощущал озноб. Он оглянулся, глядя сквозь прозрачный иллюминатор на того, кто остался внутри.
На темной посадочной площадке ярко, словно днем, светилась кабина пилота небольшого летательного аппарата, в котором находился Си Лян. В этот момент мысли Цзян Жочуаня спутались. Положение этого человека было настолько высоким, что на него приходилось лишь смотреть снизу вверх, а дистанция между ними казалась непреодолимой пропастью. Они были людьми из совершенно разных миров.
Только сейчас Цзян Жочуань понял, почему невзлюбил его с первой же встречи. Потому что Си Лян был наделен всем, он был прирожденным героем из романа, чье появление было слишком ослепительным, превращая всё остальное в нечто недосягаемое. Он был светом, пробивающимся сквозь трещину в темноте, тем самым небесным светом, которого Цзян Жочуань никогда не касался, пока брел в одиночестве до своего перерождения. Си Лян одним своим существованием сделал жизнь Цзян Жочуаня пустой, а его ровную дорогу — еще более мрачной.
Цзян Жочуаня охватило смятение. Он не мог точно описать свои чувства: немного грусти, немного недосказанности и странное, тягучее послевкусие.
— Вы были очень жестоки, — заметил Хун Юань.
Си Лян понял, что тот имел в виду. Омега, получивший временную метку, на короткое время испытывает привязанность к своему Альфе — обычно три дня, — и разлука для омеги крайне болезненна. Но Си Лян не собирался заводить межзвездный роман.
Хун Юань вздохнул. Порой ему казалось, что Си Лян еще менее человечен, чем он сам.
— Вам стоило хотя бы оставить ему свою куртку. На улице холодно, а омеги очень хрупкие создания.
Куртка сохранила бы запах феромонов, что облегчило бы Цзян Жочуаню ближайшие дни. Очевидно, Хун Юань пытался поспособствовать развитию их отношений.
— Ему это не нужно, — Си Лян откинулся на спинку кресла, глядя на звезды.
Цзян Жочуань — тот, кто в будущем отправится с ним на поле боя. Если он не может преодолеть даже базовые физиологические инстинкты, Си Ляну придется пересмотреть свои взгляды на него как на достойного соратника.
Хун Юань лишь беспомощно покачал головой, глядя на этого бесчувственного чурбана.
Огни ночного города тускнели, холодный ветер задувал под рубашку, выдувая последние крупицы тепла. Цзян Жочуань поежился и начал спускаться с площадки. Только когда его фигура окончательно скрылась из виду, Си Лян задал курс для Хун Юаня, который всё это время кружил высоко в небе.
Через пять минут Хун Юань, получив оперативные данные, с сожалением произнес:
— Результаты совещания известны, но помещение пусто. Золотой Зуб мертв, убит лазерным мечом. Предположительно, модель Maple J1 или J4.
Лицо Си Ляна помрачнело. Двадцать пять минут! Целых двадцать пять минут! Если так пойдет и дальше, то однажды система Близнецов внезапно падет, и это никого не удивит.
Хун Юань вывел на экран все данные по инциденту. Текст бежал по монитору, а голос ИИ оставался бесстрастным:
— Раз это бизнес, значит, есть продавец и покупатель. Судя по собранной информации, империя Сир с большой вероятностью является покупателем. Но важнее другое — кто стоит за кулисами как продавец?
— Влияние трех империй переплетено слишком тесно, пока рано делать выводы.
Если бы это был кто-то из других империй, еще полбеды, но если предатель затесался в ряды своих, в системе Близнецов, то это означало, что всё прогнило до корней. Си Лян смотрел на сверкающую под ночными звездами систему Близнецов. Светящиеся точки, словно застывшая звездная карта, высотные здания, воплощающие человеческий разум, — всё это скрывало в себе людскую алчность.
Голос Хун Юаня был лишен тепла и эмоций, присущих людям, но именно поэтому он вызывал у Си Ляна больше доверия.
— Продавец — начальник Цзян Шу. А Цзян Шу проявляет к ассистенту Цзяну двусмысленный интерес. Боюсь, ассистент Цзян — наш единственный ключ к разгадке.
Си Лян лежал в удобном кресле, и раздражение сменилось сложным чувством, стоило ему услышать имя Цзян Жочуаня. Его взгляд упал на соседнее кресло — там, где только что сидел Цзян Жочуань. Остаточный запах феромонов, почти невидимый, всё еще влиял на его состояние. Эффект подавителей должен был пройти через три минуты, и Си Лян чувствовал, как накатывают побочные эффекты.
— Цзян Шу, возможно, и знает Цзян Жочуаня, но для самого Цзян Жочуаня Цзян Шу — явно чужой человек. Вместо того чтобы подбираться через него, лучше отследить модель и происхождение оружия.
— Вы о том пистолете? — Хун Юань не согласился. — Раз это нелегальное оружие, серийные номера давно стерты. Выяснить происхождение будет непросто.
— Ты не понимаешь человеческую натуру. Она куда трусливее и эгоистичнее, чем ты можешь представить. Даже самые близкие отношения всегда сопровождаются подозрениями и недоверием. В конце концов, кто знает, где в итоге окажется эта партия товара?
Говоря это, Си Лян смотрел в пустоту холодным, тяжелым взглядом. Хун Юань покачал головой:
— Нет, сэр, я уже в достаточной мере убедился в этом... частично.
Хун Юань, верный принципу ИИ никогда не лгать своему хозяину, добавил последнее слово. Затем продолжил:
— Помните наш первый расчет больших данных? Вывод был таков: зависть и подозрения вынудят вас покинуть Столичную планету.
Си Лян, откинувшись на кресло, смотрел в одну точку:
— И что толку знать результат? Ты всё равно не можешь просчитать процесс... К тому же, это слишком энергозатратно!
Лишь подключившись к базе данных космической цивилизации, Хун Юань мог считаться настоящим кристаллом человеческого разума. В малом масштабе он мог предсказывать судьбы людей, в большом — взлет и падение целых альянсов. В тот раз, в пятнадцать лет, Си Лян тайком воспользовался им, чтобы просто узнать ключевые точки своей жизни, и Хун Юань выкачал всё электричество из Первой военной академии Столичной планеты за двадцать лет! В итоге Си Ляну не только пришлось оплатить огромный счет, но и выслушивать выговоры от руководства школы каждый год — и так целых десять лет.
Тогда, глядя в ночное небо, Си Лян часто думал: в его жизни больше не будет потрясений сильнее этого.
Хун Юань обиженно пробормотал:
— Хотя был только результат, он подтвердил, что все мои выводы были верны. Так что фраза «В изгнании встретишь судьбу» тоже обязательно станет реальностью! Сэр, вы должны верить, что всё в этом мире предопределено.
Си Лян отрезал:
— Не умеешь говорить — молчи. Ты тогда вообще этого не просчитывал.
— Эта часть предсказания была всегда, просто вы не верили, — слабо возразил Хун Юань.
Через восемь минут Хун Юань приземлился на территории школы. Он превратился в золотые очки, которые Си Лян надел на переносицу, и направился в свою комнату.
Чужие семидневные каникулы пролетели незаметно, а для Цзян Жочуаня каждый день тянулся как год. Это был сущий ад. Мать отвела его в больницу для регистрации пола, после чего его заперли на различные обследования и продержали в изоляции целых пять дней. Благодаря высокой степени совместимости с временной меткой Си Ляна, больничные подавители практически не действовали, а в дальнейшем их эффективность для него упала до 50%.
Пять дней хаоса, пять дней в роли узника. При мысли о том, что в будущем ему придется снова и снова проходить через это, Цзян Жочуань терял всякую надежду. В изолированной палате царили стерильная белизна и одиночество. Он оторвал полоску ткани от простыни, балансируя на грани жизни и смерти.
Крепко сжимая в руках ткань, способную стать петлей, он спросил:
— Я когда-нибудь вернусь в свой прежний мир?
[Нет.]
[Но подавители помогут тебе чувствовать себя лучше.]
Цзян Жочуань спокойно посмотрел на тумбочку, где лежали назначенные врачом препараты. Долго глядя в одну точку, он тихо произнес:
— Подавители не спасут мою жизнь. Что будет, если я не выполню задание?
[Если не выполнишь задание в течение полугода, ты умрешь.]
[Хозяин, разве это не та самая обычная жизнь, о которой ты всегда мечтал? С родителями, которые много трудятся, но очень любят тебя. Почему ты хочешь умереть?]
Когда-то любящие родители были для него недостижимой мечтой. Цзян Жочуань молчал долго, так долго, что золотистые лучи закатного солнца постепенно померкли, сменившись непроглядной тьмой. В одинокой палате слышалось лишь его тяжелое дыхание. В темноте его глаза ярко блестели, он слой за слоем обматывал ткань вокруг руки, от запястья до основания большого пальца. После десятков повторений он зубами затянул узел.
Да, жизнь — это всегда боль, и он должен платить свою цену.
Три дня спустя врач пришел на осмотр и сказал, что состояние пациента стабилизировалось. Высокая совместимость — это выбор генов, но разум и свобода воли не определяются ими, а временная метка создает эмоциональную связь, которая напрямую влияет на волю обоих. Поэтому те, кто в это время сходил с ума от тоски по другому человеку, — это был не он сам. Все эти жгучие желания, тайная тьма — всё было не по его воле, не по его желанию.
Когда Цзян Жочуань вернулся домой, его внутренний мир был разрушен и восстановлен бесчисленное количество раз. Возможно, со стороны казалось, что он просто пролежал пять дней в палате, обеспеченный всем необходимым, но для него это стало свидетельством истинной жестокости этого мира.
Пылающее тело, жаркое дыхание, влажная рубашка, обломанные ногти, искусанные губы и ладони... Холодный взгляд белого потолка, наблюдавший за его отчаянными попытками дышать. Омеги составляли менее 20% населения, мягкие и хрупкие, они были уязвимой группой. Во время войн их часто рассматривали как военный ресурс, инструмент для продолжения рода.
В день выписки, утром, Цзян Жочуань собрал вещи и вышел на улицу. Небо было ясным и синим, плыли легкие облака. Он замер на три секунды, но тут же взял себя в руки, и на его лице не осталось ни следа от перенесенных мук. Он понимал: он ни в коем случае не должен стать зверем, ведомым инстинктами. С этого дня ему требовался абсолютный рационализм. Он не даст себе поблажек.
Цзян Жочуань уложил белые шелковые перчатки в коробку и спрятал в самый дальний угол шкафа. Оставшийся на них запах феромонов был слабым утешением, но перед лицом страсти и разума они были для него одновременно и демоном, тянущим в ад, и мачтой, помогающей двигаться вперед. Там хранилась его слабость и запечатанная решимость.
Врач дал ему три ампулы сильных подавителей, действующих как обезболивающее, но с побочным эффектом в виде привыкания, из-за которого их эффективность со временем падала. Цзян Жочуань не собирался ими пользоваться. Даже если будет тяжело, он всё равно выдержит.
Цзян Жочуань перевел дух и только собрался лечь в постель, как почувствовал дуновение ветра. Тусклый свет падал на пол перед окном, и длинные белые шторы, колыхаясь от ветра, проникающего сквозь сетку, заставляли световые пятна на полу то вспыхивать, то гаснуть. Он резко вскочил и, распахнув дверь, спросил:
— Мам, ты заходила в мою комнату?
Мать, убиравшаяся в гостиной, подошла к двери, включила свет и удивленно спросила:
— Нет, я же была в больнице, жила в соседней палате, когда бы я успела вернуться? Что случилось? Что-то потерял?
Глаза Цзян Жочуаня потемнели.
— Ничего, забыл закрыть окно.
Мать вошла в комнату и подошла к окну:
— Ой, беда, позавчера лил такой сильный дождь, пол не намок? Листва не налетела? Здесь район не лучший, снаружи стройка, в доме полно пыли, в этой комнате наверняка...
Она хотела позвать робота-уборщика, но, коснувшись подоконника, обнаружила, что он чище, чем после её собственной уборки. Мать подозрительно спросила:
— Ты уже убрался?
Цзян Жочуань смотрел на подоконник, немного рассеянно, и, выждав несколько секунд, бесстрастно ответил:
— Да, это я. Убрался.
http://bllate.org/book/23299/2504160
Готово:
