Когда его рука скользнула к поясу, Ци Ханьчжи внезапно поцеловал его. Голос низкий, дыхание сбито:
— Ученик, на прошлый вопрос ты так и не ответил мне.
Се Синчэнь не уклонился от его поцелуя и спросил растерянно:
— Какой вопрос?
Голос прозвучал сквозь поцелуй — тихий, немного невнятный.
— Нравишься ли ты мне?
Се Синчэнь подумал, что дело плохо.
— В прошлый раз, в жилище ученика, Ци Ханьчжи тоже задавал ему этот вопрос.
Но он притворился несведущим, уклончиво перевёл разговор на «наставницу» и тогда избежал расплаты.
Сейчас некуда переводить тему. Точно нельзя, как старший брат, обманывать его: «Смотри, сегодня ночью звёзды!» — иначе Ци Ханьчжи, наверное, захочет его заколоть.
Се Синчэнь колебался мгновение. Он не знал.
Наконец пробормотал:
— Ученик, естественно, уважает наставника. Нравится.
Он выбрал довольно нейтральный ответ.
Ни не угодить, ни быть определённым.
Низкий смех. Ци Ханьчжи вздохнул:
— Ничего, достаточно того, что ты нравишься мне.
Он на самом деле был немного зол.
Но он не хотел принуждать Се Синчэня.
Пока Се Синчэнь не покинет его, не так уж важно, любит он его или нет.
Их губы и зубы переплелись. Ци Ханьчжи прикусил его губу, понемногу вбирая в себя, полный собственничества.
Когда дракон по-настоящему возбуждён, на тыльной стороне руки выступает мелкая чешуя, зрачки почти становятся красными вертикальными щелями.
Он изо всех сил сдерживал свою похотливую драконью природу, вырывая чешуйки одну за другой. Чешуйки были в крови.
Красные зрачки вернулись к бледному оттенку.
Он хотел Се Синчэня.
Но Се Синчэнь не хотел его.
Подожди ещё.
По крайней мере, не сейчас.
Когда он вырывал чешую, тыльная сторона руки не переставала кровоточить, в воздухе витал запах крови.
Се Синчэнь смотрел на это с ужасом.
Он наконец понял, почему Ци Ханьчжи — извращенец: он жесток не только к другим, но и к себе.
Он поднял руку, чтобы остановить руку Ци Ханьчжи, собирающуюся вырвать чешую, — холодную, и нахмурился:
— Наставник, не надо больше вырывать.
Чешуйки одна за другой отпадали и снова отрастали, тыльная сторона руки превратилась в кровавое месиво, почти обнажив белую кость.
Выражение лица Ци Ханьчжи, когда он вырывал чешую, было холодным, словно он делал обыденное дело.
Се Синчэнь остановил его, и Ци Ханьчжи подумал, что напугал его. Он усмехнулся:
— Ученик, не бойся. Это просто вырывание чешуи.
Се Синчэнь нахмурил брови:
— Но мне больно за тебя.
Какое же детство нужно было пережить, чтобы сформировать такой упрямый, жестокий ко всем характер Ци Ханьчжи?
Он нормальный человек и никогда не встречал такого извращенца, как Ци Ханьчжи.
И не знал, как формируется извращённый характер.
Просто когда вспомнил об этом, вдруг стало немного жаль его.
Глава 66. Хвалить можно, это — нельзя.
Се Синчэнь только что пожалел его, как у Ци Ханьчжи, с трудом вернувшего бледный оттенок глаз, мгновенно покраснели зрачки.
Он поднял руку, схватил Се Синчэня за затылок и резко поцеловал его в губы.
Укусил до крови, привкус ржавчины распространился между зубами. Оставшаяся рука блуждала в полах одежды.
В этот миг вся сдержанность и самообладание внезапно рухнули, разбились вдребезги.
Он больше не хотел сдерживаться.
Он хотел его...
— Нравится... хочу...
Се Синчэнь не ожидал, что из-за его слов о жалости вся сдержанность и самообладание Ци Ханьчжи окажутся напрасными.
Золотая чешуя на тыльной стороне руки бешено росла, поднимаясь по руке, шее и, наконец, появилась даже на лице.
Се Синчэнь разжёг огонь, но не осмелился его погасить. У него не было опыта, он испугался и беспомощно прошептал:
— Наставник, ученик боится.
Он сказал, что боится, и Ци Ханьчжи замер, отдернул руки. Поднял руку, чтобы прижать чешую на лбу, и больше не принуждал его.
Он сложил пальцы и применил заклинание, слоями духовной силы снимая с тела бешено растущую драконью чешую. Боль пронзила руку.
Вырывать драконью чешую магическим способом было гораздо больнее, чем руками, — словно живьём сдирали кожу.
Но это был самый эффективный способ подавить похоть драконьей природы.
Ци Ханьчжи не нахмурился, успокаивая его:
— Не бойся, я больше не трону тебя.
Только от этого приёма запах крови на Ци Ханьчжи стал резким, не осталось ни одного целого места на обеих руках, белая парчовая одежда пропиталась кровью.
Закончив вырывать, Ци Ханьчжи заклинанием скрыл раны — он подумал, что Се Синчэнь испугается, увидев их.
Се Синчэнь почувствовал угрызения совести, полное чувство вины.
На мгновение ему показалось, что он совершил ужасный грех.
Но разве психологический барьер так легко преодолеть?
Он был мужчиной, первые двадцать лет ему нравились мягкие и нежные девушки, он никогда не интересовался мужчинами и не думал, что его будут подавлять.
Пальцы сжались, Се Синчэнь ухватился за край лисьей шубы, закрыл лицо и зарылся в пушистую лисью шубу, пытаясь убежать.
Как такое могло случиться?
Небеса хотят его погубить.
— Я дам тебе время привыкнуть, не торопись.
Ци Ханьчжи, увидев, что Се Синчэнь спрятался под лисьей шубой, улыбнулся глазами, полными мелкого смеха.
Его ученик милый.
Если не будет крайней необходимости, он не хотел принуждать. Он мог дать Се Синчэню время.
Пусть Се Синчэнь медленно привыкает, принимает.
И больше никогда не сможет покинуть его.
Но если конечный результат не оправдает его ожиданий...
Он не прочь и принудить.
.
Была уже полночь. Ци Ханьчжи приказал Се Синчэню ложиться спать, а сам вызвался дежурить и убивать демонов.
К полуночи дождь становился всё сильнее, всё быстрее.
Ци Ханьчжи почувствовал неладное.
Он поправил на Се Синчэне лисью шубу, встал, подошёл к карнизу и вытянул пальцы.
Дождевая вода, стекающая по черепице, капала на кончики пальцев, поднимая холодные брызги, а затем на его бледных пальцах появилось красное пятно.
Это пятно было ярким и бросалось в глаза.
Шёл кровавый дождь.
Ци Ханьчжи выпустил духовное чутьё. Его духовное чутьё было мощным, способным охватить территорию в тысячу ли.
Цинхэчжэнь был окружён горами, относительно замкнутый посёлок. В радиусе ста ли почти никого не было — это можно было понять.
Но в радиусе тысячи ли тоже никого не было — это уже было ненормально.
— Это был населённый посёлок, а не изолированный необитаемый остров.
Ци Ханьчжи убрал духовное чутьё.
Кровавый дождь не прекращался, лил как из ведра.
Словно небо выплёскивало всю свою обиду, стремясь выплакать все слёзы.
Наконец, через некоторое время массив призыва демонов Се Синчэня сработал.
Во дворе поднялась демоническая аура, группа уродливых демонов с рёвом ворвалась во двор, разбив дверь одним ударом лапы.
Топча расколотую деревянную дверь, они буйствовали, их глаза мрачно уставились на красивого юношу под карнизом, обнажив длинные клыки, слюна текла рекой.
Ци Ханьчжи потёр пальцы, стёр кровавый дождь с подушечек и выпустил давление, бурное, как прилив.
Когда давление обрушилось на спины демонов, они мгновенно убрали клыки, рёв стих, появилась опаска.
Но они всё ещё недовольно смотрели на Ци Ханьчжи.
Среди множества демонов нашлись смелые, не боявшиеся смерти. Они тихо рычали и бросались прямо на Ци Ханьчжи.
Ци Ханьчжи призвал меч, остриё меча наклонил к земле, провёл им, вычерчивая ослепительную белую вспышку.
Убийственное намерение было даже сильнее, чем у демонов.
— Ищешь смерти.
Ци Ханьчжи выплюнул эти два слова, поднял меч и одним ударом пронзил тело демона.
После пронзания на лезвии осталась ярко-красная кровь. Меч был кровожадным, мгновенно впитав всю кровь.
Се Синчэнь проснулся от мучительных криков демонов. Как он мог ещё спать?
Открыв глаза, он увидел, что во дворе уже поднялась кровавая буря. Белая фигура рубила демонов одним мечом.
Се Синчэнь подумал: ведь это он взял на себя задание, нельзя же, чтобы всю работу делал один Ци Ханьчжи.
Он призвал свой основной меч и деревянный меч, по одному в каждую руку, и, пробиваясь сквозь кровавый дождь, присоединился к уничтожению демонов.
Демонов было слишком много, казалось, они не кончатся, что удивило Се Синчэня.
— Наставник, почему так много демонов?
Се Синчэнь не знал, сколько уже убивал, он даже начал сомневаться, не демоническое ли это царство, специально производящее демонов.
Ци Ханьчжи опустил глаза. Его меч уже впитал невесть сколько крови. Он сказал глубоким голосом:
— Есть несправедливость.
— Несправедливость?
— Наставник, вы говорите о тех пропавших жителях, которых утащили демоны?
— И да, и нет.
Се Синчэнь немного опешил:
— Наставник, ученик глуп. Не могли бы вы говорить на человеческом языке, который я пойму?
Пока он задавал вопрос Ци Ханьчжи, демон, улучив момент, вцепился острыми когтями в плечо Се Синчэня.
Плечо было поцарапано, быстро пошла кровь.
Се Синчэнь глухо застонал. Этот демон не соблюдал боевую этику — он разговаривал с Ци Ханьчжи, а этот чего лезет?
Он взмахнул мечом, пронзив грудь демона, кровь хлынула.
Се Синчэнь фыркнул, самодовольно:
— Мы, взрослые, разговариваем, а ты, мелкий демон, не лезь, иначе будешь очень плохо выглядеть.
Мертвый демон: «...»
Видя, как он болтает с мёртвым демоном, Ци Ханьчжи усмехнулся, схватил Се Синчэня за шиворот и вытащил его из демонического двора.
Схваченный за шиворот и вытащенный со двора, Се Синчэнь опешил:
— Наставник, мы не будем убивать демонов? Это нехорошо? Ведь это задача, которую я взял.
— Я боюсь, что, узнав правду о демонах, ты пожалеешь, что убивал их.
Се Синчэнь подумал про себя: «Ха, знаешь правду, а мне не говоришь».
Мысли Се Синчэня было слишком легко угадать — они были почти написаны у него на лице, явно показывая его несогласие.
Ци Ханьчжи улыбнулся:
— Ученик, попробуй угадать, откуда взялись эти демоны?
— Из демонического царства?
Ци Ханьчжи покачал головой:
— Это демоны из Цинхэчжэня, они были здесь всегда.
Это сразу подсказало Се Синчэню, его мозг работал быстро:
— Те демоны и есть жители?
— А нынешние жители на самом деле и есть демоны?
!
Неудивительно, что шёл кровавый дождь — демоны захватили гнездо, и настоящие демоны ещё и кусали руку, которая их кормила, пострадавшие от несправедливости.
Ци Ханьчжи поцеловал его в уголок губ, слегка улыбнувшись:
— Мой ученик очень умный.
Се Синчэнь: !
Хвалить его можно, целовать — нет.
.
Глава 67. Он поёт, он подпевает.
Се Синчэнь поцеловал его, было крайне неестественно, сердце словно что-то пощекотало.
Он притворно кашлянул:
— Наставник, а те демоны, которые были жителями, могут вернуться в прежнее состояние?
— Нет, — сказал Ци Ханьчжи.
Жители, превратившись в демонов, теряли собственное сознание, их тела претерпевали огромные изменения, становясь неотличимы от настоящих демонов.
Единственная разница была в том, что их кровь была человеческой, а не демонической.
Поэтому меч Ци Ханьчжи повёл себя необычно — впитывал кровь.
Сказав «нет», Ци Ханьчжи спросил его:
— Ученик, ты теперь жалеешь, что убил тех демонов?
Ведь они были жертвами, но стали преступниками.
Се Синчэнь глубоко вздохнул. Встал моральный вопрос.
Ответишь хорошо — будешь образцовым молодым человеком новой эпохи, ответишь плохо — станешь жертвой клавиш интернет-троллей.
— Не жалею. Я считаю, что нельзя, чтобы из-за того, что они когда-то были жертвами, они имели право перекладывать свои страдания на ещё более невинных людей.
Ци Ханьчжи холодно усмехнулся:
— А если бы жертвой был ты, ты бы добровольно страдал?
Се Синчэнь усмехнулся:
— Конечно, нет. Я же не дурак.
Ци Ханьчжи фыркнул. В этом мире люди действительно эгоистичны.
— Я бы пошёл только к тем, кто причинил мне вред, и не стал бы вредить невинным. В этом мире и так уже много страдающих, зачем добавлять ещё одного?
Холод на губах растаял, Ци Ханьчжи сжал губы.
Мысли Се Синчэня действительно были широки.
А он сам не мог не убивать невинных.
Он вырос в Драконьем городе, где царили убийства и кровь, не было понятия невиновности — только закон сильного.
Чтобы выжить, нужно было убивать своих сородичей.
Он должен был пробить себе кровавый путь, чтобы получить единственный шанс на выживание.
Пока он думал, женский голос прервал его мысли.
— Господа бессмертные! Зачем вы стоите под дождём?
Издалека к ним приближалась деревенская девушка, одной рукой держа масляный зонт, в другой — корзину.
Се Синчэнь удивился: разве он не просил старосту предупредить жителей, чтобы те не выходили ночью?
Неужели староста не предупредил?
Девушка подошла ближе и сказала с улыбкой:
— Господа бессмертные, дождь сильный и странный, он кровавый. Если не побрезгуете, не хотите ли зайти к нам передохнуть?
Она говорила о кровавом дожде без тени страха, очень буднично.
Зонт был маловат, по её лицу стекала кровавая вода, жутковато.
Се Синчэнь подумал, что она ведёт себя подозрительно, и собирался отказаться. Но Ци Ханьчжи опередил его:
— Хорошо.
Се Синчэнь повернулся и уставился на Ци Ханьчжи, мысленно передавая:
— Наставник, она подозрительна.
Ци Ханьчжи ответил:
— Я знаю. Но чтобы найти источник превращения жителей в демонов, нужно пойти с ней и посмотреть.
Се Синчэню стало немного неловко. Оказывается, клоун — это он сам. Он пожалел, что открыл рот.
Немного стыдно.
Ладно, в конце концов, он уже терял лицо перед Ци Ханьчжи невесть сколько раз.
Почти до полного разоблачения.
— Спасибо, — поблагодарил Се Синчэнь девушку.
Девушка, увидев, что они согласны, улыбнулась, морщинки собрались у уголков глаз. Она снова раскрыла масляный зонт:
— Тогда, господа бессмертные, следуйте за мной.
Се Синчэнь шёл за ней, всё время следя за бамбуковой корзиной у неё на руке.
Он попытался выпустить духовное чутьё, чтобы заглянуть в корзину, но чутьё смогло различить только чёрный туман.
Густой и тёмный.
Девушка, казалось, заметила, что взгляд Се Синчэня прикован к её корзине, и намеренно приоткрыла крышку.
В корзине лежал спящий младенец.
Девушка с материнской нежностью улыбнулась:
— Господин бессмертный, это мой младший ребёнок. Посмотрите, есть ли у него на лице признаки счастья?
Се Синчэнь, услышав это, наклонился, чтобы посмотреть.
Но в поле зрения упала холодная рука, закрывшая ему весь обзор. Ци Ханьчжи прошептал ему на ухо:
— Не смотри.
Внезапно потемнело в глазах, Се Синчэнь моргнул, длинные ресницы невольно затрепетали, слегка касаясь ладони Ци Ханьчжи.
Это почти задело его сердце.
Ци Ханьчжи тихо рассмеялся:
— Ученик, не искушай меня. У меня слабая воля.
Се Синчэнь: «...»
Он вовсе не искушал, это Ци Ханьчжи клевещет!
Ци Ханьчжи закрыл глаза Се Синчэню, закончив шутить, холодно перевёл взгляд на младенца в корзине.
Младенец выглядел крайне странно: рот был растянут до ушей.
Когда он увидел, что Ци Ханьчжи смотрит на него, в его тёмно-зелёных глазах появилась улыбка, и он засмеялся, изо рта повалил чёрный дым.
Одновременно пронзительный смех прорезал шум дождя, словно тонкая игла застряла в горле.
Се Синчэнь от этого ужасающего звука покрылся мурашками:
— Наставник, в корзине чудовище?
— Да.
Получив ответ, Се Синчэнь схватил руку Ци Ханьчжи и опустил её.
Он больше не нуждался в том, чтобы Ци Ханьчжи закрывал ему глаза:
— Ученик не боится, наставнику не нужно закрывать мне глаза.
— Хорошо.
Ци Ханьчжи усмехнулся в горле. Он недооценил Се Синчэня.
Хотя Се Синчэнь не был силён, смелости ему было не занимать. Именно такой человек ему и нравится.
Но хотя он и не боялся, когда он действительно увидел младенца в корзине, Се Синчэнь всё же испугался.
Это был вовсе не милый невинный младенец, а настоящий демон.
Младенец повернул тёмно-зелёные глазные яблоки, улыбнулся Се Синчэню, смех был пронзительным.
В следующее мгновение Се Синчэнь засомневался, не ошибся ли он зрением.
Только что ужасный, визжащий младенец превратился в совершенно нормального, невинного и милого, даже смех стал детским.
Пока он сомневался, девушка внезапно остановилась:
— Господа бессмертные, мы пришли к моему дому. Пожалуйста, не побрезгуйте.
Хотя она говорила «не побрезгуйте», сама всё время стояла к ним спиной, уже открыв обе деревянные двери.
Это выглядело так, будто они обязаны войти.
Не войти — значит не проявить уважения.
Она полупринудительно заставила их войти в дом, положила младенца на стол и прибралась в комнате.
Немного смущённо улыбнулась:
— В доме беспорядок, не судите строго, господа бессмертные.
В доме было очень тесно, пол был заставлен предметами, всё накрыто старой красной тканью.
Наконец девушка вытащила из-под красной ткани два маленьких деревянных табурета и предложила сесть:
— Господа бессмертные, садитесь. У нас бедный дом, под этой красной тканью — домашняя утварь, собираемся продать, чтобы выручить деньги.
Се Синчэнь забеспокоился, что на табуретах могут быть отравленные иглы или что сами табуреты — тоже демоны.
— Нет, спасибо за доброту.
Улыбка девушки мгновенно застыла на лице:
— Господин бессмертный брезгует?
Се Синчэнь подумал: «Хороший ход — отступление под видом наступления».
— Нет, просто я широк в плечах и тучен, боюсь, что, если сяду, табурет развалится на части, а мне нечем будет возместить ущерб.
Правдой было только «нечем возместить», остальное — ложь.
Девушка думала, что этот трюк сработает безотказно, но не ожидала, что проиграет Се Синчэню с его странным ходом мыслей. «...»
После того как Се Синчэнь вежливо отказался садиться, Ци Ханьчжи тоже отказался, но пошёл прямым путём:
— Да, я брезгую.
Тонкий палец Ци Ханьчжи изогнулся, и на кончике появился белый иней.
Иней потёк с кончика пальца, пополз по чёрному деревянному табурету, и вскоре табурет, подчиняясь физическому принципу теплового расширения и сжатия, сжался в крошечный комок.
.
Глава 68. Нижестоящий посягает на вышестоящего?
Девушка ковыряла ногти, пряча под ними мрачность, сохраняя внешнюю доброжелательность. Про себя она думала, что этих двух бессмертных господ не так-то просто обмануть.
Она повертела глазами, обдумывая плохие мысли:
— Ах, мы так долго говорим, господа бессмертные, наверное, хотите пить? Я пойду заварю чай.
Уходя, она взглянула на младенца в бамбуковой корзине на столе, странно улыбнулась и затем направилась на кухню.
Се Синчэнь, увидев, что она так просто ушла, склонил голову и спросил Ци Ханьчжи:
— Наставник, что теперь делать?
Пушистая голова качнулась перед глазами, Ци Ханьчжи не удержался и погладил её, а после улыбнулся:
— Посмотри на младенца на столе. С ним что-то не так.
Его погладили по голове, и Се Синчэнь почувствовал себя оскорблённым в росте.
Рост Се Синчэня был восемь чи, хотя и не очень высок, но никак не низкий.
Но —
Ци Ханьчжи был выше его на полголовы, подавляя.
Он ненавидел это. Если бы он был хоть немного выше Ци Ханьчжи, может, он бы смог быть сверху?
От роста перекинувшись к ролям сверху и снизу, Се Синчэнь даже представил, как выглядел бы Ци Ханьчжи под ним.
Ци Ханьчжи был холоден, красив и неземной. Если бы он был сверху, это, кажется, было бы приемлемо?
Итак, в голове Се Синчэня быстро возникли два маленьких человечка, изображающих Ци Ханьчжи и его самого.
Человечек Се Синчэня был высоким и могучим, как здоровяк. Он схватил Ци Ханьчжи за подбородок и пригрозил:
— Красавица, лучше покорно подчинись мне, хозяину?
http://bllate.org/book/23428/2523699
Готово: