Готовый перевод Every Transmigration Has a Weird Style / Каждое перерождение — новый абсурд: Глава 10

Русалка

— Сто миллиардов, — произнес Чан Ань.

На том конце провода послышался судорожный вздох, а затем смешок:

— Господин Чан, вы невероятно щедры, Хань восхищен.

— Хватит болтать. Продаешь или нет?

Собеседник издал долгий носовой звук, явно колеблясь. Чан Ань почувствовал, что шанс есть, разжал побелевшие от напряжения пальцы и, не торопясь, стал ждать.

Проект по освоению глубоководного шельфа стартовал семь лет назад. Первоначальные инвестиции семьи Хань составляли всего около двухсот миллионов. Однако спустя три года проект превратился в неисчерпаемую золотую жилу. Семья Хань постоянно совершенствовала технологии и расширяла масштабы, вложив в общей сложности пятьдесят миллиардов, но эти затраты давно окупились. В прошлом году чистая прибыль составила почти десять миллиардов, и при нынешних темпах развития в этом году проект должен был преодолеть планку в десять миллиардов.

Чан Ань прекрасно понимал, что купить такую курицу, несущую золотые яйца, по номинальной стоимости — чистой воды мечта. Нужно было предлагать сумму, покрывающую не только капитал, но и прибыль за несколько лет. С другой стороны, учитывая бешеные темпы разработки, никто не мог гарантировать, что однажды «шахта» не окажется пустой. Сто миллиардов при учете всех рисков были идеальной ценой для поглощения. То, что Хань Вэньшэн заколебался, было ожидаемо.

Однако десять секунд спустя Чан Ань услышал решительный голос:

— Я тщательно обдумал это. Нет.

Десять секунд на «тщательные» раздумья и решительный отказ от ста миллиардов? Ну ты даешь.

Чан Ань не стал церемониться:

— Добавлю еще двадцать миллиардов.

— Хм...

— Сто пятьдесят.

На том конце провода явно занервничали.

Чан Ань обернулся к своим советникам. Стоило боссу повернуться, как они поняли: лимит в сто пятьдесят миллиардов не сработал. Переглянувшись, один из представителей дрожащей рукой показал цифру: сто восемьдесят.

Чан Ань:

— Еще сто... Сто восемьдесят... Двести.

Сидевшие за столом советники в ужасе замахали руками. Сто восемьдесят миллиардов уже ставили семью Чан на грань, а двести — это что, попытка распродать всё имущество?!

Ответа не последовало, и Чан Ань слегка разозлился:

— Хань Вэньшэн, знай меру.

— Эх, — тяжело вздохнул Хань Вэньшэн. — Не знаешь меры здесь ты, Чан Ань. Ты что, заболел? Просто так швыряешься двумя сотнями миллиардов? Твой отец лежит в больнице и не может тебя остановить, а совет директоров? Вся ваша огромная семья что, бездельники?

— Хань Вэньшэн, ты жить надоел?

Хань Вэньшэн примирительно усмехнулся и сменил тему:

— Старший мастер Чан, скажи-ка мне, как у тебя хватает духу бросаться двумя сотнями миллиардов? Мой проект сейчас приносит деньги, но кто знает, сколько он еще продержится? Если так хочешь этим заниматься, мог бы переманить людей, украсть технологии, купить участок океана и делать всё самому, разве нет? Зачем тебе покупать мою дыру, которая вот-вот выйдет в тираж? Двести миллиардов, ты серьезно решил меня так осчастливить?

— Есть деньги — имею право.

Хань Вэньшэн рассмеялся и понизил голос:

— Братец, скажи честно, это связано с цзяожэнь?

— Я хочу говорить только о бизнесе, остальное меня не интересует.

— Тот паренек, что приходил ко мне в прошлый раз... он что, превратился из цзяожэнь? Ты выложил тридцать миллиардов, даже глазом не моргнув! Кроме этой версии, другой у меня нет.

Чан Ань холодно усмехнулся:

— У тебя с головой всё в порядке? Цзяожэнь могут превращаться в людей?

— А если нет, то кто из нас не в себе, если ты покупаешь мальчика по вызову за тридцать миллиардов?

— Я же говорил тебе тогда, он мне нравится, и для меня он бесценен. Твои тридцать миллиардов — сущий пустяк.

Хань Вэньшэн расхохотался:

— Ой, братец, брось. Мы с тобой прожженные торгаши, у нас сердца давно превратились в монеты. Ты мне тут про любовь рассказываешь? Сказки для трехлеток?

— Не хочешь — не верь.

Хань Вэньшэн улыбнулся:

— Открою тебе секрет: ту цзяожэнь, что когда-то спасла людей, я тоже держал на руках. Пусть тогда я не мог открыть глаза и не видел лица, но я хотя бы знаю, что она была мужского пола. Совсем не та большегрудая девица с твоей крыши.

Чан Ань:

— ...

— К тому же, пока эта девица была у Себаса, ты часто туда наведывался, но она оставалась равнодушной. Почему же вдруг... Я тут разузнал, говорят, ты в тот день привел с собой человека? Я показал Себасу фотографию Сяо Бая, угадай, что он сказал?

Чан Ань:

— ...

— Он плохо различает лица азиатов, по внешности не узнает. Но ты же знаешь, у него глаз наметан, он по фигуре узнает кого угодно.

Чан Ань:

— ...

— И еще кое-что. Я всегда хотел спросить. Тогда я своими глазами видел, как твой парашют зацепился за обломки самолета и утащил тебя под воду. Целых десять минут! Я сам, плавая на поверхности, был на грани смерти. Скажи, как ты выжил?

Чан Ань остолбенел.

Он знал, что его утянуло в глубину. Стропы парашюта запутались, и как бы он ни боролся, распутаться не удалось. Но холод воды пугал меньше, чем стремительно гаснущий свет и нехватка воздуха. Это неизбежно напомнило ему тот кошмар, когда его запирали в грузовом контейнере.

Этот ужас заставил его биться в безумной попытке вырваться, он быстро израсходовал кислород и потерял сознание.

Два года Чан Ань думал, что просто отключился. Но теперь выходило, что нет.

Он пролежал на дне десять минут, а то и дольше.

Этого хватило бы, чтобы умереть несколько раз.

— Ты так хочешь заполучить ту цзяожэнь... может, у них есть какие-то странные способности? Например, воскрешение из мертвых?

Чан Ань холодно усмехнулся:

— Хань Вэньшэн, мне вот что интересно...

— Да?

— С такими мозгами, как у тебя, долго ли продержится семья Хань?

— ...

— У твоего старика восемь сыновей, почему наследником выбрали именно тебя, у которого в голове сквозняк? Бросай бизнес, иди в писатели, тоже неплохо заработаешь. Сюжеты у тебя выходят захватывающие, честное слово.

Хань Вэньшэн не обиделся, лишь цокнул языком:

— Не надо так, братец. Сам подумай, если я столько знаю, почему молчу и говорю только тебе? В конце концов, они спасли нам жизни, нужно уметь быть благодарными. Или ты думаешь, зачем я выставляю себя напоказ в качестве председателя комитета по защите прав и иду против восьми семей, которые жаждут поймать цзяожэнь? Успел бы ты забрать ту девицу домой, если бы не моя заслуга? Без давления со стороны нашей организации, стал бы Себас так легко ее отпускать?

Чан Ань пренебрежительно хмыкнул:

— Я просто выкупил ее за деньги.

— Ладно-ладно, ты богат, ты крут, доволен? — Хань Вэньшэн не унимался. — Скажи, зачем тебе на самом деле этот проект?

— Хань Вэньшэн, я еще не видел никого, кто так нагло выведывал бы коммерческую тайну.

Они препирались еще долго, пока наконец Хань Вэньшэн не сказал:

— Скажу прямо, Чан Ань. Продавать или нет — решаю не я. Когда мой отец привлекал инвестиции, первым, к кому он обратился, была ваша семья. Твой отец не проявил уважения и не дал ни гроша, из-за чего право принятия решений по проекту оказалось у семи семей. Если действительно хочешь купить, я дам тебе список, иди и уговаривай каждую.

— Двухсот миллиардов не хватит на оплату твоих трудов?

Хань Вэньшэн рассмеялся:

— Чан Ань, я люблю деньги. Но наша семья поднялась именно благодаря этому проекту. Ты просишь меня продать родного сына, рука не поднимается.

— Столько слов, а на деле ты просто сам не хочешь продавать.

— Если только ты не добавишь козырей.

Чан Ань прищурился:

— Каких козырей?

Услышав ответ, Чан Ань в ярости бросил трубку:

— Да пошел ты!

Все в комнате замерли. В одно мгновение оживленный конференц-зал будто сковало льдом, стало слышно, как падает игла.

Лишь Чан Ань раздраженно расхаживал у окна. Люди переглядывались, боясь дышать.

Спустя минуту Чан Ань снова набрал номер:

— Сто двадцать миллиардов. Хань Вэньшэн, бери деньги и послушно продавай мне проект, тогда всё будет хорошо. Иначе потом не приходи ко мне плакаться.

Не дожидаясь ответа, он с грохотом положил трубку. Указав на одного из присутствующих, он приказал:

— Мне нужны чертежи механизмов этого проекта... главное — понять принцип работы, как запускать и как останавливать. Также план центра управления и схема расположения охраны и систем безопасности.

Тот посмотрел на коллег и пролепетал:

— Господин Чан, это же коммерческая тайна... За кражу коммерческой тайны можно сесть в тюрьму...

Чан Ань посмотрел на него:

— Ты это делаешь в первый раз?

Тот опустил глаза и сжал губы:

— Я просто напоминаю.

***

Выслушав Чан Аня, Сяо Бай ничего не понял и широко раскрыл глаза:

— Ты хочешь потратить сто двадцать миллиардов? Деньги так не тратят. Нужно просто попросить его остановить машину.

Чан Ань парировал:

— А причина, по которой он должен остановить работу?

Сяо Бай осекся.

— Даже если я не скажу ему причину, ты думаешь, этот старый лис не станет выяснять, что мы задумали? К тому же, такая огромная группа механизмов — это не выключатель света. Чтобы запустить или остановить ее, требуется множество сложных операций и длительное время реакции. Беспричинная остановка — это пустая трата денег, и верхнее руководство не может не поинтересоваться такой операцией.

Хотя проект числится за семьей Хань, фактические решения принимают семь из тринадцати королевских семей. Пятеро из них — радикалы, охотящиеся на цзяожэнь. Если они узнают о существовании твоего народа, думаешь, к чему это приведет?

Сяо Бай не смел даже представить. Его пробрала дрожь.

— И... что же делать? — Ситуация оказалась куда сложнее, чем он думал, и Сяо Бай растерялся.

— Не волнуйся. Дай мне время. Неделя, максимум две, и я заставлю эти машины остановиться. Обещаю.

— Ты придумал способ? — Глаза Сяо Бая блеснули.

Чан Ань сделал загадочное лицо.

— Ну расскажи мне, — в этот момент дворецкий принес чай, и Сяо Бай поспешно взял его, заискивающе поставив перед Чан Анем. — Господин Чан~

Чан Ань посмотрел на него:

— Поцелуй меня.

У дворецкого дернулось веко. Вспоминая прошлое, когда их молодой господин делал всё, что хотел, и никогда никого ни о чем не просил... Эх, на это невозможно смотреть.

Улыбка Сяо Бая мгновенно погасла.

Чан Ань поспешно добавил:

— Я пошутил. Если не хочешь, я никогда не буду тебя принуждать!

Дворецкий:

— ...

Есть ли в мире что-то сильнее любви? Только то, что может ее усмирить.

Чан Ань рассказал Сяо Баю о своих планах, и тот, округлив глаза, спросил:

— Риск слишком велик, не находишь? А как же семья Чан?

Чан Ань замер, а потом вдруг рассмеялся. Теплый свет мягко лег на его лицо, делая его похожим на ангела, спустившегося на землю. Сяо Бай даже засмотрелся.

— Ты... беспокоишься обо мне?

Сяо Бай опомнился:

— Я, я просто...

— Я так счастлив, — Чан Ань протянул руку и нежно накрыл ладонь Сяо Бая, лежавшую на столике. — Безумно счастлив.

Сяо Бай хотел отдернуть руку и сказать: «Нет, это не так», но почему-то испугался, что на этом красивом лице появится выражение тоски.

— Сяо Бай, если бы использование ресурсов семьи Чан не облегчало поиски тебя, я бы давно распродал все акции. Управлять такой махиной совсем не просто... единственное, что заставляет меня держаться — это ты.

Сяо Бай:

— ...

Чан Ань:

— Если это поможет тебе, то ничего не жалко. Для меня в этом и есть смысл ее существования.

— Это плод усилий многих поколений твоих предков.

— Но если бы не ты, два года назад семья Чан уже перешла бы в другие руки.

— Я спас тебя не ради того, чтобы... — Сяо Бай нахмурился и отвел взгляд, не зная, куда смотреть.

Я просто выполнял задание.

— Сяо Бай, спасибо тебе, — глядя в глаза Сяо Баю, сказал Чан Ань.

Сяо Бай:

— ...

Ночь была глубокой, но Сяо Бай ворочался, не в силах уснуть. Стоило закрыть глаза, как в голове всплывал Чан Ань.

На самом деле, так было и раньше. Только тогда Чан Ань спал рядом, обвив его, как осьминог, и властно занимая все мысли. Когда Сяо Бай закрывал глаза, перед ним стояло лицо Чан Аня, искаженное почти болезненным выражением, или же его безумное, искаженное лицо в моменты приступов. Сяо Бая это лишь отвращало.

Теперь Чан Ань больше не принуждал его и выделил отдельную спальню. Сяо Бай думал, что наконец-то выспится, но вместо этого ворочался еще сильнее.

Потому что теперь, закрывая глаза, он видел не демонический образ, а лицо Чан Аня, который так осторожно пытался его развеселить — каждое движение, каждая улыбка светились ангельским светом.

Сяо Бай:

— ...

Раздраженно перевернувшись, Сяо Бай уткнулся лицом в подушку, пытаясь задохнуться.

Раздался стук в дверь. Сяо Бай резко поднял голову, вглядываясь в темноту.

— Сяо Бай?

Стук был тихим, голос за дверью тоже — видимо, человек боялся разбудить того, кто уже спит.

Сяо Бай накрылся одеялом с головой, твердя про себя: Я сплю, я уже сплю...

Чан Ань постучал трижды, закусил губу и, полный разочарования, собрался уйти, как вдруг дверь открылась.

Сяо Бай в своей коричневой пижаме с медвежатами стоял в дверях, освещенный теплым светом.

Раньше Чан Ань находил тело Сяо Бая прекрасным, настолько, что терял голову, поэтому никогда не разрешал ему носить одежду. Но сейчас, увидев его в пижаме... где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. Не больно, а очень тепло.

Забыв о смутных детских воспоминаниях, Чан Ань впервые в жизни почувствовал, что этот огромный особняк стал похож на дом, в нем появилось домашнее тепло.

Непонятно почему, захотелось плакать.

Сяо Бай смотрел на огромного мужчину ростом метр девяносто, который стоял с подушкой в обнимку и выглядел так, будто вот-вот расплачется, как ребенок, прибежавший к родителям, потому что боится спать один.

— ...Что-то случилось?

Чан Ань слегка прикусил нижнюю губу, глядя на свою подушку, и пробормотал:

— Я... можно я посплю с тобой?

Почувствовав молчание Сяо Бая, он поспешно поднял взгляд:

— Клянусь, я не сделаю ничего, что тебе не нравится!

Сяо Бай оглянулся, посмотрел на кровать и сказал:

— Здесь односпальная кровать.

Чан Ань:

— ...

Двухметровая кровать — это односпальная?

— Я могу лечь на пол... — промямлил Чан Ань.

Видя, что Сяо Бай молчит, он решил приложить последнее усилие:

— Сяо Бай, у меня... у меня клаустрофобия и боязнь темноты. До твоего появления я никогда не спал по ночам... Знаешь, есть такое стихотворение: я бы мог вынести тьму, если бы не видел солнца.

Сяо Бай:

— ...

Он отошел от двери:

— Тогда приноси одеяло и стели на полу.

— Да! — Чан Ань, словно получив помилование, радостно притащил постель и сурово отогнал дворецкого, который хотел помочь.

Дворецкий:

— ...

Заставить молодого господина спать на полу — ну ты даешь, маленький демон.

2333:

— Ты разрешил ему остаться, не боишься, что он тебя «съест»?

Сяо Бай, не обращая внимания на Чан Аня, стелившего постель, залез под одеяло:

— Если бы он хотел, он бы уже это сделал, не пришлось бы так унижаться.

— Свет... выключить совсем? — спросил Чан Ань.

Выключатель был у изголовья. Сяо Бай нажал на кнопку, и в спальне, задернутой плотными шторами, стало абсолютно темно. Сердце Чан Аня подпрыгнуло к горлу, но тут же загорелся маленький ночник у кровати.

Чан Ань забрался под одеяло, в его голосе слышалась улыбка:

— Спасибо, Сяо Бай.

Сяо Бай натянул одеяло повыше, скрывая лицо, видны были лишь нахмуренные брови.

В тишине комнаты раздавалось два дыхания с разным ритмом. Словно обладая успокаивающим эффектом, это помогло Сяо Баю забыться сном.

Он проснулся.

Проснувшись, он обнаружил, что скатился к краю кровати, ближе к Чан Аню, и обнимает одеяло, свесив руку. Чан Ань, лежавший на полу, осторожно протянул руку и вплел свои длинные красивые пальцы в пальцы Сяо Бая, крепко сжимая их.

Сяо Бай смотрел на их сцепленные руки, пока дыхание Чан Аня не стало ровным.

Он слегка приподнялся и увидел, как ночник мягко освещает лицо большого ребенка, наполовину утонувшего в подушке. Глаза его были мирно закрыты, ресницы подрагивали, хотелось прикоснуться. Прямой нос, уголки губ слегка приподняты.

На самом деле, когда Чан Ань улыбался, он был невероятно привлекателен.

Но Сяо Бай лишь подумал: какой же он глупый.

Почему он такой глупый?

— Брат, — позвал Сяо Бай.

2333:

— Я здесь.

— Тот мастер меча... что в конце концов стало с тем великим демоном?

— Стали неразлучными влюбленными.

— ...Вот как.

***

В последующее время Чан Ань редко бывал дома. Сяо Бай от нечего делать поднимался на крышу, болтал с А-Я и слушал ее рассказы о дивном ином мире, где есть только океан. Дни летели быстро.

Был солнечный день. Сяо Бай прыгнул в бассейн и, прислонившись к бортику рядом с А-Я, грелся на солнце. Оба начали клевать носом.

Сяо Бай закрыл глаза, но мысли невольно возвращались к прошлому, к тому, как всё началось, и к тому, что происходит сейчас.

— Брат, если бы я сам не захотел отправить А-Я обратно в океан, если бы не захотел вернуть их всех домой, ты бы все равно дал мне задание? — спросил он 2333.

— Возможно, да. А возможно, и нет.

Сяо Бай заинтересовался:

— Это как?

2333 ответил с необычной серьезностью:

— Всё, что ты переживаешь в этом мире, и то, куда всё повернет дальше, во многом зависит от твоих выборов. Я действительно вмешиваюсь, но иногда, если ты сделаешь другой выбор, сюжет пойдет по совершенно иному пути, и я могу выдать другое задание.

Сяо Бай немного подумал:

— Например?

— Например, если бы ты влюбился в Чан Аня, я мог бы приказать тебе убить его.

2333 говорил своим обычным шутливым тоном, но Сяо Бая пробрал холод.

Он почувствовал исходящую от «того самого» глубокую злобу.

http://bllate.org/book/23795/2690527