Готовый перевод Every Transmigration Has a Weird Style / Каждое перерождение — новый абсурд: Глава 14

2333 покрылся мурашками с головы до ног: — Ох ты ж матушка моя! Маленький демон, а ты хорош!

Сяо Бай с лёгким самодовольством приподнял брови и продолжил капризничать: — Хороший братец, ну расскажи мне.

Тон 2333 резко переменился: — С какой стати? Тебе так дорог Чан Ань? Ты же сам говорил, что он — всего лишь случайный прохожий на пути к выполнению твоего задания. К тому же, он ведь когда-то… Мм? Вытворял с тобой всякое, так какая тебе разница, попадёт он после смерти на гору ножей или в котёл с кипящим маслом?

Сяо Бай промолчал.

— Ты влюбился в него, признайся? — в голосе 2333 сквозила интонация человека, который раскусил всё на свете.

— Ничего подобного, — отрезал Сяо Бай.

— Серьёзно, нет?

— Нет! — Сяо Бай стоял на своём до конца.

Одним из непременных условий успешного прохождения уровня было то, что Сяо Бай, пройдя через всевозможные тяготы и препятствия до самого конца, должен был оставаться преданным Белому лунному свету до самого гроба.

Именно поэтому 2333, обожавший зрелища и не боящийся масштабных беспорядков, целыми днями уговорами и лестью пытался склонить Сяо Бай к принятию Чан Аня.

2333: — Ну так что в итоге у тебя с Чан Анем…

Сяо Бай с холодным лицом раздвинул густые заросли: — Можешь считать, что мой мозг сгорел в пожаре, устраивает? Можем мы просто заняться страстным сексом, чтобы у меня прошла боль в голове?

2333 продолжил язвить: — Ой, а я вдруг передумал и захотел тебе рассказать.

Сяо Бай не сразу сообразил: — Что рассказать?

— Рассказать о том, какую страшную, невообразимую цену заплатил Чан Ань за то, чтобы ты мог продолжить выполнение своего задания. Хочешь послушать? Рассказать тебе? — измывался 2333.

Сяо Бай живо представил, как 2333 ехидно корчит ему рожицы, и, поспешно зажав уши руками, завопил: — Не слышу, не слышу, не слышу!

Добежав до подножия горы, Сяо Бай стряхнул с одежды листики, отряхнул пыль с полки, сложил руки в почтительном жесте и с невероятной благочестивостью постучал в древние и массивные ворота тысячелетней обители — храма Боре.

Объяснив цель своего визита, Сяо Бай был препровожден в комнату для гостей ожидать приёма. Не прошло и мгновения, как появился настоятель-настоятель монастыря; ещё не успев переступить порог, он замер в изумлении.

Побуждаемый некой таинственной силой, дарованной 2333, Сяо Бай, который как раз благоговейно складывал ладони в молитве перед статуей Будды в гостиной, услышал шум, обернулся и, заметив застывшего на пороге Настоятеля, поклонился в знак приветствия.

Настоятель торопливо откинул полу монашеского одеяния, при поддержке Сэнги перешагнул порог гостиной, поспешно поднял Сяо Бая и, с трепетным выражением лица внимательно разглядев его пару мгновений, рухнул на колени в земном поклоне: — Великий Добродетель!

Стоявший рядом Сэнга тут же последовал его примеру и опустился на колени: — Великий Добродетель!

Сяо Бай растерялся: — Какой ещё Великий Добродетель?

2333: — Великий Добродетель — это почётное уважительное обращение к достигшим просветления монахам. Чтобы ты мог благополучно остаться здесь, я наложил на тебя небольшой бафф Святого света. Настоятель постигал путь всю свою жизнь и обладает изрядной духовной силой, так что нет ничего удивительного в том, что он его видит.

Сяо Бай: — Святой свет? Почему я сам его не вижу?!

2333 изрёк самоочевидную вещь: — Я же сказал, нужна духовная сила. А ты — всего лишь подделка, снаружи золото да серебро, а внутри гнилое нутро.

Сяо Бай: — …

Будучи подделкой, я, пожалуй, останусь безмолвен.

Весь этот Святой свет, духовная сила… Здесь у нас вообще фэнтези-мир или мир духов? — мысленно обратившись к старому настоятелю, Сяо Бай помог ему подняться и продолжил допытываться у 2333.

Бросив фразу: «Я занят, исследуй всё сам», 2333 скрылся.

Сяо Бай: — …

Вот же гадская система, ну ты и молодец.

Старый настоятель подхватил знамя путеводителя от 2333 и принялся ревностно и добросовестно исполнять роль гида для Святого Монаха.

История оказалась настолько причудливой, что Сяо Бай, выслушав её целиком, ещё долго не мог прийти в себя.

А история звучала следующим образом.

Этот храм Боре считался среди буддистов всего мира истинным Иерусалимом. И дело было вовсе не в том, что храм Боре являлся старейшим и самым грандиозным храмовым комплексом на Земле — подлинной причиной была невероятная чудотворность храма Боре.

Какая бы неизлечимая болезнь ни постигла человека, стоило лишь искренне обратиться к Будде, пожертвовать «совсем капельку» денег на благовония и зажечь лампаду Вечного света в святилище обители — Зале Вечного Света, — как человек обретал мир и безопасность до конца своих дней, доживая до ста лет и умирая естественной смертью в собственной постели.

Неизлечимая болезнь! Излечение без лекарств! Кто в здравом уме станет заботиться о жалкой «капельке» денег на благовония, если на кону стоит такое чудо?

С тех пор как несколько тысяч лет назад был зафиксирован первый успешный случай, пороги храма Боре непрестанно обивали толпы безнадёжно больных людей со всего света. Пожертвования на лампады Вечного света взлетели до небес, а сама обитель разрасталась и становилась всё более величественной с каждым годом.

Хотя Будда милосердю и состраданию полон, всё в этом мире держится на кармической связи. А потому далеко не каждый молящий о продлении жизни паломник мог получить желанное право зажечь собственную лампаду Вечного света.

И дело зачастую было даже не в сумме пожертвований — хотя без достаточного количества денег на благовония перешагнуть порог этой обители было практически невозможно.

Главное заключалось в том, насколько истово человек молился, сумел ли он растрогать «Будду» и приглянуться ему.

А тем самым «Буддой», спасавшим человечество из бесконечных океанов страданий, являлось бесчисленное множество «прошлых жизней» самого Сяо Бая.

Сила, спасавшая людей, крылась вовсе не в непостижимых и безграничных буддийских учениях, а в Душе Жизни самого «Будды» и крови из его сердца. Лампада Вечного света, зажжённая с использованием Души Жизни «Будды» в качестве «фитиля», крови из его сердца в качестве «масла» и чистых помыслов в качестве «направления», могла гарантировать человеку мир и безопасность на всю жизнь.

Услышав это, Сяо Бай мысленно выругался бесчисленное множество раз, сохранив при этом абсолютно невозмутимый вид.

Хотя он уже догадывался, что это, судя по всему, и есть новое испытание, устроенное Тем Человеком, Сяо Бай всё же с некоторой долей надежды и досады попытался прощупать почву: — С чего это Настоятель решил, что бедный монак — это перерождение прежних Великих Добродетелей?

Настоятель провёл рукой вверх и вниз по необычной белоснежной монашеской одежде Сяо Бая, отличавшейся от облачений обычных монахов, и с горячим трепетом в голосе произмолвил: — А также те слова: бедный монак прибыл из мира пыли. Все прошлые Великие Добродетели точно так же «сваливались с небес».

Сяо Бай: — …

Оказывается, яму ему начали копать ещё тогда.

Спасать живые существа собственной кровью — да уж, методика просто отменная.

— 2333, вылезай давай, хорош прятаться, — позвал его Сяо Бай.

2333 скорбно утёр слёзы: — Почему ты больше не зовёшь меня братом?

Сяо Бай пропустил это мимо ушей и перешёл прямо к делу: — Я что, должен буду играть роль монаха, который пускает кровь? Если да, то я пошел с Настоятелем в Зал Вечного Света.

Лоб старого настоятеля покрылся морщинами, словно грецкий орех. Крепко вцепившись в руку Сяо Бая, он принялся изливать душу: промежутки между нирваной и перерождением прошлых Великих Добродетелей никогда не превышали пяти лет, в этот же раз прошло целых пятнадцать! Если бы Сяо Бай не объявился, всех монахов монастыря пришлось бы выстраивать в очередь и пускать им кровь, и всё в таком духе.

Конечно, старый настоятель выражался весьма изысканно, используя сложнейшие буддийские термины. Но если перевести это на человеческий язык, смысл сводился именно к этому.

Уже познавший всю глубину извращённого юмора Тот Человек в первом мире, Сяо Бай сейчас не испытывал ни малейшего желания язвить. Ему хотелось лишь поскорее получить подтверждение, засучить рукава и приняться за дело!

Разве не в том суть, что в конце прошлого мира он так рвался пустить свою кровь, но ему не дали, и Тот Человек решил предоставить ему еще один шанс?

Валяй! Кто кого боится!

2333 долго мычал, выдавливая из себя словечко, и наконец выдал: — Угу.

Сяо Бай с жаром сжал в ответ руку старого настоятеля и заверил его, что раз уж бедный монак явился сюда, настоятель может спать спокойно. Дел-то всего — пустить кровь? Полноте, я сделаю это!

— Утруждаю Настоятеля необходимостью проводить бедного монаха в Зал Вечного Света, — преисполненный героического пафоса, произнёс Сяо Бай, ещё не до конца постигший всю глубину «пожертвования крови из сердца».

Зал Вечного Света располагался в самом дальнем углу храма Боре, в окружении сосен и кипарисов, в уединённой и тихой обстановке.

Зал Вечного Света представлял собой вовсе не отдельное строение, а высокую восемнадцатиэтажную деревянную пагоду. То, что её назвали «залом», а не «пагодой», разумеется, объяснялось грандиозностью её первого этажа. В огромном нижнем зале площадью в тысячу квадратных метров на четыре стороны света — юг, север, восток и запад — выходили высокие изящные деревянные двери. На четырёх изогнутых стенах, разделенных этими дверями, были установлены изваяния ста восьми реалистичных архатов. Прямо посреди зала, в точке пересечения взглядов всех ста восьми архатов, возвышалась покрытая золотым лаком деревянная статуя Будды высотой более сорока метров.

Хотя нижний зал пагоды был просторным, по мере подъёма наверх этажи сужались, и на каждом была предусмотрена кольцевая деревянная галерея. Из-за такой исполинской статуи Будды в самом центре пространство внутри пагоды всё же казалось слишком тесным. С какого бы угла ни поглядеть, разглядеть статую целиком было практически невозможно.

На каждом этаже пагоды имелось по восемь небольших окон, ориентированных по сторонам света. Однако из-за неудобства их открывания и закрывания они практически всегда оставались запертыми. По идее, если не считать широко распахнутых дверей нижнего зала, в верхних ярусах пагоды должно было царить глубокое полумрачение. Но на самом деле увенчанная шпилем позолоченная статуя Будды ярко сияла в лучах бесчисленных огней, ослепительно сверкая так, что на неё было больно смотреть.

Этими огнями и были те самые тысячи лампад Вечного света, что, по словам настоятеля, теплились внутри пагоды.

Ряд за рядом, круг за кругом — день и ночь они горели, не угасая.

Едва Сяо Бай переступил порог вслед за настоятелем, как сияние тысяч лампад Вечного света, отражавшееся от золотой статуи, ослепило его, и он поспешно прикрыл глаза рукой. Когда зрение привыкло и он убрал руку, его взгляд невольно привлёк ослепительно-белый силуэт.

На соломенном коврике перед гигантской статуей Будды на коленях стояла девочка.

Судя по хрупкой спинке, она казалась совсем крошечной — пожалуй, не больше одной ступни изваяния Будды. На вид ей можно было дать лет десять. На ней было скромное длинное белое платье, длинные прямые чёрные волосы распускались до поясницы; уперевшись ступнями в ягодицы, она слегка приподняла руки, а её изящная шея была чуть наклонена. Даже со спины было видно, с каким благоговением она складывает руки в молитве Будде.

Первой мыслью Сяо Бай было то, что это, должно быть, какая-то маленькая принцесса, пришедшая помолиться вместе с родителями. Но, окинув взглядом просторный и пустой зал, он не обнаружил никаких «родителей». Тут же вспомнив, что после монашеских келий начинается внутренняя территория храма Боре, куда обычным паломникам вход заказан, он понял: родителей здесь быть и не может.

Сяо Бай остановился и вопросительно посмотрел на старого настоятеля.

Настоятель пояснил, что это маленькая Ань Шэн. Из-за какой-то странной болезни родители привели её в храм искать лампады Вечного света. Но прежний Великий Добродетель ушёл в нирвану ещё пятнадцать лет назад, и некому было исцелить недуг маленькой Ань Шэн. Самое удивительное заключалось в том, что стоило малышке постоянно находиться рядом со статуей Будды в Зале Вечного Света, как её болезнь заметно отступала, поэтому родители со слезами на глазах оставили Ань Шэн в монастыре.

Сяо Бай спросил: — Что за болезнь?

Старый настоятель переглянулся со стоящим рядом Сэнгой и с заметным затруднением произнёс: — …Болезнь Куклы.

Сяо Бай заподозрил, что у него проблемы со слухом: — Болезнь… чего?

Настоятель стал подниматься с Сяо Баем по скрипучей деревянной лестнице на третий этаж, в келью прежних Великих Добродетелей, и под глухой скрип старых половиц принялся объяснять, что собой представляет Болезнь Куклы.

Если говорить кратко, то с течением времени движения больного замедляются всё сильнее и сильнее, пока человек полностью не замирает, становясь похожим на живую куклу.

Сяо Бай на мгновение задумался: — И чем конечное состояние отличается от комы?

— При коме у человека обычно нет сознания, это «живой мертвец». Но в случае с маленькой Ань Шэн её разум остаётся абсолютно ясным, однако она постепенно утрачивает контроль над собственным телом. Это выглядит так, словно… — Настоятель замолчал, подбирая сравнение, — словно душу заключили в несовместимую с ней оболочку.

Поднимаясь по лестнице и держась за перила, Сяо Бай скосил глаза на девочку. Услышав скрип ступеней, она как раз повернула голову и посмотрела на них.

Аккуратная прямая чёлка, утончённые черты лица, премилое личико, огромные чёрные глаза, удивленно моргнувшие пару раз — она выглядела точь-в-точь как героиня аниме, сошедшая со страниц манги.

Сяо Бай почувствовал, как в глубине его души что-то дрогнуло, мягко улыбнулся и легко помахал рукой. Девочка в ответ тоже улыбнулась.

Две крошечные ямочки на щеках, а в глазах — звёзды.

Настоящий ангел.

— Эх, три года назад, когда родители принесли маленькую Ань Шэн сюда, она действительно была похожа на куклу. О том, чтобы произнести хоть одно целое предложение, и речи не шло — даже чтобы выдать один звук, у неё уходила масса времени. Было совершенно непонятно, что она хочет выразить, — вспомнив первую встречу с Ань Шэн три года назад, старый настоятель не удержался от тяжелого вздоха. — И неведомо, какую кармическую скверну заслужило это дитя в прошлой жизни, раз её постигла столь диковинная болезнь.

— У неё слишком слабая Душа Жизни, — внезапно подал голос 2333.

Сяо Бай уже обратил особое внимание на эту самую «Душу Жизни», когда о ней рассказывал настоятель. Хотя постичь это понятие с ходу было непросто, он примерно понял, что речь идет об одной из трёх душ и семи тел, некоем мистическом источнике жизненной силы.

— Слабая Душа Жизни превращает человека в куклу? — не понял Сяо Бай.

2333: — Верно. Если провести аналогию: душа — это двигатель, а тело — машина. Когда человек мал, его тело тоже маленькое, и ему требуется мало энергии — этой слабенькой Души Жизни ещё хватает. Но по мере того как человек растёт, телу требуется всё больше энергии, и прежняя хилая Душа Жизни уже не справляется, из-за чего человек постепенно превращается в куклу, не способную ни говорить, ни двигаться.

Сяо Бай: — …А почему Душа Жизни такая слабая?

2333: — Возможно, перед перерождением она заключила с нашим боссом какую-то сделку на счёт своей Души Жизни.

Сяо Бай: — …Ваш босс просто последняя сволочь.

2333 снова затянул свою излюбленную манеру — словно воображаемый ворчун, прикуривающий сигарету и затягивающийся на ходу: — Тут ты просто зарываешь свой талант и лицемеришь. Не будь нашего босса, тогда, после того взрыва, и ты, и твой Белый лунный свет, и вообще все превратились бы в прах. Хочешь продолжать жить? Ха. Проявил жадность — плати по счетам. Бесплатных обедов на свете не бывает, юноша.

Сяо Бай пропустил слова 2333 мимо ушей.

Всё он прекрасно понимал. Но будучи человеком, обычным живым человеком, он просто не мог заставить свои чувства полностью подчиниться голосу рассудка.

Вся его голова сейчас была забита одним вопросом: какую сделку заключил Чан Ань с Тем Человеком, чтобы позволить ему продолжить выполнение заданий?

Босс 2333 определённо не был добрым благодетелем.

— Великий Добродетель! — Сэнга испарился подхватить оступившегося на лестнице Сяо Бая.

Погруженный в свои мысли Сяо Бай отмахнулся: — Благодарю, пустяки.

Хотя прежний Великий Добродетель ушёл в нирвану пятнадцать лет назад, его келью ежедневно убирали, и в ней царил идеальный порядок. Старый настоятель провёл Сяо Бая внутрь, подошёл к книжной полке, почтительно снял оттуда старинную синюю тетрадь в нитяном переплёте и указал на аккуратный ряд таких же книг, пояснив, что это оставленные прежними Великими Добродетелями рукописи.

Сяо Бай взял одну из них, быстро пролистал и остолбенел: пустая небесная книга!

2333 с энтузиазмом потёр руки: — Ну-ка, давай, братец поможет тебе.

В мгновение ока на слегка пожелтевших страницах проступили плотные ряды золотистых иероглифов.

Сяо Бай знал каждый иероглиф по отдельности, но стоило им слиться в предложения, как смысл ускользал от него.

Сяо Бай невозмутимо захлопнул рукопись и вернул её на место: — Изучу на досуге.

Настоятель вкратце обрисовал Сяо Баю условия жизни в монастыре — от еды и одежды до быта, — и сообщил, что на эти дни оставит ухаживать за ним того самого молодого монаха, что ждал снаружи. А когда Сяо Бай привыкнет к здешней жизни, сможет сам решить, оставлять этого Сэнгу или отпустить.

Тот молодой монах с детства рос при настоятеле, и настоятель взял его с собой специально в качестве прислужника для «переродившегося» Великого Добродетеля.

Закончив обсуждение мирских мелочей, старый настоятель с опаской перешёл к делу: — Великий Добродетель, как вы думаете, когда нам стоит дать ответ паломникам, что молят о лампадах Вечного света?

— Хоть завтра, — ответил Сяо Бай. Чем быстрее помрёшь, тем быстрее переродишься. Надо поскорее закончить с этим делом и отправиться в следующий мир.

Настоятель с облегчением удалился.

Велев молодому монаху устроиться где-нибудь в прихожей, Сяо Бай обнял стопку рукописей прежних Великих Добродетелей и уединился в спальне.

— Ну давай, братец, сделай доброе дело до конца, переведи мне то, что здесь написано, на понятный обычному человеку язык.

2333: — Не нужно, просто следуй моим указаниям.

Сяо Бай: — …

Он чувствовал, что 2333 снова собирается загнать его в какую-то ловушку «своими указаниями». Но даже если это и так, что он мог поделать?

Придётся прыгать.

— И что мне теперь делать? — спросил Сяо Бай.

— Есть, спать, свободное время, — небрежно бросил 2333.

Раз уж выдалась свободная минута, Сяо Бай уселся за изучение этой стопки рукописей. В общих чертах содержание записок каждого из прежних Великих Добродетелей сводилось к трем пунктам:

Первое: рассказ о собственных духовных практиках и медитациях, внезапное озарение в один прекрасный день, после чего следовало повиновение воле Будды и отправление в путь для спасения живых существ.

Второе: списки спасенных существ, включая их имена, происхождение, диагнозы и прочие подробности.

Третье: напутствия и пожелания следующему Великому Добродетелю после успешного завершения миссии.

Сяо Бай хотел узнать, что именно считается успешным завершением миссии, чтобы у него появилась хоть какая-то цель. Однако язык рукописей оказался до того тёмным и туманным, что Сяо Бай был вынужден сдаться.

В тот момент, когда он захлопнул рукопись, у Сяо Бая возникла внезапная догадка: — Братец, а все прежние Великие Добродетель… часом, не были такими же игроками-системоходцами?

2333: — Кто ж его знает?

Сяо Бай: — …

Тоже верно, даже если и так, к нему это не имело никакого отношения.

Незаметно подошло время обеда.

Будучи Великим Добродетелем, Сяо Бай, разумеется, имел право на «особое» вегетарианское меню. К тому же, для поддержания таинственности и авторитета сана ему не полагалось трапезничать в общей столовой с остальными монахами, так что приходилось довольствоваться едой прямо в своей келье.

Съев пару ложек безвкусного вегетарианского супа, Сяо Бай отворил деревянную дверь и спросил сидевшего в прихожей монаха: — Где трапезничает та маленькая мирянка?

Сэнга указал Сяо Баю из окна на небольшой внутренний двор к западу от Зала Вечного Света: — Маленькая мирянка обычно живёт там.

— Одна?

— Сначала её сопровождал другой мирян. Около полутора лет назад маленькая мирянка стала жить здесь одна.

— Ей ведь на вид всего лет десять, как давно она здесь? — поинтересовался Сяо Бай.

Сэнга повернулся к Сяо Баю: — Маленькой мирянке уже шестнадцать. Она поселилась в храме три года назад.

Сяо Бай на мгновение открыл рот от удивления и попытался мысленно представить ту самую мимолетную встречу с крошечной девочкой: — …Шестнадцать?

— Кажется, из-за этой странной болезни её тело очень медленно растет.

— Разве девушке пристало жить здесь одной? Это же не совсем удобно. — В конце концов, это место было населено исключительно мужчинами.

— Зал Вечного Света — важнейшее место в обители, сюда запрещено входить кому-либо, кроме настоятеля. Маленькая мирянка обычно не выходит за пределы этого двора, — юный монах потёр свою лысую макушку. — Маленький монах тоже смог здесь появиться только потому, что последовал за настоятелем.

Хотя внутренний двор Зала Вечного Света был весьма просторным, по сути дела, там находились лишь высокая пагода да несколько древних сосен, и, судя по словам молодого монаха, людей там почти не было. Жить здесь три года?

— Разве не одиноко?

Сэнга сложил ладони: — Зеленеют лампады, древний Будда — о печали и одиночестве не говорят.

Сяо Бай помолчал: — То мы, монахи, но она-то мирянка. К тому же, она ведь совсем ребенок…

Шестнадцать лет — цветущая юность, а вместо того, чтобы познать мир во всей его красе, ей приходится коротать век взаперти, компанию ей составляют лишь тусклые лампады да безмолвный Будда. Сяо Бай вспомнил светлую, подобную весеннему солнцу улыбку девочки, и на душе у него почему-то стало неспокойно.

Молодой монах продолжил с озарённым скорбью лицом теребить лысину: — Но что поделать? Если она покинет Зал Вечного Света, она превратится в «куклу».

Сяо Бай вызвал 2333, чтобы узнать причину.

— Всё просто. Эта гигантская статуя Будды возвышается здесь уже несколько тысяч лет и видела почти сотню Великих Добродетелей — можно сказать, она и есть сам воплощённый Великий Добродетель. Естественно, она обладает некими чудесными свойствами, — ответил 2333.

— Раз так, почему здесь не живут другие больные?

2333 вздохнул, явно устав от стольких объяснений: — Душа Жизни, грубо говоря, похожа на жизненную ци. Её можно подпитывать «Силой Веры». Зал Вечного Света храма Боре так чудотворен, верующих множество, и стекающаяся сюда Сила Веры очень мощная. У той девочки слабая Душа Жизни, и она питается переполняющей это место Силой Веры, поэтому ей становится лучше, пока она здесь, но стоит ей уйти — и всё рассыпается. Понял?

— То есть она просто попала пальцем в небо? Случайно совпало?

2333: — Именно.

http://bllate.org/book/23795/2690532