Цзян Цзянь внезапно понял, что скрывалось за туманными словами Чэнь Сицин.
Трудно различимые грани между правдой и ложью лишают человека возможности доверять, судить и делать выводы.
Этот плащ всегда был при нём, но он ни разу не замечал этой записки. Казалось, её никто и никогда не разворачивал — каждая складка была острой и чёткой.
Бумажка тихо лежала на ладони Цзян Цзяня, едва заметно подрагивая, будто ночной ветер готов был унести её в любую секунду.
Он растерялся. Он больше не был ни в чём уверен.
То, что он видел собственными глазами, перестало казаться истинным, а доказательства этой истинности стали казаться непостижимыми.
Ему вдруг стало любопытно: испытывали ли Чэнь Сицин и Чжун Сюнь то же самое, когда встречали на шоу лица, напоминавшие им о дорогих людях?
Пусть даже он сомневался, но почерк был определённо того человека.
Цзян Цзянь до сих пор помнил, как был потрясён, впервые увидев его рукописный текст.
За четыре года совместной работы тот человек почти не появлялся в офисе, не говоря уже о том, чтобы взять в руки ручку. Вся документация проходила через руки Цзян Цзяня, даже подписи проставлялись электронно в цифровых файлах.
Впервые он увидел его почерк, когда тот пришёл к нему домой.
Увидев пустой холодильник Цзян Цзяня, гость, не говоря ни слова, вышел за дверь, а через полчаса вернулся с кучей пакетов, перенеся все контейнеры со своей кухни.
— Синие крышки: можно разогреть и сразу есть.
— Красные крышки: можно есть при комнатной температуре.
— Зелёные крышки: коронное блюдо моей мамы, отрываю от сердца, чтобы ни кусочка не осталось.
На холодильнике Цзян Цзяня красовались несколько стикеров. Твёрдый, уверенный почерк совсем не походил на руку человека, который никогда не пишет от руки.
Хотя контейнеры сменяли друг друга, те записки Цзян Цзянь так и не выбросил.
Ночной ветер ласково обдувал его. Цзян Цзянь аккуратно сложил бумажку и бережно спрятал её в карман плаща. Он застегнул молнию, слегка похлопал по ней и замер, погрузившись в глубокие раздумья.
Даже если вероятность ничтожно мала, возможно ли, что тот человек, как и он, тоже попал в Центр вещания?
Увы, он никак не мог вспомнить черты его лица.
Как говорил Чжун Сюнь, только живя дальше, двигаясь вперёд, можно найти силы думать о чём-то ещё.
Если он тоже здесь, надеюсь, он меня ещё помнит.
Цзян Цзянь витал в облаках, когда ладонь внезапно пронзила острая боль. Должно быть, какой-то горный гнус укусил его, оставив след. Он спокойно посмотрел на ладонь, успокоил мысли и, опустив руки, вернулся в дом.
***
В комнате отчётливо слышались жалобы и недовольство Чэнь Сицин.
Когда Цзян Цзянь вошёл, она с силой швырнула одеяло с кровати прямо в лицо А Суну: Разве это одеяло для людей? Оно же рваное! Неужели нет ничего получше?
Юноша инстинктивно поднял руки, чтобы поймать его. Рваное одеяло соскользнуло с его рук на пол. Его спина, показавшаяся Цзян Цзяню такой хрупкой, дрожала.
— Не хочешь укрываться — не надо, — Цзян Цзянь вошёл, не дожидаясь ответа А Суна, посмотрел прямо на Чэнь Сицин и сказал: — Ложись спать пораньше.
С этими словами он поднял одеяло с пола и протянул его девушке. Чэнь Сицин со сложным выражением лица сверкнула на него глазами, вырвала вещь, накрылась с головой и отвернулась.
Цзян Цзянь перевёл взгляд на А Суна. Его глаза были глубокими и непроницаемыми. А Сун фыркнул и направился в переднюю. Цзян Цзянь тихо прикрыл дверь комнаты Чэнь Сицин и невозмутимо последовал за ним.
— Чего тебе? Боишься, что я ночью прирежу её? — А Сун злобно зыркнул на него и, по-хулигански присев на корточки, уставился в пол.
Цзян Цзянь покачал головой и серьёзно произнёс:
— Я беспокоюсь о тебе.
Чэнь Сицин, конечно, была избалованной, но А Сун — больной ребёнок. Именно из-за болезни он стал холодным и вспыльчивым, утратил способность к самоконтролю и начал считать, что все вокруг питают к нему вражду, презрение и ненависть.
— Тот, кто отвечает злом на зло, сам когда-то был первым, кому причинили боль. Мне когда-то так сказали.
Он посмотрел на А Суна и тихо добавил:
— У тебя есть мазь от укусов насекомых? — Цзян Цзянь наклонился и раскрыл ладонь перед ним.
— Есть, сейчас принесу.
А Сун поднялся, сделал пару шагов и остановился, нерешительно добавив:
— Может, срок годности вышел, ничего?
Он покачал головой. В деревне Цинлуань быть хоть чему-то — уже большая удача.
А Сун достал из шкафа белую металлическую коробку. Поставил её на стол, открыл — внутри была куча баночек и тюбиков. Логотип на крышке коробки показался Цзян Цзяню смутно знакомым.
Глаза Цзян Цзяня дрогнули. Он присмотрелся и внезапно вспомнил, где видел этот узор. На стикерах в блокноте Чэнь Яньдуна.
Логотип Корпорации «Фаньсин». Имущество, принадлежащее настоящей Тао Сяочэнь, а точнее — Жэнь Фаньсин.
— Этот ящик привезли из города? — Цзян Цзянь взял мазь и как ни в чём не бывало спросил.
Срок годности мази действительно давно истёк. Судя по всему, ею пользовались редко — в деревне жили экономно. Он осторожно выдавил немного и равномерно нанёс на место укуса.
А Сун дождался, пока он закончит, убрал коробку и ответил:
— Это выдавали, когда в деревне проводили программу по борьбе с бедностью.
***
Этой ночью не было ни грома, ни дождя. Чжун Сюнь лежал на спине, его лицо во сне было спокойным.
Цзян Цзянь, следуя совету А Суна, подавил гложущие его сомнения, вернулся в комнату, тихо прикрыл дверь и принялся лихорадочно размышлять.
Раз уж в программе по борьбе с бедностью участвовала Корпорация «Фаньсин», то является ли перерождение Жэнь Фаньсин в теле Тао Сяочэнь простым совпадением?
Он достал шариковую ручку, в которой был спрятан USB-накопитель. В тот день в отеле царил такой хаос, что у него перехватывало дыхание: помимо следов борьбы Чэнь Яньдуна, казалось, кто-то рылся в вещах, пытаясь что-то найти.
Возможно, Чэнь Яньдун действительно что-то раскопал, и поэтому убийца не побоялся убрать его, а затем попытался уничтожить улики.
Если бы только было устройство, чтобы посмотреть содержимое флешки…
Цзян Цзянь в досаде взъерошил волосы, зевнул и решил подумать об этом завтра. Вдруг с кровати донёсся хриплый голос:
— Что за ужасный запах?
Цзян Цзянь взглянул на свою ладонь:
— Запах мази.
Чжун Сюнь приоткрыл глаза:
— Поранился?
— Нет, укусили, — сказал он и ткнул Чжун Сюня в бок: — Подвинься, я хочу лечь.
Цзян Цзянь ткнул его пальцем через одеяло прямо в живот. Чжун Сюнь нахмурился, подогнул ноги, освобождая место. Цзян Цзянь быстро вскарабкался на кровать и нырнул под одеяло.
Единственное одеяло было тёплым благодаря Чжун Сюню. Цзян Цзянь, продрогший от ночного ветра, с благодарностью ухватился за край, свернулся калачиком, уткнулся головой в стену и закрыл глаза. Вскоре он провалился в глубокий сон.
Чжун Сюнь слегка повернул голову. Цзян Цзянь лежал к нему спиной, несколько чёрных вихров на его голове торчали в разные стороны. Он спал крепко, словно совсем не чувствуя угрозы.
Вспомнив, как во время тестов Цзян Цзянь всё время хотел спать, он беззвучно вздохнул и, перевернувшись, натянул на него побольше одеяла.
***
Посреди ночи Цзян Цзянь услышал шорох над головой. Он дёрнул веками, с трудом открыл глаза и тут же уловил тихий звук открывающейся двери.
Он мгновенно проснулся и сел, прижимая к себе одеяло. Чжун Сюнь всё ещё крепко спал рядом. Звук доносился снаружи.
Он на цыпочках перешагнул через крупное тело Чжун Сюня, мягко ступил на пол, выглянул в окно и увидел, как А Сун в верхней одежде осторожно крадётся к воротам двора.
Так поздно? Куда он собрался?
Цзян Цзянь поспешно вышел, бросил взгляд на висящий плащ, схватил куртку Чжун Сюня и накинул на плечи.
А Сун покинул дом и направился в сторону задних гор, постоянно озираясь, словно боясь встретить кого-то.
Небо было ясным, звёзды висели прямо над головой. Но Цзян Цзяню было не до любования — он следовал за А Суном на почтительном расстоянии.
Дорога, по которой пошёл А Сун, была не той, что вела к чайным плантациям. Она была длиннее, а подъём — круче; сквозь траву едва проглядывали ступени, вытоптанные в земле. Растения здесь росли дико, и, если не быть осторожным, можно было наткнуться на них, подняв шум.
Цзян Цзянь стал осторожнее, замедлил шаг и начал медленно продвигаться вверх.
Через некоторое время А Сун остановился. Он спрятался за деревом и начал внимательно осматривать окрестности. В лесной чаще смутно виднелось старинное здание. А Сун быстро юркнул внутрь.
Увидев, как он скрылся за воротами, Цзян Цзянь, опираясь на ствол дерева и ступая по опавшей листве, приблизился к постройке.
Перед ним предстала тихая и полуразрушенная пагода. Стены облупились, оконные рамы сгнили. После недавнего шторма вокруг пагоды стояли лужи, с крыши всё ещё капала вода.
Цзян Цзянь обошёл вход, вскарабкался на стену, согнулся и, добравшись до окна, осторожно заглянул внутрь.
Горела масляная лампа, пламя дрожало. А Сун склонился над столом, что-то записывая. Через мгновение он спрятал написанное, задул лампу и поспешно ушёл.
Цзян Цзянь прижался к стене, боясь выдать себя. Он затаил дыхание и ждал, пока фигура А Суна не исчезнет внизу, только после этого решился пробраться в пагоду.
Вдруг за спиной послышался шум ветра.
Чья-то рука грубо легла ему на шею!
Зрачки Цзян Цзяня расширились, всё тело мгновенно напряглось! В долю секунды он блокировал удар, отступил назад, извернулся и с силой упёрся в горло нападавшего. В другой руке он сжимал шариковую ручку Чэнь Яньдуна, целясь прямо в сонную артерию врага.
Если он будет достаточно быстр, фонтан крови из пробитой артерии будет смертельным.
Но…
В тот миг, когда кончик ручки коснулся кожи, Цзян Цзянь замер. Пальцы, сжимавшие ручку, впились в ладонь.
Лунный свет пробивался сквозь крышу пагоды. Человек под ним наполовину был освещён, наполовину скрыт в тени. В его глазах не было ни капли страха, лишь спокойное отражение Цзян Цзяня — его нервозности, настороженности и скрытой, глубокой ярости.
Всё было как на ладони.
Уголок рта Цзян Цзяня дёрнулся, и он медленно разжал пальцы.
Боже мой, он чуть было… не прикончил свою вторую половину амплуа!
В голове раздался холодный голос Секретаря площадки 099:
— Зафиксировано грубое нарушение амплуа. Пожалуйста, после окончания программы прибудьте на 79-й этаж Центра вещания для получения наказания.
Цзян Цзянь моргнул, и в его голове созрела дерзкая мысль. Он жгучим взглядом уставился на Чжун Сюня. Тот безотчётно почувствовал опасность, нахмурился и прошептал:
— Предупреждаю, не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость.
Цзян Цзянь прочистил горло и с воодушевлением спросил:
— Господин Секретарь площадки, скажите, если он умрёт, мне всё ещё нужно придерживаться амплуа?
— …?
http://bllate.org/book/23908/2724309
Готово:
