Глава 6
Фу Чжиюй терпеливо ждал ту пиалу лекарства, и она, как и было обещано, прибыла вовремя.
Лекарь Чэнь уже знал об этом от Фу Чжиюя заранее: господин велел ему проверить отваровую жидкость на предмет яда, и стоило лекарю понюхать её, как он сразу понял — с ней действительно что-то не так. Однако за процессом варки лекарства он следил от начала и до конца, а значит, изъян крылся в самих травах, доставленных сюда.
Как и в прошлый раз, Фу Чжиюй не сделал ни глотка и вылил отвар прямо в собственное одеяло. На этот раз он проявил предусмотрительность и заранее вшил в подкладку одеяла потайной карман, куда и утекла большая часть зелья, благополучно сохранившись внутри.
— Посмотри, в чём именно они на этот раз подстроили подвох. Что бы со мной стало, если бы я в самом деле это выпил? — произнёс Фу Чжиюй. — Раз уж играем спектакль, играть нужно до конца.
— Разве мы не станем продолжать расследование? — сердце лекаря Чэня терзали сомнения, и он не удержался от вопроса: — Это неизбежно связано с тем случаем на ледяном озере, весьма вероятно, что за обоими происшествиями стоит один и тот же человек.
— Нет необходимости, — ответил Фу Чжиюй, про себя подумав, что раз он уже однажды всё расследовал, то тратить время на повторные поиски бессмысленно. — Просто делай так, как я говорю.
Лекарь Чэнь извлёк из одеяла мешочек с лекарством, а затем достал из-за пазухи еще один свёрток.
— Это лекарственный жмых, — пояснил лекарь Чэнь. — Ваш покорный слуга уже успел его осмотреть: всё проделано весьма изощрённо. Самого яда здесь нет — лекарства, подаваемые принцам, в обязательном порядке проверяются серебряными иглами, и если бы в них содержался яд, он бы никоим образом не попал к вам в рот. Однако здесь присутствует один особый компонент под названием сухой цзин. Сам по себе он мягок, подпитывает ци и восполняет кровь, но использовать разрешено лишь тот сухой цзин, которому не больше пяти лет. Старый сухой цзин возрастом свыше пяти лет, хотя и не ядовит, но чем он старше, тем яростнее его медицинские свойства. Он совершенно не подходит для нынешнего состояния моего господина и, к тому же, вступает в конфликт с прочими ингредиентами. Обычно сухой цзин нарезают мелкими тонкими полосками, и если не приглядываться, разницу в возрасте сырья не заметить. Выпей вы эту пиалу до дна, боюсь, ваше высочество…
Фу Чжиюй кивнул, показывая, что понял, после чего задал ещё один вопрос:
— Это вызовет сильный жар?
— Весьма вероятно.
— Прекрасно, — на лице Фу Чжиюй наконец промелькнула улыбка. — Значит, я продолжу «пылать в лихорадке».
— Вы? — лекарь Чэнь изумленно замер. — Всё то, что вы велели мне подготовить ранее… неужели ради этого?
Фу Чжиюй усмехнулся:
— Разумеется. В настоящий момент ты здесь единственный лекарь, и даже если остальные лекари получат приказ и примчатся сюда, они упустят самый критический момент. У нас есть достаточно времени на подготовку.
— Но… — лекарь Чэнь сильно колебался. — Если зайти так далеко, даже если это лишь притворство, тело неизбежно пострадает. Боюсь, что…
Фу Чжиюй держался вполне непринужденно:
— Ничего страшного, ставь иглы.
Лекарь Чэнь всё еще не смел пошевелиться, его пальцы, впервые державшие золотые иглы, мелко дрожали.
— Об этом… Благородная супруга Юнь знает? — осмелившись на дерзость, спросил лекарь Чэнь. — Если она узнает, боюсь, она ни за что на это не согласится.
Фу Чжиюй вовсе не сердился. Он даже протянул руку и успокаивающе похлопал лекаря по плечу:
— Я сам всё ей объясню, чтобы матушка больше не тревожилась.
Лекарь Чэнь по-прежнему не решался приступить к делу и, набравшись смелости, задал ещё один вопрос:
— Господин, к чему вам всё это?
Фу Чжиюй вздохнул и не стал отвечать напрямую, лишь спросил:
— Лекарь Чэнь, если бы у вас был выбор, стали бы вы входить во дворцовые врата?
Лекарь Чэнь почти не раздумывая покачал головой. Он происходил из династии потомственных врачей, и с самого момента своего рождения был обречен войти во дворец в качестве императорского лекаря.
— Спасать людей и помогать миру — вот истинное призвание врачевателя. А жить взаперти в глубоком дворце — значит быть лишь придворным слугой, а не лекарем.
— Отлично, — сказал Фу Чжиюй. — Делай так, как я велел, и я ручаюсь, что в будущем ты непременно добьешься того, о чём мечтаешь.
Лучше всего было держаться от этого водоворота как можно дальше, иначе увязнешь в нём навечно и уже не сможешь выбраться.
Лекарь Чэнь тяжело сглотнул, стиснул зубы и наконец вонзил иглы.
Большое жертвоприношение изначально замышлялось ради молений о мире, но эта зима выдалась для императорской семьи крайне неспокойной. Поначалу поговаривали, что Девятый принц миновал смертельный кризис, но неведомо почему у него вновь поднялся жар, который никак не удавалось сбить.
Эта лихорадка то затихала, то вспыхивала вновь, и после десятка дней непрекращающегося жара Фу Чжиюя наконец перевезли из монастыря обратно во дворец.
— Не переигрывай, — сидя в карете, возвращавшейся во дворец, Фу Чжиюй с жалостью вытирал слёзы собственной матери. — Твои глаза красные уже несколько дней, так и здоровье подорвёшь.
— Лекарь Чэнь задействовал слишком суровые иглы, — гладя его по лицу и понизив голос, обеспокоенно проговорила Благородная супруга Юнь. — Разве от этого и впрямь не будет вреда? Когда я касаюсь твоего лба, он весь горит, совсем как по-настоящему.
Фу Чжиюй ответил:
— Всё в порядке, жар просто искусственно поддерживается, чтобы другие лекари во время осмотра ничего не заподозрили. Всё это ненастоящее, иначе нас бы не удалось провести их.
— Ах ты, ради чего всё это? — вздохнула Благородная супруга Юнь. — Пусть даже это притворство, но так истязать себя — сомнительное удовольствие.
Фу Чжиюй успокоил её:
— Ничего страшного. Вернемся во дворец — и будем спокойно наблюдать, как собаки грызутся друг с другом.
Высокая температура была лишь средством, а Фу Чжиюю требовался результат.
— Теперь-то я человек, чей рассудок повреждён лихорадкой, — Фу Чжиюй не желал больше развивать эту тему. Он прижался к плечу Благородной супруги Юнь, ласкаясь к матери точь-в-точь как самый обыкновенный юноша: — Матушка, мне хочется молочного пирожного.
— Никаких сладостей, — слегка постучав его по лбу, оборвала она. — Лекарь Чэнь велел тебе продолжать принимать лекарства, так что забудь про всякие вкусности.
Фу Чжиюй поднял голову и посмотрел на неё. В последнее время Его Высочество Девятый принц изрядно себя изнурил и сильно похудел, из-за чего его глаза казались еще больше, а когда он хлопал ресницами, во взгляде так и сквозило жалобное сиротство.
— Ну позволь съесть хотя бы кусочек, — Благородная супруга Юнь сдалась. — Я сейчас же велим Цайянь передать на маленькую кухню, чтобы в ближайшие дни ничего подобного не готовили, нечего портить здоровье принца.
Из-за болезненного состояния Девятого принца, плохо переносившего тряску в пути, кортеж двигался чрезвычайно медленно, однако со всех сторон он был плотно окружен стражей, так что посторонние не смели приблизиться.
Новости расходятся быстрее всего, тем более что Фу Чжиюй и не помышлял ничего скрывать: слух о том, что рассудок Девятого принца помутился из-за сильнейшей лихорадки, уже долетел до столицы. То, что разум принца, некогда названного главным ученым мужем династии не иначе как «чудесным дарованием», оказался поврежден жаром, казалось еще более драматичным, чем если бы он скончался от болезни.
Все люди любопытны: до какого же состояния иссушила лихорадка Его Высочество Девятого принца?
И никто даже не заметил, что за возвращающимся во дворец кортежем неотступно следовал человек.
Се Кэ никак не ожидал, что ситуация обернется подобным образом. За прошедшее время ему так и не представилось удобного случая снова повидаться с Чжиюем, и сейчас кортеж двигался единым непроницаемым монолитом. С его нынешним положением и силой пробиться силой было возможно, но последовавшие бы за этим неприятности явно превосходили то, с чем он мог справиться на данном этапе.
За столь долгое время после возвращения единственным моментом, когда он почти соприкоснулся с Чжиюем, была та самая ночь, но тот спал, и они не обмолвились ни единым словом. Се Кэ рассчитывал выждать, пока Чжиюй немного окрепнет, но события развивались вопреки его воспоминаниям.
Ту пиалу лекарства… в прошлой жизни Чжиюй ведь явно раскусил её и избежал беды невредимым, почему же на этот раз он её выпил?
Се Кэ до сих пор помнил леденящий ужас, охвативший его при получении этой вести. С той минуты Монастырь Лунцюань вновь перевели на осадное положение, и проникнуть туда ночью Се Кэ уже не мог — ему оставалось лишь наблюдать издали, как в Северный сад то и дело снонуи лекари, каждый из которых заявлял о дурных предзнаменованиях.
Слушая эти пересуды, Се Кэ чувствовал, будто вновь погружается в те безнадежные кошмары прошлого, его сердце сжимала невыносимая боль, от которой перехватывало дыхание, а в голове царила абсолютная пустота.
Больше подобным случайностям нельзя позволить повториться!
Се Кэ неотступно следовал за кортежем. Он не тешил себя надеждой снова увидеть Чжиюя прямо сейчас, им владел лишь жуткий страх за его жизнь. Лишь когда вереница повозок не спеша пересекла дворцовые ворота, Се Кэ долго-долго всматривался в багряные крепостные стены, после чего развернулся и ушел.
Этого всё еще мало, думал он про себя. Хотя возвращение в столь ключевой момент оказалось своевременным, он по-прежнему слишком слаб.
Чжиюй — императорский сын. Чтобы защитить его, чтобы обладать им открыто и по праву, одних этих сил недостаточно.
Сам же Фу Чжиюй пребывал в полном неведении относительно происходящего, да и желания думать о Се Кэ у него сейчас не было: прежде всего следовало задать тон своей дальнейшей жизни в этой реальности.
Едва вернувшись во дворец, он в первую очередь отправился к императору.
Императору Циньюаню, Фу Цинъяню, исполнилось сорок пять лет, но выглядел он превосходно — на вид чуть за тридцать, с весьма привлекательной и утонченной внешностью. Пробыв на троне два десятка лет, он уже пропитался неуловимой аурой высокого благороджия, и с первого взгляда в нем действительно угадывался образ просвещенного государя процветающей эпохи.
К Благородной супруге Юнь он питал особые чувства, каких не разделял ни к кому другому. А поскольку лицом Фу Чжиюй походил на мать, да к тому же отличался острым умом, с малых лет он пользовался особым расположением Императора Циньюаня.
— С чего это Сяо Цзю так исхудал? — стоило Императору Циньюаню взглянуть на лицо сына, как на его собственном проступила жалость. — Я уже приказал людям возобновить расследование, они непременно должны дать мне отчет.
Происшествие на ледяном озере еще можно было списать на несчастный случай, но то, что в лекарстве обнаружился подвох, несомненно доказывало чью-то злонамеренную попытку извести принца.
Фу Чжиюй на сей раз оставил Фу Жунли достаточно времени, чтобы замести следы: удастся ли императору изобличить его, зависело от личных способностей государя. Но судя по всему, если за столь долгое время злоумышленника не выявили, то в дальнейшем шансы докопаться до правды выгляли призрачными.
Сам же Фу Чжиюй вовсе не желал, чтобы Фу Жунли разоблачили. Если клан благородной супруги Сюэ падет в немилость, а хрупкое равновесие между Третьим принцем и наследным принцем рухнет и наследник останется единственным полновластным хозяином положения, самому Фу Чжиюю придется несладко.
Пока в голове проносились эти мысли, на лице Фу Чжиюя отразилась послушная улыбка:
— Я верю отцу.
Однако, заметив эту улыбку, Император Циньюань на мгновение остолбенел.
Прежде лекари уже докладывали ему, особенно лекарь Чэнь, непосредственно отвечавший за лечение Девятого принца: непрекращающийся жар якобы нанес определенный урон рассудку юноши — до полнейшего слабоумия дело не дошло, но прежней остроты ума и былой цепкости памяти уже не осталось.
Разумеется, формулировки лекарей звучали обтекаемо, но Император Циньюань прекрасно улавливал суть.
Сегодня, увидев Сяо Цзю впервые после болезни, он поначалу не заметил ничего странного, решив, что мальчик просто сильно исхудал. Но стоило Фу Чжиюю улыбнуться, как государь почувствовал: что-то здесь не так.
Сяо Цзю с ранних лет поражал зрелостью ума: в восемь он уже писал трактаты по государственному управлению, в десять — сражался на шахматной доске с главным ученым мужем империи. Если говорить о талантах, равных ему среди принцев не было.
Много думающий человек полон забот; с десятилетнего возраста Сяо Цзю разучился улыбаться подобным образом.
Сама эта улыбка была слишком… заурядной?
В голове Императора Циньюаня всплыло именно такое определение. Это была беззаботная улыбка обыкновенного подростка, у которого все невзгоды позади и которого ничуть не тревожит то, как ему жить дальше.
Сяо Цзю он…
На дне души шевельнулось мимолетное сожаление, но внешне император не подал и виду. Словно самый любящий отец, он ласково погладил Фу Чжиюя по голове:
— Ступай отдохни, как следует займись здоровьем, и всё наладится.
Фу Чжиюй послушно кивнул.
Притворяться дурачком тоже нужно в меру. Фу Чжиюй прекрасно понимал, что во дворце многие сомневаются в слухах о поврежденном лихорадкой рассудке, и уж точно не стоит рассчитывать, что наследный принц, отличавшийся невероятной подозрительностью, поверит в это с ходу.
Если бы он деградировал слишком резко, это выглядело бы неестественно и легко обнажило бы фальшь, к тому же пришлось бы постоянно отыгрывать навязанный образ ради сохранения легенды, рискуя угодить в чужие ловушки. Играть роль форменного идиота — значит добровольно занять пассивную позицию.
Он всего лишь откатился от статуса признанного гения до уровня обычного человека. И только.
http://bllate.org/book/23989/2749679
Готово:
