На самом деле ему вовсе не нужно было кого-то изображать: время, проведенное в пространстве Системы, очень многое изменило в Фу Чжиюе.
В прошлой жизни он с самого детства жил в состоянии постоянного напряжения — это касалось и его высокого положения, и чувств. Даже когда ему хотелось остановиться, он не мог, потому что стоило ему сделать хоть шаг назад, как его разорвали бы на кусочки, не оставив даже костей. Настоящий покой он обрел лишь после смерти.
Хотя Пространство Главного Бога было небольшим, материалы о самых разных мирах представляли собой целые тома. Главный Бог и различные системы оказались очень разговорчивыми, они поддерживали любую тему, о чем бы ни зашла речь. Тогда Фу Чжиюй и понял, что человеческая жизнь на самом деле намного шире и богаче, чем он себе представлял.
Все те вещи, из-за которых он терзал себя всю прошлую жизнь, оказались всего лишь строчками текста в какой-то книге, причем финал был предопределен заранее, так что не стоило воспринимать их слишком близко к сердцу.
Каждый человек — всего лишь ничтожная песчинка, думал Фу Чжиюй. Именно благодаря четкому пониманию этого он уже долгое время жил легко и беззаботно, больше не предъявляя к себе завышенных требований принца и не питая иллюзий о том, чтобы вечно преследовать Се Кэ.
Император Циньюань, беседуя с благородной супругой Юнь, не сводил глаз с Фу Чжиюя.
Опираясь на поддержку служанки, тот полулежал на мягкой тахте и просматривал какую-то книгу. Однако, не осилив и нескольких страниц, он отложил ее, чуть перевел взгляд, протянул руку к стоявшему на маленьком столике блюду с фруктами и неторопливо съел несколько кедровых орешков. Одной рукой он придерживал книгу, продолжая есть и читать одновременно, и лишь спустя долгое время медленно перевернул страницу.
Он походил на неторопливую маленькую белку.
Но ведь малыш Цзю раньше был совсем не таким.
Император Циньюань подумал о том, как трудно подделать человеческие мелкие привычки. Прежде малейший изъян в собственной дисциплине казался Цзю недопустимым: он никогда не отвлекался во время чтения, и как бы плохо ни чувствовал себя, в нем не было этой нынешней лености и расслабленности.
Неспособность сосредоточиться — пожалуй, самая фатальная рана для увядающего гения.
С грустной мыслью в голове император Циньюань направился к Фу Чжиую.
— Что читаешь? — мягко спросил он.
— Одни путевые заметки, — послушно показал ему обложку Фу Чжиюй. — Довольно занятно.
Император Циньюань поинтересовался:
— Помню, перед Великим жертвоприношением ты читал Трактат об управлении государством. Как успехи? Вынес ли для себя что-то полезное?
Фу Чжиюй поднял голову, посмотрел на него и заморгал, изображая легкое недоумение:
— ...Сын твой помнит об этом смутно. Когда я поправлялся в монастыре Лунцюань, то продолжал читать, но... теперь мне уже трудновато это понять.
Император опустил взгляд на те самые путевые заметки. Судя по всему, их читали уже несколько дней: на полях даже виднелись нехитрые пометки — похоже, привычка к чтению еще не была полностью утрачена.
Однако вид этого мелкого почерка сильно отличался от прежнего: словно утратив кости и твердость руки, он выглядел неуверенным и шёл ни в какое сравнение с прежним изящным и утонченным стилем.
Почерк — это лицо ученого, но... изменения зашли слишком далеко.
Фу Чжиюй заметил, что император Циньюань обратил на это внимание. Причина на самом деле была проста: он не упражнялся специально. В прошлой жизни он повредил руку, когда упал, пытаясь догнать Се Кэ, а поскольку ему приходилось подписывать много свитков с докладами, рука часто дрожала и не слушалась, так что почерк давным-давно изменился.
Заметив это, император Циньюань лишь мысленно вздохнул, но на лице его появилась мягкая, ласковая улыбка. Он потрепал юношу по голове и снова спросил:
— Вкусные кедровые орешки?
Фу Чжиюй кивнул.
— Велю Палате внутреннего двора прислать еще, — сказал император Циньюань. — Отдыхай как следует.
Сказав это, он собрался уходить. Перед уходом император вздохнул, взял за руку благородную супругу Юнь и произвел:
— Лишь тебе приходится несладко.
Благородная супруга Юнь присела в глубоком поклоне и тихо промолвила:
- Важнее всего для меня — благополучие Чжи Юя.
Благородная супруга была необыкновенно хороша собой. Несмотря на то, что юность осталась позади, каждое ее движение и грация по-прежнему хранили очарование первой красавицы Столицы тех лет.
В уголках глаз красавицы еще блестели слезинки, ресницы слегка покраснели, а изысканное придворное платье придавало ей трогательную и изящную, но вместе с тем жалостливую утонченность.
Сердце императора Циньюаня дрогнуло. Хотя гарем пестрел бесчисленными женщинами, лишь эта одна была для него особенной.
В те годы они с Юньэр тоже...
Император мысленно вздохнул и заговорил еще более мягким тоном:
— Закончу с государственными делами и сразу вернусь к тебе.
Благородная супруга Юнь кивнула, провожая взглядом удаляющегося императора. И как только пышная процессия скрылась за дворцовыми воротами, она достала шелковый платок, промокнула уголки глаз, а на ее лице не осталось и следа прежних эмоций.
Фу Чжиюй наблюдал со стороны за быстрой сменой масок собственной матери и мысленно восхитился ее актерским мастерством уровня обладательницы кинопремии.
Закончив играть свою роль, благородная супруга отослала придворных служанок, подошла и села рядом с сыном. Именно в этот момент Фу Чжиюй, словно преподнося сокровище, протянул ей серебряное блюдечко с горкой уже очищенных кедровых орешков.
— Для подобных пустяков есть служанки, — глядя на это блюдечко с белыми зернышками, она невольно улыбнулась, а затем притянула к себе руку Фу Чжиюя и внимательно ее осмотрела. — Ах ты... Он уже ушел, если не хочешь больше притворяться, то и не нужно. Занимайся тем, чем хочется.
— Больше всего мне сейчас хочется чистить кедровые орешки для матушки, — с улыбкой ответил Фу Чжиюй. — Я знаю, что матушка их любит, а значит, это самое важное дело.
— Кажется, ты весьма доволен? — поглощая кедровые орешки по одному, спросила она. — По крайней мере, этот барьер с императором можно считать пройденным, судя по всему, он поверил.
— Отец? — Фу Чжиюй усмехнулся. — Он не имеет особого значения.
Перед благородной супругой он всегда был откровенен и не боялся произносить даже самые крамольные речи.
Но радовался Фу Чжиюй, конечно же, не из-за императора — он просто кое в чем убедился.
Сомнения зародились в его сердце с того самого момента, как он узнал, что Се Кэ неотступно дежурил в монастыре Лунцюань и наотрез отказывался уходить. В конце концов, тот ждал вовсе не день или два: Фу Чжиюй проворачивал свои дела в монастыре дважды, и на это ушло около десяти дней. За исключением нескольких отлучек, Се Кэ находился там постоянно. По словам дежуривших снаружи евнухов, молодой господин Се все это время рвался внутрь, чтобы навестить его.
И вот это выглядело крайне странно. Се Кэ был главным героем, и согласно сюжету он никак не мог застрять в этом месте — скорее всего, его действия сочли бы отклонением от характера и снизили баллы за отыгрыш роли, поскольку это серьезно ломало сюжет.
Но на этот раз Фу Чжиюй поступил иначе, чем в прошлой жизни: он сменил тактику, и в итоге все события действительно развивались в точности по его задумке, не преподнеся ни единого сюрприза.
Эти события еще сильнее укрепили его в мысли, что этот мир перестал быть сюжетным пространством и превратился в «свободный мир», о котором упоминала Система, не подверженный больше влиянию оригинальной книги.
Поскольку у всего на свете есть конец, задачи исполнителей тоже подходят к завершению. Однако после того, как сюжет завершается, мир продолжает существовать — он просто становится «свободным», освобождаясь от жестких рамок сценария и получая возможность беспрепятственно развиваться по любым возможным путям.
Если бы мир все еще находился в рамках сюжета, то даже без вмешательства исполнителей в нем действовала бы «инерция настроек».
Например, в прошлой жизни Фу Чжиюй не стал, как описано в книге, вредить наложнице императора и ребенку во ее чреве в восьмилетнем возрасте. Но та все равно пострадала, а виновного во дворце так и не нашли: та благородная особа отличалась скверным характером и нажила слишком много врагов, так что навредить ей мог абсолютно кто угодно.
Или взять другое: Фу Чжиюй все же взошел на престол, но не стал таким жестоким, как в оригинальной книге. Однако из-за слабого контроля над чиновниками по всей стране начался **произвол**, бедствующие люди проклинали власть, и его по-прежнему называли правителем-тираном.
В прошлой жизни, хотя сюжет и отклонялся от нормы из-за его перемены, в конце концов он почти всегда возвращался на круги своя. И хотя в этом отчасти была заслуга исполнителей, главным образом продолжала действовать «инерция настроек», до определенного момента удерживавшая сюжет в заданных рамках.
Находясь в пространстве Системы, Фу Чжиюй уже слышал от Главного Бога, что задание по миру Оставить имя в истории было выполнено, причем исполнитель роли Се Кэ набрал очень высокий балл. Проведя к тому моменту в пространстве Главного Бога немало времени, он посчитал эту новость вполне ожидаемой.
Завершивший свою задачу мир обретает самостоятельность и становится «свободным миром», выходя из-под контроля Главного Бога. По логике вещей, появление там новых исполнителей исключено, но мир Оставить имя в истории почему-то перезапустился.
Пусть даже перезапустился, но зачем Се Кэ творил всё это? Фу Чжиюя это не волновало, ведь он уже вернулся.
Куда больше его интересовало другое: даже после перезапуска выполнивший свою задачу «свободный мир» не откатывается назад к состоянию сюжетного мира, и задания в нем больше никогда не будут рассылаться заново. Странное поведение Се Кэ и его собственные эксперименты почти полностью подтвердили это.
Это действительно уже «свободный мир», и Се Кэ, судя по всему, больше не является «исполнителем роли» — он просто обладает статусом главного героя. Этот мир больше не скован инерцией сюжета, и здесь открывается огромный простор для действий.
А раз так, то спасти матушку и не допустить ее гибели так, как было описано в книге, становится вполне выполнимой задачей.
Это была самая радостная новость для Фу Чжиюя с момента его перерождения.
Он знал, что матушка безумно удивлена: почему он вздумал прикидываться дурачком именно сейчас? У него ведь были реальные шансы побороться за императорский трон, особенно теперь, когда сюжет стал свободным. В прошлой жизни, даже не зная всего этого, он сумел переломить ход событий и свергнуть наследного принца, а если бы он захотел побороться в этот раз, все оказалось бы еще проще.
Но побывать в роли императора ему уже довелось. Вспоминая то время, Фу Чжиюй испытывал лишь бесконечную боль — страдал он сам, и страдания несли те же тяготы простому народу.
Его характер находился в полной противоположности характеру Фу Чжиюя из оригинальной книги: один был слишком жесток, другой — слишком мягок. Если говорить о талантах правителя, то, не говоря уж о Се Кэ, положа руку на сердце, он уступал даже нынешнему императору Циньюаню.
Неспособность обуздать чиновников — главная ошибка императора. Он не подходил для этого трона, и бороться за него не было никакой необходимости.
К тому же, даже если это свободный мир, Фу Чжиюй сомневался, что другие принцы смогут тягаться с Се Кэ — весовые категории противников были совершенно разными.
А если Се Кэ сохранил свою Систему, всё становилось еще безумнее. Он был одним из трех лучших исполнителей по количеству очков, и в его арсенале имелось множество невероятных вещей. Теперь же, когда сюжетные ограничения исчезли, любое извлеченное им средство могло обернуться для противников ударом уровня понижения мерности.
Кто знает, быть может, без оков сюжета клан Фу рухнул бы еще быстрее.
Ночью Фу Чжиюй лег пораньше, собираясь уснуть, как вдруг услышал чей-то голос — тот окликнул его так тихо и осторожно, будто вор:
— Чжи Юй, Чжи Юй, ты слышишь меня?
Фу Чжиюй вздрогнул и машинально отозвался:
— Кто здесь?
Придворная дама неподалеку уже собиралась приблизиться, но Фу Чжиюй остановил ее взмахом руки.
— Выйди, — произвел он. — Здесь мне не требуется помощь.
Он узнал этот голос, к тому же слова звучали прямо у него в голове.
— Главный Бог? — тихо спросил он в ответ. — Как тебе это удалось?
— Тебе необязательно говорить вслух, мы можем общаться мысленно, — отозвался Главный Бог. — Я с таким трудом нашел возможность сюда проникнуть, и неизвестно, сколько еще продержится эта брешь.
— Сейчас этот мир находится в состоянии свободного мира? — услышав это, Фу Чжиюй поспешил воспользоваться моментом, чтобы задать самый волнующий его вопрос. — Со мной все в порядке, я отлично справляюсь.
— Ты уже догадался? Да, всё верно, — вздохнул Главный Бог. — Се Кэ жутко расковырял этот мир, я понятия не имею, как ему это удалось... Задание Оставить имя в истории изначально было задачей высочайшего уровня сложности, а из-за его выходок оно теперь превратилось в мину замедленного действия для всей Системы, сейчас всё держится лишь на честном слове.
Чжи Юй, я ведь всегда хорошо к тебе относился. Не мог бы ты оказать услугу и проследить, чтобы этот мир не рухнул из-за выходок Се Кэ? Иначе нам придется туго.
Главный Бог действительно относился к нему неплохо и многому научил. Подумав немного, Фу Чжиюй согласился:
— Я постараюсь.
— Он в последнее время не вытворял с тобой ничего странного? — услышав это обещание, Главный Бог слегка успокоился и тут же задал еще один вопрос. — Если да — просто врежь ему.
Фу Чжиюй ответил честно:
— Мне его не одолеть.
— Это еще как посмотреть, — возразил Главный Бог. — Ты не такой, как остальные. Ты — баг, который пробыл в Пространстве Главного Бога слишком долго, мои датчики фиксируют в тебе мутацию.
— ...Звучит так, будто это что-то хорошее.
— Поверь, я не стану тебя подставлять, — заверил Главный Бог. — Ты...
Фу Чжиюй уже приготовился слушать дальше, но голос Главного Бога внезапно оборвался — по всей видимости, канал связи принудительно закрыли, отключив его от системы.
Мутация?
Фу Чжиюй вернулся уже дней десять назад, но никаких изменений в себе не заметил. Впрочем, возможно, он был слишком занят своими делами и просто еще не успел к себе прислушаться.
Надеюсь, у меня не вырастут какие-нибудь уши или хвост...
Впервые после перерождения его охватило тревожное предчувствие.
http://bllate.org/book/23989/2749680
Готово:
