Готовый перевод Real Men Don't Do Fake Gay [Interstellar] / Настоящий мужик не играет в гея [Космическая одиссея]: Глава 14

Но для него это, возможно, был просто сон, а я лишь извлек информацию из глубин его мозга.

Затем он снова заговорил:

— Ну не смотри на меня так жутко~ В тот момент нас там было всего несколько человек... Моим тщательно созданным красавчиком ты не проникся, так что пришлось поступить так~

А вдруг Олстон вспомнит то, что видел во сне? Если он в один прекрасный день вспомнит об этом, разве не будет ужасно неловко?!

Мэлоки поклялся богами и заверил его:

— Абсолютно не вспомнит. Образы из подсознания спрятаны еще глубже, чем те сны, что снятся во время глубокого сна~ Когда человек спит, ему снится множество снов, и большую часть он не помнит~ Точно так же, как и ты не сможешь внезапно вспомнить сон, приснившийся тебе в какой-нибудь из прошлых дней.

Выслушав его, Лу Минцзэ молча сел на кровать. Спустя мгновение, неизвестно о чем подумав, его лицо вновь приняло тенденцию к повышению температуры.

Это подсознание... Выходит, этот Альфа все же унаследовал часть черт характера Олстона? Неужели он в душе такой мягкий и нежный человек?

Мэлоки недоуменно приподнял брови:

— Да что с тобой такое?

— Ничего.

Заметив, что Лу Минцзэ смотрит на больничную койку и о чем-то задумчиво застыл, Мэлоки решил поддразнить его:

— Чего~ неужели подсел на это~ Не хочешь еще раз повидаться со своим виртуальным возлюбленным? Хи-хи-хи-хи...

Лу Минцзэ не удержался и закатил глаза:

— Не нужно! И вообще, немедленно уничтожь его! Больше не смей использовать этот образ, не то я тебя на куски порекомендую.

— Что это, проявление чувства собственности? Хи-хи-хи-хи~

— Катись к черту!

Никто не должен об этом узнать. Ему вполне достаточно и того, что он сам всё понимает.

В этот раз в Бэйчэн Лу Минцзэ никому ничего не сказал. Когда он возвращался, еще даже не рассвело; бросив взгляд на спящего на диване Олстона, он тихонько забрался обратно в свою постель.

Так Олстон и остался жить у Лу Минцзэ — без лишних слов и объяснений, и по сей день. После того случая Лу Минцзэ больше не придирался к нему нарочно. Тот даже научился готовить — правда, пока лишь простые паровые картофельные клубни, но по сравнению с тем временем, когда он только появился здесь и был совершенно не приспособлен ни к какому труду, это уже можно было считать огромным прогрессом.

С течением времени Лу Минцзэ и впрямь начал находить такую жизнь весьма неплохой: каждый день, возвращаясь после дел, тебя ждет еда, кто-то даже помогает убираться в комнате, а главное — больше не приходится ужинать в одиночестве. Ни тоски, ни одиночества, жизнь текла просто на зависть сладко.

Олстон изначально располагал к себе: смазливая мордашка, подвешенный язык, а после выздоровления — еще и такая исполнительность, отчего он стал нравиться только сильнее.

Неужели это и есть то самое легендарное распределение ролей, где он зарабатывает деньги и содержит семью, а Олстон отвечает за то, чтобы просто красиво выглядеть?

Лу Минцзэ сладко улыбнулся своим мыслям. На самом деле, если бы так могло продолжаться вечно, и дело не ограничивалось бы одной лишь постелью, пожалуй, это было бы неплохо... Раз уж этот человек свалился прямо в его дом, с какой стати отпускать его? К тому же он такой хороший, может, он вовсе не похож на тех, кого доводилось встречать раньше?

Но судьба, очевидно, вовсе не собиралась так просто оставлять его в покое.

В один прекрасный день Лу Минцзэ, едва успев сбыть мясо и ускользнув от преследования патрульных, вдруг увидел на улице сбившихся в кучу людей, которые словно безумные неслись к углу улицы. Лу Минцзэ не понимал, чем вызван такой переполох, долго таращился по сторонам, так ничего и не сообразив, и попытался остановить какого-то прохожего, чтобы расспросить об обстановке. Тот же и вовсе проигнорировал его, с силой оттолкнул и побежал дальше.

Глядя на то, как все бегут в ту сторону, Лу Минцзэ поразмыслил с минуту и решил все же не лезть в толкучку. Олстон говорил, что в последнее время вечно испытывает сильный голод, и Лу Минцзэ решил, что в организме, должно быть, не хватает жиров. Он специально приберег целую свиную вырезку — вместе с костями и мясом, — собираясь сварить ее дома... А может, обжарить? В такой лютый холодок и хого неплохо пойдет.

Шагая назад со связкой мяса в руках, он вдруг услышал, как кто-то, тяжело отдуваясь, бежит навстречу людскому потоку. Заметив Лу Минцзэ, тот во весь голос завопил:

— Лу!! Бедааа!!

В те моменты, когда Лу Минцзэ не злился, он всегда встречал людей с улыбкой. Услышав такой вопль, он с усмешкой спросил:

— Какая еще беда? Эй, скоро же обед, чего это все куда-то бегут?

Тот человек остановился, шумно хватая ртом воздух, а затем указал пальцем себе за спину и заорал:

— Твой Альфа! Твой Альфа влип в неприятности!

— Во что это он мог влипнуть?

— Он подрался с местными!

Уголки губ Лу Минцзэ дернулись:

— Он что, еще и драться научился? Вот это прыть... Тьфу, чего ты паникуешь? Подумаешь, велика дело, подрался так подрался. Разве на этой улице целыми днями кто-то не колотит друг друга? Его забрали патрульные? Ничего страшного, потом пойду вытащу.

— Да нет же!

Тот человек в отчаянии затопал ногами:

— Он сцепился с людьми прямо на улице! Не пойми откуда взялся какой-то Омега, его прямо посреди улицы втемяшило в течку, наверное, перепугался, метался повсюду, феромонами разит на всю улицу, все Альфы вокруг посходили с ума, да еще и на пару чувствительных Бет это повлияло! Этого дурня сейчас зажали в глупом тупике, и он не может оттуда выбраться!

Услышав такое, Лу Минцзэ почувствовал, как у него в груди похолодело ровно наполовину, и поспешно спросил:

— Говори суть!

Тот продолжил:

— А твой Альфа, он был там и сцепился с ними! Он... он слишком силен, бьет жестоко, покалечил столько народу! Ступай скорее взгляните!

Свиная вырезка, которую Лу Минцзэ держал в руке, с глухим шлепком упала на землю, и этот звук был подозрительно похож на хруст разбитого сердца.

Мать твою, да когда же это кончится! Опять этот цирк!

— Лу... Лу! Чего ты завис, чего не идешь глянуть?

Прибежавший с новостью схватил Лу Минцзэ за руку и принялся трясти, приводя того в чувство. Лу Минцзэ взглянул на него, наклонился, поднял с земли вырезку и зевнул:

— И что толку, если я пойду? Драка-то уже прошла.

Тот пробормотал:

— Я, конечно, переживаю не за твоего благоверного, я за соседей беспокоюсь.

Лу Минцзэ вздохнул и с улыбкой произнес:

— Ладно, пойду взгляну. За нанесение ущерба придется платить медицинские счета, да и разгребать весь этот бардак опять мне.

Лу Минцзэ ступал по покрытой толстым слоем снега дороге, под ногами было мягко, а на душе скребли кошки — словами не передать. Этот проклятый мир вечно шел против него: раньше ему изменяли, а теперь, когда еще и конь не валялся, ему в пару подсовывают Омегу, чтобы жизнь окончательно малиной не казалась, ха-ха... Вовремя предотвратить убытки — поистине радостное и похвальное событие.

Лу Минцзэ не стал спрашивать дорогу и просто поплелся вслед за толпой в сторону скопления людей. Отыскать место происшествия оказалось несложно, вот только к моменту его прибытия публика уже практически рассосалась, остались лишь те, кто лежал на земле и жалобно постанывал. Несколько лиц показались Лу Минцзэ смутно знакомыми — кажется, именно эти Альфы в прошлый раз попались под горячую руку и задирали его.

Лу Минцзэ огляделся вокруг, но не обнаружил ни разрекламированного Омеги, ни Олстона. Ему пришлось выцепить из толпы лежащих первого попавшегося, схватить за воротник, приподнять и спросить:

— Куда делись тот течкующий Омега и распустивший руки Альфа?

Похоже, этот тип узнал Лу Минцзэ. Едва завидев его лицо, он тут же заикаясь ткнул пальцем на невысокую стену позади и выпалил:

— Твой Альфа отметелил всех, схватил его и сиганул через стену, я понятия не имею куда.

Лу Минцзэ с улыбкой разжал пальцы и произнес слова благодарности. Поднявшись на ноги, он некоторое время молча смотрел на преграждавшую путь невысокую стену, а затем резко сделал замахивающее движение:

— Черт!

Зажатая в его руке вырезка описала в воздухе дугу и с размаху врезалась в стену, оставив на кирпичной кладке жирный маслянистый след.

Выпустив пар, Лу Минцзэ подобрал приземлившуюся на стену мятую плоть и сунул ее в руки все тому же зеваке:

— Это тебе за труды.

— ...Не... не нужно.

— Не нужно? Разве так можно, — с улыбкой произнес Лу Минцзэ. — Я ведь благодарю тебя за ценную информацию. Если ты не возьмешь, то хочешь, чтобы я остался у тебя в долгу?

Собеседник, видимо, порядком испугался этого улыбающегося так, будто он в ярости, лица, и поспешно запрятал кусок пострадавшего от броска мяса.

Подойдя вплотную к невысокой стене, Лу Минцзэ слегка отступил назад, а затем резко рванул вперед, оттолкнулся ногой, ухватился руками и взмыл на самый гребень.

Присев на корточки на верхушке стены, он заглянул за нее и действительно увидел цепочку четких следов, которые кривой змейкой уходили вдаль. Следы были глубокими, так что с легкостью угадывалось: вес явно превышал массу одного человека.

Выпрямившись в полный рост, Лу Минцзэ приложил ладонь ко лбу и вгляделся вдаль. Цепочка следов тянулась прямо к бескрайним снежным равнинам, а дальше их заметало поднимаемыми ветром снежными вихрями, стирая последние следы и оставляя лишь слепящую белизну.

— Тьфу! Дебилы.

Лу Минцзэ шумно сплюнул на землю, выругавшись настолько громко, что сам черт не разберет, кого именно он чехвостил. Высказавшись, он спрыгнул со стены и поплелся обратно — он вовсе не собирался никого разыскивать! В такой лютый холод остаться голышом на улице на целое полдня, а то и на несколько суток, напролет... Ха-ха, говорят, течка у Омег длится целых семь дней, так что этой парочке лучше бы сразу замерзнуть насмерть где-нибудь в полях.

Засунув руки в карманы брюк, Лу Минцзэ брёл понурив голову и пинал ногами снег под ногами. Шел он медленно, и чем дальше продвигался, тем отчетливее вспоминал, что в тот день, когда вернулся Уильям, все было точь-в-точь так же.

Уильям еще обладал какими-то остатками совести: закрутив роман с Омегой в военном училище, он специально отпросился в увольнительную, приехал на самый край городка и заявил ему: Лу, я вынужден с тобой расстаться.

Ах... Все стояло перед глазами, слова еще звучали в ушах, разница заключалась лишь в том, что он и тот Альфа, что утащил течкующего Омегу через забор, даже не состояли в романтических отношениях.

Бац!

Лу Минцзэ с размаху пнул стоявший на тротуаре рекламный щит и, приглядевшись, мысленно выделил промелькнувшее в голове словобарчик.

Именно так, это были иероглифы. Хотя он отчетливо понимал, что на самом знаке написано вовсе не по-китайски, в мозгу образ автоматически трансформировался в привычные символы, однако стоило ему попытаться написать что-то самому, как из-под руки выходили лишь бессмысленные каракули, пусть и передающие нужный смысл. Иными словами, Лу Минцзэ утратил способность писать иероглифы от руки.

Странно, но в то же время вполне закономерно: когда окружающие разговаривали, для слуха Лу Минцзэ это звучало как забавная с выговором речь иностранца, а вовсе не как какие-то диковинные звуки.

Лу Минцзэ в свое время ломал голову над этой загадкой, но от долгих размышлений лишь заходил в ментальный тупик: пиксели, различаемые глазами, и звуковые волны, улавливаемые ушами, по своей сути были одним и тем же. Все эти его биологические датчики прекрасно улавливали разницу, но сбой происходил где-то в недрах мозга — стоило электрическим сигналам поступить обратно, как сознание услужливо подсовывало знакомые китайские символы.

Поскольку все это отдавало чистой мистикой, за исключением тех кратких моментов во время поступления в военное училище, когда ему доводилось брать в руки кисть и листать учебники, он впредь наотрез отказывался прикасаться к подобным вещам. Лу Минцзэ искренне полагал, что если продолжит возиться с этим слишком долго, ему и впрямь потребуется записаться на прием к неврологу Мэлоки.

Уставившись на рекламный вывеску, Лу Минцзэ продолжал стоять столбом. В этот момент дверь перед ним распахнулась внутрь, и оттуда пулей вылетел разгневанный хозяин. Увидев Лу Минцзэ, он опешил:

— Лу?

Лу Минцзэ торопливо убрал ногу и с дурацкой улыбочкой поскреб в затылке:

— Дядя, только открылись?

Бармена звали Нит, он был уже в преклонных годах: в его седых прядях густо серебрилась проседь. На вид ему можно было дать лет пятьдесят-шестьдесят, но если перевести на местное летоисчисление, ему наверняка стукнуло уже полтора-два века. У Нита был крупный нос с вечно багровым кончиком — верный признак человека, закладывающего за воротник на протяжении многих лет, классический нос пьянчуги.

Алкоголь на планете Сноу принадлежал к категории предметов роскоши, и позволить себе такое удовольствие мог далеко не каждый. Здесь порой даже на зерно не хватало, что уж говорить о производстве спиртного — сырье приходилось постоянно импортировать с других планет, а секреты брожения тщательно охранялись.

Тем не менее, спиртное пользовалось бешеной популярностью. На планете Сноу круглый год стоял жуткий холод, и людям, трудившимся на открытом воздухе, требовалось согреваться, поэтому на весь Южный городок существовал всего один единственный бар, где умели варить выпивку. Лу Минцзэ входил в число немногих жителей Южного городка, способных позволить себе подобные траты, и захаживал сюда довольно часто, из-за чего успел завести с хозяином самые приятельские отношения.

Мужчина покосился на жалобно валявшийся на земле и помятый вывеска-щит, после чего нарочито сурово нахмурился:

— Это ты расколотил мою вывеску?

Лу Минцзэ с неловким видом потер щеку:

— Да я ж не со зла... случайно вышло.

Старик видел его насквозь и лишь махнул рукой:

— Хм... Заходи давай, пропустим по стаканчику.

Сначала Лу Минцзэ хотел отказаться, но, заметив в темной пасти бара уютный желтоватый свет, неожиданно почувствовал прилив интереса и послушно шагнул внутрь.

Просидев в баре большую часть дня и напившись, Лу Минцзэ возвращался домой уже глубокой ночью. Тонкий серп застывшего в небе серебряного месяца казался в сезон холодов донельзя одиноким.

Придерживаясь рукой за стену, Лу Минцзэ задрал голову к этому месяцу, и уголки его губ медленно растянулись в четкую улыбку: если уж называть хоть одно достоинство планеты Сноу, так это местная луна. Впрочем, была ли она настоящей луной, Лу Минцзэ толком не знал — скорее всего, какая-то крошечная планета перекрывалась другими небесными телами, но смотрелась с поверхности Сноу куда крупнее и ярче привычной земной.

Правда, большую часть времени она все равно оставалась искривленной.

— Блевотня!..

Опершись рукой о стену, Лу Минцзэ резко согнулся пополам — съеденные в баре шашлыки запросились наружу. Сегодня он и впрямь хватил лишнего: простояв согнувшись довольно долго, он так и не почувствовал облегчения и был вынужден присесть на корточки. В желудке после обильной выпивки почти ничего не осталось, кроме пустоты, и от резкого движения у него тут же закружилась голова, чуть не заставив клюнуть носом собственные испражнения.

Молниеносно среагировав, Лу Минцзэ отдернул голову в сторону, но тут же раздался глухой стук — его затылок со всего маху врезался в стену.

— Ай... ах... мать твою!

От боли Лу Минцзэ долго не мог прийти в себя. Одной рукой вцепившись в выступающий камень кладки, а другой придерживая ушибленную макушку, он бессильно прильнул к стене и лишь спустя несколько минут начал приходить в себя. Нащупав место удара, он обнаружил там неприятную шишку — угораздило же так приложиться.

Лу Минцзэ был близок к тому, чтобы рассмеяться над собственной глупостью:

— А алкоголь-то и впрямь та еще зараза...

Бормоча проклятия, он дал себе зарок больше никогда не ходить в бар в одиночку — в крайнем случае можно брать выпивку навынос.

Еле волоча ноги и шатаясь, Лу Минцзэ добрел до калитки своего двора и услышал, как Полковник встревожено и злобно затявкал — этот парфюмер, видимо, почуял от него запах спиртного и попросту не узнал хозяина. Лу Минцзэ засунул пальцы в рот, громко свистнул и протянул руку к огромному черному псу:

— Полковник! Ко мне!

Услышав знакомый голос, Полковник рванул вперед и бросился на него. Лу Минцзэ с силой взъерошил шерсть на его голове, думая про себя, что порой возлагать надежды на какого-то мужчину куда менее надежно, чем завести собаку.

Повозившись с псом, Лу Минцзэ поднял голову и внезапно заметил, что в окнах его дома горит свет. Нахмурившись, он недоуменно замер.

— Полковник, ты как дом охранял? Как это чужаки смогли пробраться внутрь? М?

Пес, разумеется, не понимал человеческой речи, лишь уперся передними лапами ему в грудь и вывалил язык, тяжело дыша.

Возиться с ним у Лу Минцзэ не было никакого настроения. И хотя Полковник обычно отличался умом и никогда не пропускал незнакомцев за порог, нельзя было исключать вероятность того, что пес просто сглупил. Даже будучи пьяным, Лу Минцзэ сохранял высокий уровень бдительности, и к вопросу о проникновении посторонних в дом относился со всей серьезностью. Отбросив лишние раздумья, он подхватил валявшуюся во дворе железную трубу и быстрыми шагами направился к жилой пристройке.

Не успел он протянуть руку, чтобы толкнуть дверь, как изнутри кто-то с рывком распахнул ее настежь. Увидев того, кто стоял на пороге, Лу Минцзэ тотчас нахмурился:

— Ты чего здесь забыл?

— Чего это ты сегодня так поздно вернулся?

Олстон заговорил одновременно с ним, и оба замерли с открытыми ртами. Олстон сообразил первым: он тепло улыбнулся Лу Минцзэ, распахнул дверь еще шире, впуская хозяина вместе с псом, а затем тщательно защелкнул замок.

— От тебя за версту разит алкоголем, опять гулянка с друзьями?

Стоило Лу Минцзэ бросить взгляд на Олстона, как в голове окончательно помутилось. Переступив порог, он рухнул на диван и, обхватив руками раскалывающуюся голову, мысленно взвыл: да какого черта, почему он до сих пор здесь? Разве не должен он сейчас где-то на пару с тем Омегой улаживать вопросы бурной течки?!

Зажмурившись и молча переведя дыхание, он проигнорировал вопрос и вместо этого резко бросил:

— Какого хрена ты до сих пор в моем доме?

Совести у мужика явно не было ни грамма! Неужели тот ждал, пока он прямо скажет всё в лицо и выставит за дверь, чтобы все окончательно потеряли всякое лицо?

Олстон молча направился на кухню, налил стакан воды и, вернувшись, сел рядом с Лу Минцзэ, протягивая ему питье — за те дни, что они провели под одной крышей, Олстон подметил множество странных привычек хозяина. К примеру, тот на дух не переносил сырую воду и предпочитал кипяченую, чуть остуженную.

Лу Минцзэ вернулся домой в растрепанных чувствах, да еще и изъяснялся в таком ключе — даже самый недалекий человек заподозрил бы неладное, не говоря уж о таком прожженом хитреце, как Олстон. Впрочем, внешне тот сохранял абсолютную безмятежность и с мягкой улыбкой вручил стакан с горячей водой:

— А куда мне еще идти? Разве ты сам не разрешил мне пожить здесь? Чего ты каждые три дня норовишь выставить меня за порог?

Лу Минцзэ принял стакан, но пить не стал — при виде этой невозмутимой физиономии у него вновь поднималась волна ярости. Тот всегда вел себя так, будто все вокруг ему должны, легко и непринужденно.

Считает его дураком, с которого можно тянуть выгоду?

Отвернув лицо в сторону, чтобы не видеть эту наглую ухмылку, Лу Минцзэ выдал едким, ядовитым тоном:

— Это не я пытаюсь тебя выгнать, это твой божественный батюшка изволит гневаться...

— Олс...

Не успел Лу Минцзэ договорить, как из глубины комнаты донесся слабый, мягкий стон. Не ожидав подвоха, он сработал на чистых рефлексах, подскочив на диване как ошпаренный, а в следующее мгновение резко перевел взгляд на кровать, откуда раздался звук.

На постели громоздилось скомканное одеяло, под которым отчетливо кто-то завозился, и наконец из щеки в районе изголовья показалась прядка светлых волос — это совершенно точно был живой человек!

В комнате кто-то есть?!

Лу Минцзэ застыл на месте, чувствуя, как в груди взметается яростное пламя — Твою мать! Он притащил в его дом бабу?! Да он ни во что его не ставит!

Резко вскочив на ноги, он уронил стакан с горячей водой, который со звоном разлетелся на мелкие осколки, и, ткнув пальцем в сторону кровати, заорал:

— Это еще что за блядство?!

24. Это ты его сбросил на пол

Чуть остывшая вода залила весь пол, а керамический стакан, не выдержав падения, разлетелся на куски.

Олстон на мгновение опешил и невозмутимо произнес:

— Позволь представить тебе, это...

— Ха.

Полностью проигнорировав Олстона, Лу Минцзэ опустил взгляд и принялся с раздражением оттягивать испачканную и мокрую штанину, а уголки его губ искривились в злой усмешке. У него и в трезвом виде нрав был не сахар, а уж под воздействием алкоголя все накопленное раздражение вырвалось наружу.

Обойдя Олстона стороной, он подлетел к постели и единым рывком сорвал с нее одеяло. В самом центре кровати испуганно жался худенький паренек. Не церемонясь ни секунды, Лу Минцзэ ухватился за край простыни и изо всех сил дернул — с глухим стуком незнакомец рухнул с кровати прямо на пол.

Олстон проглотил так и не досказанную фразу и молча отступил в сторону. Лу Минцзэ не обращал на него ни малейшего внимания: сгреб в охапку матрас с остатками постельного белья и с размаху швырнул эту конструкцию прямо в окно.

Дзынь!

Осколки стекла брызнули в разные стороны.

Но этого ему показалось мало, и он с яростным отвращением принялся дергать за деревянный каркас кровати, словно намереваясь выкинуть на улицу и ее целиком.

Все это время Олстон молча наблюдал за происходящим, не произнеся ни слова, и лишь когда Лу Минцзэ окончательно выдохся и тяжело плюхнулся на стул, подошел к окну, опустил железную задвижку и глухо произнес:

— Выпустил пар?

На губах Лу Минцзэ все еще играла злая улыбка, хотя каждое слово разило острее ножа. Бросив на Олстона косой взгляд, а затем переведя его на беспомощно стонущего на полу золотоволосого юнца, он процедил:

— А теперь бери свои манатки и проваливай к чертовой матери.

Олстон устроился на соседнем стуле:

— Почему ты снова гонишь меня? Я сделал что-то не так, отчего ты так взбесился?

В мыслях Лу Минцзэ яростно метался: «Сделал что-то не так? Да ты творишь такое... притащил любовника прямо к нему домой! Черт с ними, пусть они даже крутили шуры-муры все эти дни, но даже соседи по комнате не приводят кого попало для потрахушек... Какое вопиющее хамство».

http://bllate.org/book/24011/2752677