Ли Шиминь лежал навзничь на кровати, уставившись на полог над головой. Его торс был обнажён, а белые бинты наискось опоясывали грудь, сквозь них проступали едва заметные пятна крови.
Он повернул голову, неподвижно глядя на дверь, откуда доносился приглушённый шёпот.
— Я всё понял, можешь идти, — через мгновение произнес Ли Цзяньчэн, выслушав доклады о пленных и понесённых потерях, а также отдав необходимые распоряжения. Он в белых одеждах толкнул дверь и вошел.
К этому моменту все свыше двадцати пяти тысяч воинов Ли Юаня уже находились в городе Хоуи.
Накануне у городских стен Ли Шиминь успел выговорить лишь два слова: «Опасность!», как рухнул на землю и потерял сознание. Ли Цзяньчэн велел унести его для лечения, а сам, не колеблясь ни мгновения, приказал армии немедленно идти на штурм!
Этот приказ прозвучал столь внезапно, что застал врасплох даже отставшего позади Ли Юаня. Тем не менее, тот быстро перебросил центральные силы на поддержку, и вслед за людьми Ли Цзяньчэна одна за другой покатились волны атак.
Главный защитник города Хоуи к тому моменту уже погиб, а от войска осталось не больше десятины, так что сопротивление было лишь агонией. В этой битве силы противников несопоставимо различались, и исход решился очень быстро.
К сумеркам город Хоуи пал. Ли Юань избавился от страшной занозы в сердце и во главе своей армии с триумфом вступил в город.
Послушавшись совета Ли Цзяньчэна, он строго-настрого приказал войскам не притеснять местных жителей. Войдя в город, он не только не учинил никаких бесчинств, но и распахнул зернохранилища Хоуи, щедро одарив народ утешительными милостями.
Город Хоуи издревле был одним из ключевых оплотов Династии Суй, изобиловавшим продовольствием и оружием. Узнав, что Ли Шиминь тяжело ранен, Ли Юань временно велел армии остановиться в городе на несколько дней для отдыха и пополнения запасов, отложив дальнейшие планы. Сам же он то и дело наведывался в покои Ли Шиминя, лично справляясь о его ране.
Кинжал, который Ли Шиминь перехватил, целясь в Ли Цзяньчэна, пришёлся как раз в левую сторону груди. К счастью, он отклонился от сердца на три цُуня, и угрозы для жизни не было. К тому же Ли Шиминь с детства занимался боевыми искусствами, поэтому, пробыв без сознания сутки, он благополучно пришёл в себя.
Когда он очнулся, за окном уже сгустилась тьма — неизвестно, который был час. Сквозь полудрёму Ли Шиминь увидел неподалёку силуэт человека, сидевшего за столом и подперев голову рукой. Приглядевшись, он узнал старшего брата: тот был в простом белом одеянии, слегка прикрыв глаза, а на лице читалась сильная усталость.
Это был старший брат. Интересно, сколько он просидел здесь?
При этой мысли в груди Ли Шиминя разлилось тепло. Непонятно почему, но в глубине души он чувствовал: если бы это позволило вернуть нынешний момент, стоило бы принять ради него ещё несколько ударов мечом.
Он так и лежал, молча глядя на старшего брата. Смотрел, как тот встрепенулся от голосов подчинённых, просивших о встрече, как встал и вышел вслед за ними пошептаться за дверью. Но когда Ли Цзяньчэн снова толкнул дверь и вернулся, Ли Шиминь поспешно закрыл глаза, притворившись, что всё ещё без сознания.
Сквозь сон он услышал, как Ли Цзяньчэн тихо подошёл к кровати, остановился, а затем заметно расслабился.
На самом деле он давно чувствовал: по мере того как они взрослели, их прежняя близость, та самая, что была в детстве в Лояне, куда-то исчезала. Отдаление Ли Цзяньчэна было едва уловимым и непостижимым, да и у самого Ли Шиминя имелись причины, о которых не скажешь вслух.
Поэтому было куда проще закрыть глаза и обрести хотя бы мнимое спокойствие.
Ли Цзяньчэн безмолвно стоял у изголовья, глядя на безмятежно распростёртого на ложе Ли Шиминя. Его обвязанная бинтами грудь медленно поднималась и опускалась в такт дыханию. После тяжёлого ранения лицо казалось значительно бледнее обычного.
Он неотрывно смотрел на брата, а в голове снова и снова всплывала сцена у крепостной стены.
Острый клинок серебряной молнией летел прямо в него, и увернуться было уже нельзя. Тогда Ли Цзяньчэн стоял как вкопанный, а в сознании мелькал совсем другой образ.
Пусть из прошлой жизни, но до боли похожий. Сцена, которую он вспоминал чаще всего и которую меньше всего хотел бы вспоминать.
В тот миг ему показалось, будто он заранее увидел, как под град тяжелейших ударов падает с лошади. Боль, разрывающая сердце, кровавые городские ворота… Всё казалось до жути знакомым.
Картины прошлого и настоящего наложились друг на друга, вот только он никак не ожидал, что с коня падёт Ли Шиминь — тот самый человек, который в прошлой жизни собственноручно пронзил его сердце стрелой.
Когда брат, приподнявшись с земли и глуповато улыбнувшись, произнёс: «К счастью, со старшим братом всё в порядке», Ли Цзяньчэн почувствовал, как всё его тело пронзила дикая, сокрушительная дрожь.
Эту дрожь не удавалось унять даже теперь, сутки спустя, и на самом дне души всё ещё теплились остатки тех далёких отголосков.
Ли Цзяньчэн стоял неподвижно, не в силах разобрать, что творится у него на сердце. Шок, растерянность, изумление или неверие? Наверное, всё вместе, но ничто из этого не могло поколебать его разум.
Тихо вздохнув, Ли Цзяньчэн горько усмехнулся про себя и пробормотал:
— Шиминь, такой исход… не говоря обо мне, даже ты сам вряд ли мог предвидеть в тот момент…
Покачав головой, он развернулся, задул свечу и вышел, прикрыв дверь.
Створки тихо затворились, и Ли Шиминь в кромешной тьме открыл глаза, растерянно глядя на полог. Слова Ли Цзяньчэна целиком отпечатались в его памяти, но как он ни ломал голову, смысл их ускользал от него.
На следующий день Ли Цзяньчэн с остатками зерна из города Хоуи лично отправился в близлежащие селения и вернул долг с тремя процентами сверху — ровно столько, сколько было взято изначально. Крестьяне были потрясены до глубины души и, падая ниц, в один голос твердили, что князь Тан истинно возглавляет армию справедливости.
Не успел Ли Цзяньчэн успокоить народ, как издалека вихрем примчался гонец и на ходу выпалил:
— Князь срочно призывает наследного принца вернуться!
— Что случилось? — повернулся к нему Ли Цзяньчэн.
— Подробностей не знаю, — отрапортовал гонец. — Слышал только, что вернулся господин Лю Вэньцзин.
Услышав это, Ли Цзяньчэн приподнял брови и поспешно бросил:
— Живо в путь!
Вскочив в седло, он вместе с гонцом помчался обратно в Хоуи.
Сменив одежду, Ли Цзяньчэн поспешил в главный зал, приветствовал Ли Юаня и Лю Вэньцзина, но, подняв глаза, заметил, что на гостевом месте сидит ещё один человек.
Его чётко очерченные брови и глаза лучились улыбкой, незнакомец слегка кивнул в знак приветствия.
Ли Цзяньчэн замер, собираясь заговорить, но Ли Юань уже поднялся на ноги:
— Цзяньчэн, это Чжуго Тюркского каганата по имени Кан Цяоли. Сегодня он привёл с собой пятьсот воинов и две тысячи коней, прибыв в наш город вместе с господином Лю, чтобы оказать нам всемерную помощь.
Услышав имя Кан Цяоли, Ли Цзяньчэн справился с удивлением, сделал несколько шагов к гостю и почтительно поклонился:
— Благодарю Чжуго за столь щедрую помощь, Цзяньчэн тронут до глубины души.
Мужчина раскатисто рассмеялся:
— Наследный принц слишком излишне вежлив!
Столь своевременное прибытие тюркского подкрепления разом развеяло все слухи о том, что Тюркский каганат якобы в сговоре с Лю Учжоу планирует нападение на Тайюань. Беспокойство, терзавшее Ли Юаня долгие дни, испарилось, и его охватил великий энтузиазм. А поскольку Кан Цяоли прекрасно владел китайским языком, они тут же принялись непринуждённо обмениваться любезностями.
Ли Цзяньчэн стоял в стороне, с улыбкой наблюдая за тюркским Чжуго. Спустя мгновение Чжуго, казалось, что-то почувствовав, перевёл на него взгляд и тоже улыбнулся.
— Находясь далеко на севере, я уже слышал, что у князя Тан есть два сына, и оба — неоценимые помощники и опора для своего отца, — произнёс Кан Цяоли. Оборвав фразу, он огляделся и спросил: — Почему же сегодня не видно второго молодого господина?
Лицевые мускулы Ли Юаня едва заметно дрогнули, но он тут же улыбнулся:
— Мы не ожидали столь скорого визита Чжуго, а Шиминь сегодня отправлен мной на выполнение важного поручения, так что вернуться в скором времени он вряд ли сможет. Как только он вернётся, я непременно велю ему явиться к Чжуго лично.
Услышав это, Ли Цзяньчэн настороженно покосился на Кан Цяоли. Чтобы не дать Цюй Тутуну из Хэдуна возможности воспользоваться моментом и напасть исподтишка, армия держала тяжёлое ранение Ли Шиминя в строжайшем секрете. И хотя тюрки прислали людей, они были лишь союзниками по имени, а на деле их связывали исключительно интересы. Об этом происшествии рассказывать было нельзя.
Кан Цяоли, казалось, ничуть не смутился и лишь широко улыбнулся:
— Ничего страшного, впереди ещё много времени, успеем увидеться, когда второй молодой господин вернётся!
Однако не успели замереть отзвуки его голоса, как кто-то произнёс у входа:
— Раз Чжуго проделал столь долгий путь, как может Шиминь не поспешить назад с приветствием, даже будь он за тысячу ли отсюда!
Ли Цзяньчэн вздрогнул. Обернувшись на голос, он увидел, что Ли Шиминь широким шагом перешагнул порог и, подойдя к Кан Цяоли, сложил руки в приветственном жесте. Хотя на его лице всё ещё проступала бледность недавней болезни, движения были чёткими и уверенными — со стороны казалось, что перед ними человек, давно оправившийся от ран.
Заметив Ли Шиминя, Кан Цяоли окинул его оценивающим взглядом, а затем приветственно сжал кулак:
— Не зря говорят — второй молодой господин славного князя Тан, поистине выдающийся муж!
Обменявшись с гостем дежурными фразами и отдав дань уважения остальным присутствующим, Ли Шиминь повернулся к Ли Юаню и непринуждённо бросил:
— Отец, Шиминь завершил все дела, поэтому и вернулся раньше срока.
В его тоне звучала такая естественность, что вся неловкость момента растворилась сама собой.
Ли Юань кивнул. Видя, что сын держится уверенно и выглядит вполне здоровым, он тут же велел слугам накрыть пир, увлекая за собой Кан Цяоли со словами, что намерен лично отпраздновать прибытие дорогого гостя.
Придворные и военачальники гуськом потянулись следом. Проходя мимо, Лю Вэньцзин тихонько спросил Ли Шиминя:
— Второй молодой господин… как вы себя чувствуете?
Ли Шиминь, только что игравший роль здорового человека, почувствовал, как в груди кольнула тупая боль. Улыбнувшись, он прижал руку к груди и шёпотом ответил:
— Пустяки, выдержу.
Лю Вэньцзин незаметно протянул руку и поддержал его под локоть. Ли Шиминь не стал отказываться и лишь бросил:
— Благодарю за заботу.
С этими словами он поднял взгляд, отыскивая глазами фигуру Ли Цзяньчэна.
Тот шёл впереди, заложив руки за спину, глубоко задумавшись и не сводя глаз с тюркского Чжуго, а в голове его роились тревожные мысли. Как раз в этот момент они достигли пиршественного зала, и Ли Юань с Кан Цяоли остановились, любезно пропуская друг друга вперед.
Кан Цяоли вдруг поднял глаза и посмотрел в их сторону, случайно встретившись взглядом с Ли Цзяньчэном, и невольно ухмыльнулся. Ли Цзяньчэн смотрел прямо на него, но все его помыслы были заняты размышлениями, и лишь осознав этот взгляд, он приподнял голову — но собеседник уже скрылся в дверях вместе с Ли Юанем.
Впрочем, взгляд Кан Цяоли не укрылся от Ли Шиминя, шедшего позади. Неизвестно почему, но от этого взгляда на душе у него стало противно и тревожно.
Во время вечернего пира Ли Юань проявил исключительное гостеприимство, непрестанно наполняя кубки вином. Кан Цяоли обладал широкой душой и пил не скупясь, казалось, его было невозможно напоить.
Что же до остальных гостей, каждый из них был погружен в собственные заботы.
Лю Вэньцзин то и дело поддерживал беседу, но мысли его неизменно возвращались к ранению Ли Шиминя. Сам Ли Шиминь после тяжёлой травмы пить не мог: сделав вид, что пригубил пару чаш, он больше не притрагивался к вину, неотрывно следя за Ли Цзяньчэном. Тот же с самого начала пребывал в глубокой задумчивости, то и дело поглядывая на Кан Цяоли. Наконец, подняв наполненный до краев кубок, он поднялся со своего места и направился прямиком к тюркскому гостю.
Кан Цяоли сначала опешил, но затем залился раскатистым смехом и выпил с Ли Цзяньчэном три кубка подряд.
Ли Шиминь холодно наблюдал за ними, чувствуя, как в груди поднимается удушливая волна раздражения. Опустив взгляд на собственный кубок, он схватил его, намереваясь осушить до дна.
Но чья-то рука мягко легла на его запястье. Лю Вэньцзин предостерегающе посмотрел на него и тихо произнёс:
— Второй молодой господин, нельзя.
Ли Шиминь с силой грохнул кубок обратно на стол и тяжело вздохнул.
Когда пир подошел к концу, Ли Шиминь, не задерживаясь ни на минуту, сердито удалился. Лю Вэньцзин последовал за ним, также распрощавшись со всеми.
Ли Юань, поболтав еще немного с Кан Цяоли, вышел за ворота резиденции и велел Ли Цзяньчэну проводить гостя до покоев, добавив, что сделает это лично.
Кан Цяоли уже собирался отказаться, как вдруг услышал голос Ли Цзяньчэна:
— Отец уже в годах, позвольте мне заменить вас.
Кан Цяоли слегка приподнял брови и взглянул на Ли Цзяньчэна, а в этот момент послышался голос Ли Юаня:
— Ну хорошо, пусть тогда Цзяньчэн проводит гостя.
Обменявшись еще несколькими дежурными фразами, он удалился в сопровождении слуг.
— Прошу вас, Чжуго, — сделал приглашающий жест Ли Цзяньчэн, а на губах его заиграла неуловимая полуулыбка.
Кан Цяоли кивнул и зашагал рядом.
Луна уже поднялась в самый зенит, во дворе причудливыми тенями сплетались ветви деревьев, и лишь висевшие повсюду красные фонари источали странноватый, мертвенный свет, слегка разгоняя ночную тьму.
Они шли бок о бок по крытой галерее, и оба хранили молчание.
Добравшись до гостевых покоев, Ли Цзяньчэн почтительно поклонился гостю:
— Чжуго, отдыхайте с миром.
И, не дожидаясь ответа, резко развернулся, собираясь уходить.
Однако за спиной послышался поспешный зов:
— Цзяньчэн!
Ли Цзяньчэн обернулся, на его лице застыло спокойное, но исполненное вежливости выражение. Он мягко улыбнулся:
— У Чжуго есть еще какое-то дело ко мне?
Кан Цзяоли пристально посмотрел на него тяжелым, пронзительным взглядом. Выдержав паузу, он с усмешкой произнес:
— Цзяньчэн, к чему теперь притворяться, будто ты меня не узнаешь?
Услышав это, Ли Цзяньчэн улыбнулся:
— Выходит, старший брат изначально не планировал играть эту роль до конца.
Оказалось, что прибывший гость вовсе не был настоящим Чжуго Кан Цяоли — это был не кто иной, как тюркский ван — Тобо. Услышав это, Тобо громко рассмеялся:
— Цзяньчэн, в прошлый раз ты инкогнито пробрался в мой шатер, чтобы вести переговоры, а теперь я явился под чужим именем, чтобы помочь тебе. Так что можно считать, мы квиты?
— Должно быть, в том, что тюрки не заключили союз с Лю Учжоу, есть и немалая заслуга старшего брата, — прежнее спокойствие вернулось к Ли Цзяньчэну. — Цзяньчэн по-прежнему в долгу перед старшим братом, разве можно говорить о том, что мы квиты?
— Кстати говоря, то, о чем ты тревожился в своем письме, Цзяньчэн, оказалось чистой правдой. Когда Лю Вэньцзин прибыл на север и передал мне твое послание, каган действительно уже склонялся к союзу с Лю Учжоу. Но в самый момент колебаний до нас дошли вести, что вы наголову разгромили суйского полководца Сун Лаошэна и захватили город Хоуи, и эти мысли сразу отпали сами собой.
В письме, переданном с Лю Вэньцзином, Ли Цзяньчэн обильно рассыпался в туманных любезностях и лишь в самом конце, выражая беспокойство, упомянул, что вся его семья находится в Тайюане и он опасается беды, уповая на то, что Тобо сможет оказать им покровительство. Теперь же стало очевидно, что скрытый смысл послания был понят предельно верно.
Однако Тобо оборвал фразу на самом интересном месте. Видя это, Ли Цзяньчэн позволил себе шутливый тон:
— Письмо ты прочел, но зачем же старший брат пожаловал лично?
Тобо ухмыльнулся:
— Цзяньчэн прислал гонца с письмом, а я явился с ответом собственной персоной. Разве этого недостаточно, чтобы доказать мою искренность?
Ли Цзяньчэн лишь улыбнулся в ответ, не став уточнять, в чём именно заключалась эта искренность.
Помолчав немного, Тобо продолжил сам:
— Изначально я действительно собирался отправить Чжуго Кан Цяоли, но перед самым отъездом у него случился тяжелый приступ болезни, и я вызвался заменить его.
Сделав паузу, он добавил:
— Мы так долго не виделись, я просто хотел навестить Цзяньчэна.
Ли Цзяньчэн прекрасно понимал, что для особы столь высокого ранга, как тюркский ван, скрывать свое лицо было наилучшим решением в данной ситуации, а потому лишь произнес:
— Не беспокойся, старший брат, Цзяньчэн непременно сохранит твою тайну и не позволит никому постороннему узнать правду.
В глубине души он, конечно же, понимал: Тобо приехал сюда вовсе не для того, чтобы просто подменить заболевшего Кан Цяоли или навестить его из чистых побуждений. Скорее всего, он явился как соглядатай самого кагана, чтобы выведать дальнейшие шаги клана Ли.
Однако озвучивать эти мысли было нельзя: в конце концов, для него Тобо оставался одновременно и врагом, и другом, фигурой загадочной и неоднозначной. И даже не будучи до конца уверенным в истинных намерениях этого человека, Ли Цзяньчэн понимал, что в шахматной партии с тюрками обойтись без него было невозможно.
http://bllate.org/book/24394/2847296
Готово:
