Ли Юань и его великая армия задержались в городе Хоуи больше чем на полмесяца. Во-первых, им требовалось дать отдых солдатам, а во-вторых — дождаться, пока заживут раны Ли Шиминя.
Для всей армии в целом эти полмесяца выдались на редкость спокойными. Ли Цзяньчэн каждое утро обходил военный лагерь, а оставшееся время большей частью проводил в компании Тобо за вином и беседой.
Они наслаждались обществом друг друга, точно вернувшись в те дни своей юности, когда впервые встретились в Лояне и еще не знали происхождения друг друга. И все же, сколь бы ни восхищал Ли Цзяньчэна столь открытый и прямой нрав собеседника, в глубине души он отчетливо понимал: какими бы близкими ни казались их отношения, они в конце концов оставались противниками.
Потому на лице его всегда играла приветливая улыбка, но на деле он неустанно наблюдал за Тобо, силясь разгадать его истинные намерения. Ему так хотелось убедиться, действительно ли за широкими, ничем не скованными манерами этого человека скрывается столь же простодушная душа.
Быть может, все дело было в том, что цена за слепое доверие к приближенным в прошлой жизни оказалась слишком высокой. Ли Цзяньчэн постепенно осознал, что теперь ему стало невероятно трудно легко и просто довериться кому-либо.
В тот день, когда уже стемнело, он распрощался с Тобо и в одиночку направился к своему особняку. Шагая по дороге с легким хмельным туманом в голове, он вдруг вспомнил, что, кажется, уже много дней не навещал Ли Шиминя. Едва эта мысль мелькнула в сознании, как он свернул на другую галерею.
Однако, добравшись до резиденции и толкнув дверь в покои, он обнаружил, что Ли Шиминя внутри нет.
В замешательстве он уже собирался выйти, как мимо по галерее проходила служанка. Заметив Ли Цзяньчэна, она поспешно поклонилась и произнесла:
— Приветствую наследного принца.
Ли Цзяньчэн спросил:
— Куда это Шиминь ушел?
— Отвечаю вашему высочеству, — отозвалась служанка. — После ужина второй молодой господин сразу отправился во внутренний двор и велел никому его не беспокоить.
Ли Цзяньчэн кивнул, отпустил служанку и, стоя на месте, задумчиво посмотрел в сторону внутреннего двора, после чего все же зашагал туда.
Ночь стояла на редкость тихая. Едва Ли Цзяньчэн ступил за ворота двора, как до него донесся свист рассекаемого воздуха — казалось, там кто-то сражается. Присмотревшись, он с удивлением понял, что это всего лишь один человек в одиночку упражняется с серебряным копьем.
Ли Цзяньчэн вздрогнул и сперва хотел окликнуть его, чтобы остановить, но по какой-то причине в последний момент замер на месте, лишь молча глядя вдаль. Ли Шиминь был облачен в черные одежды, которые почти растворялись в ночной мгле. Кроме непрекращающегося шума ветра, в поле зрения оставалось лишь одно: наконечник копья, на котором собирался пучок лунного света, холодный, как мороз, вычерчивающий в темной ночи острые, резкие дуги.
Мастерством владения боевыми искусствами Ли Шиминя восхищались с самого детства. С годами он превратился в прославленного полководца, чья доблесть гремела во всех войсках, а ум и мужество не знали равных. В памяти Ли Цзяньчэна пронеслись обрывки прошлых лет, и он вдруг отчетливо осознал, что каждый шаг взросления брата происходил у него на глазах.
Не будь той трагедии у Ворот Сюаньу, он бы, пожалуй, улыбнулся от умиления при виде этой картины. Наверное, подумал бы, что этот день ото дня набирающийся сил и способный постоять за себя младший брат в будущем станет его надежной опорой.
При этой мысли Ли Цзяньчэн действительно улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла — лишь горькая самоирония. Покачав головой, он тихо развернулся и ушел.
Кто же знает, чья рука в этой новой жизни оборвет чужую нить судьбы, когда их клинки снова сойдутся в битве?
Шумевший за спиной ветер вдруг стих, и Ли Цзяньчэн услышал голос брата:
— Старший брат?
Опомнившись, Ли Цзяньчэн обернулся и увидел, что Ли Шиминь уже идет к нему, сжимая в руке длинное копье. Он лишь бросил в ответ:
— Я просто проходил мимо и решил заглянуть.
Ли Шиминь остановился перед ним. От него еще исходил жар разгоряченного тела. Он смотрел на Ли Цзяньчэна взглядом необычайно пронзительных глаз, но хранил молчание.
Опустив взгляд на рану брата, Ли Цзяньчэн протянул руку и с легким упреком в голосе произнес:
— Шиминь, ты ведь все еще ранен, как ты можешь так махать копем?
Однако, прежде чем он успел коснуться раны на груди юноши, Ли Шиминь вдруг испуганно отшатнулся на несколько шагов назад и торопливо бросил:
— Старший брат, моя рана уже не беспокоит, я знаю, что делаю.
Не ожидая столь бурной реакции, Ли Цзяньчэн замер с занесенной в воздухе рукой, а затем медленно опустил ее и вздохнул:
— Ну ладно. Ты ведь знаешь, что отец стоит лагерем здесь уже несколько дней именно ради твоего выздоровления. Смотри же… береги себя.
Оставаясь на расстоянии нескольких шагов, Ли Шиминь услышал его слова, лишь молча кивнул и ничего не ответил.
Смутно ощущая исходящую от брата отчужденность, Ли Цзяньчэн произнес:
— Раз так, отдохни как следует. А я пойду к себе.
Но стоило ему повернуться, как боковым зрением он уловил на левом плече Ли Шиминя какое-то странное, смутное пятно иного цвета.
Сердце неприятно кольнуло. Ли Цзяньчэн тут же подтащил юношу к фонарю у ворот двора и провел пальцами по тому месту — на ладони осталась кровь.
— Шиминь, это у тебя… — Ли Цзяньчэн не успел договорить, как Ли Шиминь уже прикрыл рукой левую сторону груди и снова отступил на шаг.
— Старший брат… я не хотел, чтобы кто-то об этом узнал.
Слова упрека застряли в горле. Посмотрев на него долгим взглядом, Ли Цзяньчэн тяжело вздохнул и произнес:
— Шиминь, пойдем со мной, я перевяжу тебе рану.
Помолчав какое-то время, Ли Шиминь тихо выдохнул:
— Хорошо.
*****
Ли Шиминь сидел на краю кровати с обнаженным торсом, и белая ткань на груди уже изрядно пропиталась кровью. Казалось, он вовсе не чувствовал боли — он просто тихо сидел, наблюдая в полумраке за тем, как Ли Цзяньчэн дюйм за дюймом разматывает повязку.
Тонкая, словно цикадиновое крыло, ткань то и дело трепетала от его движений, то скрывая лицо брата за легкой пеленой, то вновь проступая сквозь нее.
Он не отрывал глаз, пока Ли Цзяньчэн не подошел вплотную.
Ли Шиминь машинально потянулся было к собственным бинтам, но Ли Цзяньчэн перехватил его за запястье:
— Не двигайся.
Ли Шиминь тут же опустил руку и прижал ее к постели. Он смотрел, как Ли Цзяньчэн слегка подался вперед, склоняясь над ним. Отрешенно прикрыв глаза, он смутно чувствовал, как чужие пальцы бережно распускают бинты на его спине, снимая их слой за слоем. Края рукавов и одежд Ли Цзяньчэна легко касались его кожи, и от этого едва уловимого прикосновения все его тело невольно напряглось.
Вскоре старые бинты были полностью сняты, а на смену им пришло прохладное и чуть садвящее ощущение целебной мази. Открыв глаза, он увидел склонившегося над ним Ли Цзяньчэна, который аккуратно обрабатывал рану.
Слегка распахнутый ворот одежды находился прямо напротив его глаз, и сквозь него смутно белела нефритовая кожа. Пальцы Ли Шиминя с силой впились в простыню, но отвести взгляд он был не в силах.
Словно заметив его движение, Ли Цзяньчэн на мгновение замер и, взглянув на него, спросил:
— Шиминь, почему ты вспотел?
Ли Шиминь покачал головой:
— Я в порядке, старший брат, продолжай.
Ли Цзяньчэн отставил баночку с мазью, взял новый рулон бинтов и снова подошел к постели. Ли Шиминь инстинктивно зажмурился, чувствуя, что для него это испытание хуже пытки.
И всё же он никак не мог заставить себя отказаться.
Ли Шиминю хотелось спросить Ли Цзяньчэна, почему тот не спросит, с какой стати он повел себя так опрометчиво и стал упражняться с оружием, будучи раненым? Поколебавшись секунду, он так и не произнес этого вслух. А Ли Цзяньчэн молча и с предельной осторожностью продолжал обматывать его белым полотном, не говоря ни слова. Между ними царила лишь глухая, обволакивающая тишина.
Ли Шиминь изо всех сил старался сдерживать себя, не позволяя мыслям улетать слишком далеко от этих едва ощутимых прикосновений. Закрыв глаза и впитывая неповторимый запах Ли Цзяньчэна, он в полусне вновь начал вспоминать самые разные картины.
Он вспомнил свой первый сон со старшим братом, то, с каким выражением сдержанной боли тот предавался страсти в его объятиях, и то, как бессчетное число ночей засыпал в тоске, переполненный мыслями и образами старшего брата;
Вспомнил бледность и пронзительную, надлобленную хрупкость на лице брата, когда тот падал без чувств от боли, и собственный испуг, мелькнувший в глазах старшего, когда он сам заслонил его от удара мечом;
Вспомнил мягкость и нежность Ли Цзяньчэна в белых одеждах и его строгую торжественность в черных, а также его поразительное величие и красоту в серебряных доспехах и белом халате, когда тот сидел верхом на коне, а алый плащ развевался у него за спиной;
Вспомнил всегда спокойный и отстраненный взгляд, которым брат одаривал его, но при этом и тот острый, прямой взор, с которым он смотрел на тюркского чуго;
Словно заколдованный злыми чарами, Ли Цзяньчэн давно и прочно поселился в его теле и душе — от него невозможно было избавиться, его нельзя было вытравить. Брат находился совсем рядом, стоило лишь протянуть руку, но коснуться его не было никакой возможности.
В тот день, когда он увидел столь неестественную близость между братом и тюркским чжуго, Ли Шиминь слишком отчетливо понял, что безумно ревнует. Десятилетиями находясь бок о бок со старшим братом, он так и не смог заслужить подобного взгляда, почему же какой-то чужак из Тюркского каганата, появившийся здесь лишь недавно, удостоился этого?
А позже до его слуха долетели обрывки слухов о том, что Ли Цзяньчэн каждый день пьет и веселится с тем человеком. Он знал, что, возможно, слишком много надумывает, но ничего не мог с собой поделать — от одной мысли о том, как этот чжуго смотрит на старшего брата, внутри все закипало от злости.
Будь Ли Шиминь ученым мужем или поэтом, он бы, пожалуй, излил тысячи слов на бумаге, но для него лучшим выходом было серебряное копье. Только когда в руках плясало оружие, образ этого человека в его мыслях на мгновение рассеивался.
Пока он погрузился в раздумья, Ли Цзяньчэн неожиданно приблизился, заставив Ли Шиминя резко открыть глаза. Но вслед за этим последовало тугое стягивание в области талии, возвращающее его мысли в суровую реальность.
Ли Цзяньчэн слегка натягивал белую ленту, закрепляя повязку. Каждое движение напоминало объятие, каждое прикосновение заставляло дыхание Ли Шиминя учащаться.
Наконец, когда Ли Цзяньчэн в очередной раз завел руки ему за спину, талия юноши неожиданно напряглась — Ли Шиминь обхватил его руками за пояс. Следом за этим последовал резкий рывок, и его тело подалось вперед, прижимаясь к груди брата.
— Шиминь… — изумленно выдохнул Ли Цзяньчэн, но Ли Шиминь уже опустил голову, уткнувшись лицом ему в ключицу.
— Старший брат, не двигайся, — хрипло произмог Ли Шиминь. — Побудь так хоть мгновение…
Ли Цзяньчэн на секунду замер, но в конце концов опустил зависшие в воздухе руки и мягко произнес:
— Шиминь, дай мне сначала закончить с твоей раной.
Уткнувшись ему в грудь, Ли Шиминь ничего не ответил, лишь едва заметно покачал головой.
Ли Цзяньчэн молча смотрел на него, а спустя долгое время тихо проговорил:
— Шиминь, ты ведь уже давно не мальчик, не знающий жизни. Зачем ты, зная о своей ране, сегодня снова схватился за копье?
Ли Шиминь молчал еще долго, прежде чем разомкнуть руки и отстраниться. На самом деле, стоило ему только совершить этот порыв, как он понял всю его опрометчивость. Потратив все силы на то, чтобы унять бурю внутри, он больше не хотел смотреть на Ли Цзяньчэна — лишь отвернулся и уставился на стену. Помолчав немного, он глухо произнес:
— Старший брат, со мной все в порядке. Больше… больше такого не повторится.
Ли Цзяньчэн слегка опешил, не понимая до конца, что именно тот имеет в виду под этим «таким» — тренировки с ранением или этот внезапный порыв с объятиями. Чувствуя нечто странное, но не в силах разобрать суть происходящего, он просто сделал шаг вперед, завязал узел на конце свисающего бинта и сказал:
— Ну раз так, отдохни как следует. Я загляну к тебе позже.
Когда Ли Цзяньчэн вышел, закрыв за собой дверь, Ли Шиминь поднял глаза на полог кровати и тяжело, с надрывом выдохнул.
Если эти чувства еще удается кое-как сдерживать перед старшим братом сейчас, то как долго он сможет подавлять их в дальнейшем? Издав горький смешок, он и сам не знал ответа.
*****
Поскольку Ли Шиминю удалось тщательно скрыть возобновление кровотечения из раны, Ли Юань пробыл в городе Хоуи всего несколько дней, после чего принял решение выступить в поход. Когда войска выстроились лагерем на восточном берегу Желтой реки, Ли Юань вызвал к себе Ли Цзяньчэна и Ли Шиминя и объявил:
— За эти дни мне пришли два письма. Сунь Хуа и Сяо Цзао из Гуаньчжуна во главе своих отрядов выражают готовность покориться мне. Что вы думаете об этом?
Ли Цзяньчэн задумался:
— Сяо Цзао занимает должность тайшоу Фэнъи, а Сунь Хуа располагает одной из самых мощных сил среди повстанческих армий Гуаньчжуна. Эти двое наверняка знают о положении в Гуаньчжуне все до мелочей. К тому же наша армия после битвы при Хои понесла некоторые потери, и если их капитуляция искренняя, принять их в наши ряды — несомненно, благое дело.
Услышав мнение старшего сына, Ли Юань перевел взгляд на младшего:
— А как себя чувствует Шиминь? Раны зажили?
Ли Шиминь отвел взгляд от Ли Цзяньчэна и поклонился отцу:
— Благодаря отцовской заботе, Шиминь уже полностью оправился.
К счастью, последние дни проходили в обычном марше без крупных сражений, и у Ли Шиминя было время спокойно подлечиться, так что силы частично вернулись к нему.
Ли Юань кивнул:
— Шиминь, а что ты думаешь по этому поводу?
— Обсуждая военную стратегию несколько дней назад, отец решил обойти Хэдун, сперва форсировать Желтую реку, захватить Юнфэнцан и войти в Гуаньчжун, — произнес Ли Шиминь. — Хотя этот план позволяет избежать лишних хлопот по сравнению с прямым штурмом Хэдуна, Цюй Тутун получил приказ от вана Дай преградить путь нашей армии и сидеть сложа руки не станет. Если бы нам удалось переправиться через реку скрытно, чтобы он не успел выступить, это было бы прекрасно. Но если во время переправы он нападет и ударит по нам, мы неизбежно потерпим поражение. Однако, — Ли Шиминь сделал небольшую паузу, — если принять этих двоих, можно отправить их во главе части войск первыми форсировать Желтую реку у моста Пуцзинь, чтобы они расчистили нам путь. Если тогда Цюй Тутун решит отсидеться в городе, наша армия быстро переправится, а они послужат нашим арьергардом; если же Цюй Тутун бросится в погоню, мы прикажем им перерубить канаты моста, а сами тем временем соединимся с главными силами и ударим на Хэдун, зажав врага в тиски.
— Прекрасно! — рассмеялся Ли Юань, услышав это. — Слова Шиминя — поистине блестящий план!
В этот момент Ли Цзяньчэн шагнул вперед и произнес:
— Отец, Цзяньчэн считает, что при всей прелести этого плана в нем кроется изъян.
Ли Шиминь тут же посмотрел на него, а Ли Юань осведомился:
— Какой же изъян?
— Сунь Хуа и Сяо Цзао обладают собственной силой в Гуаньчжуне, с какой стати им вдруг вздумывать переходить под начало отца? — с серьезным видом произнес Ли Цзяньчэн. — Откуда у отца уверенность, что они сдаются искренне?
Ли Шиминь нахмурился и промолчал, а Ли Юань возразил:
— Они наверняка видят, что наша армия идет напролом и рано или поздно возьмет Чанъань. Разве не разумнее сдаться заблаговременно, чем нести страшные потери при обороне?
Ли Цзяньчэн покачал головой:
— Слова отца — всего лишь предположения. Если мы не проверим все лично, как можно быть уверенными?
Ли Шиминь не выдержал:
— Судя по словам старшего брата, неужели ты…
— Не буду скрывать от Шиминя: если мы действительно воспользуемся твоим предложением, войска Сунь Хуа и Сяо Цзао станут залогом нашего успеха или поражения. Как же можно доверять им столь важную миссию, не проверив их на деле? — Он замолк, повернулся к Ли Юаню, сложил руки в приветственном жесте и добавил: — Отец, Цзяньчэн просит позволения отправиться в уезд Фэнъи провинции Гуаньчжун, чтобы лично во всем разобраться.
http://bllate.org/book/24394/2847297
Готово:
