Готовый перевод Reborn: Naturally Timid / Вторая попытка трусишки: Путь к достатку: Глава 7

Ли Сючжэнь пришла с пустыми руками, одетая в темно-зеленое шерстяное пальто с невероятно толстыми подплечниками, а ее бледное личико отсвечивало мертвенно-зеленым. Увидев группу одноклассников, она тут же бросила: — Фань-фань, иди сюда.

Фань Цзе нахмурился, подошел и спросил: — Мам, ты пришла. Что-то случилось?

Ли Сючжэнь спрятала руки в рукава, заглянула в комнату и сказала: — Пусть твои одноклассники сначала идут, мне нужно поговорить с твоим дядей.

—...

— Иди давай.

Фань Цзе помрачнел и твердо произвел: — Мам, мои одноклассники только ради меня собрались, мы еще даже не поели...

Ли Сючжэнь оттолкнула Фань Цзе и шагнула внутрь: — Извините уж, Фань-фань у меня бестолковый, в доме дела, а вы тут сидите...

Ван Юй и остальные переглянулись, скривили губы и начали прощаться. Уходя, Ван Юй украдкой сжал руку Фань Цзе, тяжело вздохнул, вскочил на велосипед и уехал вместе с приятелями.

Фань Гоци молча унес блюда обратно. Он готовил их для ребят, и раз уж пришла старшая невестка, он, как хозяин, не стал выгонять ее сразу, но в итоге она сама всех разогнала.

Ли Сючжэнь села за стол и с обидой выпалила: — Младший дядя, я должна тебе высказать! Фань-фань — глупыш, но ты-то в таком возрасте, а всё туда же, потакаешь его безумствам!

Фань Гоци поднялся со стула: — Это что еще значит? Сама о Фань-фане не заботишься, так теперь еще и мне запрещаешь? Фань-фань — ребенок из нашей семьи Фань, я его дядя, и разве я не прав, что забочусь о нем? Приперлась сюда под самый Новый год — так молчи, нечего мне тут рожи корчить! Не забывай, чей это дом! Разве в доме старого клана Фань тебе позволено орать и качать права?

Ли Сючжэнь тут же залилась краской, губы ее затряслись от злости. Вскочив со стула, она схватила Фань Цзе за руку и принялась его щипать: — Ах ты проклятый мальчишка, чтоб ты подох где-нибудь в канаве! Только позоришь меня! Теперь еще с чужаками сговорился и травишь родную мать! Кто тебя выкормил, кто за тобой убирал? Неблагодарная волчья пасть!

Фань Цзе не смел оттолкнуть ее: стоило бы ему сделать это, и неизвестно, что учудила бы его чокнутая мать. Фань Гоци больше не мог на это смотреть. Он оттащил Фань Цзе в сторону и бросил Ли Сючжэнь: — Невестка, это ты-то за ним ухаживала? Не думай, что в семье Фань все перевелись! Я его дядя, и люблю его — тебе-то какое дело? Хватит устраивать здесь базарный скандал! Выкладывай, зачем пришла.

Ли Сючжэнь тут же закатила истерику: она шмякнулась обратно в стул и принялась топать ногами и бить себя в грудь.

Фань Цзе сжал кулаки: — Сколько ты проиграла?

Ли Сючжэнь остолбенела. Проиграла она действительно немало — все деньги, отложенные на новогодние покупки, ушли подчистую. Фань Шэнли, вернувшись домой и не обнаружив никакой праздничной еды, снова устроил скандал и потребовал показать учетные книги. Фань Цян из-за этого шума сбежал из дома и укрылся у бабушки по материнской линии. Дома царила ледяная пустота, свободных денег у нее не было, а Фань Шэнли больше не давал ей ни копейки и даже решил не сдавать в общий котел свою новогоднюю премию. Встречать такой Новый год было просто немыслимо.

Она знала, что Фань Цзе и Фань Гоци заработали денег — люди болтали, что их небольшой ларек приносит отличную прибыль. Фань Цзе вырос на ее руках, а раз сын заработал, он обязан проявить сыновнюю почтительность к родителям — это правило передавалось из поколения в поколение. Вот и сейчас она явилась сюда, прижатая к стенке, в надежде раздобыть у Фань Цзе хоть что-нибудь, чтобы заткнуть дыру в бюджете и кое-как пережить праздники.

Новый год на носу, а у Фань Цяна даже нет новой одежды! От этих мыслей она люто ненавидела мелочного и прижимистого Фань Шэнли.

Фань Гоци вздохнул и полез в карман, но Фань Цзе перехватил его за руку.

— Мам, ты проигралась и прибежала сюда скандалить. С какой стати дядя должен тебе давать деньги? Дядя пашет с раннего утра до поздней ночи, и в дождь, и в снег торгует на улице, ему приходится нелегко! Как у тебя вообще язык поворачивается просить такое?

— Твоему дяде тяжело, а мне, по-твоему, легко?! Я его вырастила! Как ты смеешь защищать постороннего человека?

Фань Цзе холодно фыркнул: — Я не защищаю посторонних. Дядя тоже носит фамилию Фань.

— Ах ты! Доведешь меня до могилы! Это всё та старая карга, язык ее треклятый...

Лицо Фань Гоци залилось краской. Если бы у нее действительно была беда, он бы стерпел, но судя по всему, она проигралась в карты и примчалась устраивать цирк. А ведь эти деньги предназначались на учебу Фань-фаня! — Перестань языком молоть, Фань-фань он...

Ли Сючжэнь едва не подскочила на стуле: — Он мой сын! Из моего чрева вылез! Буду я еще спрашивать разрешения, чтобы о собственном ребенке говорить?!

Фань Гоци отвернулся и крепко сжал кулаки: — Сколько тебе нужно?

— Дядя!

Фань Гоци вошел в комнату и вынес деньги, припасенные на новогодние праздники — пачку потрепанных купюр, каждую из которой они с Фань-фанем заработали тяжелым трудом. — Говори, сколько надо.

—...Тысячу.

Фань Цзе сжал зубы, кожа на его лбу натянулась, отливая синеватым.

— Ладно, я дам тебе эту тысячу, но кое-что я должен заявить прямо: в дела Фань-фаня ты больше не лезешь.

— Ах ты!

Фань Гоци пересчитал деньги. Нужной суммы не хватило, и он полез в ящик в дальней комнате, достал еще одну пачку, сложил тысячу ровно и положил на стол: — Хорошо подумай. Со старшим братом я сам потолкую. А то, что старик приказывал в свое время — ты ведь тоже там была. Сделай одолжение, взвесь всё как следует!

По тем временам тысяча юаней равнялась годовому доходу обычной семьи. На самом деле Ли Сючжэнь проиграла не столько, просто попросила побольше в расчете на то, что с ней начнут торговаться. Услышав слова Фань Гоци, она сперва даже оробела протянуть руку, но, глядя на лежащие пачки, внутренне затрепетала.

Если этот Новый год пройдет без гроша в кармане, их браку с Фань Шэнли придет конец. К тому же она рисковала остаться ни с чем и вылететь из дома голышом.

С другой стороны, возьми она эти деньги, перед Фань Шэнли потом не оправдаешься. Но стоило ей взглянуть на лицо Фань Цзе, как ее тут же захлестывала злость. Если бы не этот второй сынок, все семейные блага достались бы Цянцяну! К тому же, раз уж речь зашла о старшем сыне и первом внуке клана Фань, всё должно принадлежать исключительно Цянцяну. И надо же было такому случиться, что этот младший деверь, прибравший к рукам семейное дело, так явно потакает Фань Цзе!

Ветер дунул из неплотно закрытого окна и разметал по столу бумажные купюры.

Ли Сючжэнь сжала зубы, схватила деньги и, круто развернувшись, выбегла прочь.

Фань Цзе с безграничным разочарованием смотрел ей вслед. Вот она какая — его мать. Мать, из чрева которой он появился на свет. Всего тысяча юаней — каких-то жалкая тысяча юаней — и она продала его.

Фань Гоци похлопал Фань Цзе по плечу, словно собираясь что-то сказать, но только беззвучно пошевелил губами и тяжело вздохнул.

Ли Сючжэнь ушла в такой спешке, что даже не заперла за собой дверь. Северный ветер хлынул в комнату, в мгновение ока выдувая все тепло, а сердце Фань Цзе превратилось в кусок льда.

Этой ночью они перекусили кое-чем на скорую руку и легли спать. Фань Цзе лежал на постели, но толстое ватное одеяло давило на него непосильной тяжести грузом, мешая дышать. Хоть он и злился на мать с отцом, в его сердце никогда не было жгучей ненависти. В конце концов, он получил хорошее образование, знал правила приличия и чувствовал стыд — иначе с чего бы ему в прошлой жизни снова и снова отдавать деньги Ли Сючжэнь?

Но в этой жизни всё было слишком жестоко.

Он вспомнил детство. Пусть Ли Сючжэнь и не любила его особо, но по крайней мере кормила и одевала в обновки. По выходным Фань Шэнли и Ли Сючжэнь водили их с братом в парк: тогда солнце светило так ласково, отец сажал его на плечи, чтобы он мог заглянуть как можно дальше, а мать шла рядом, держа за руку Фань Цяна, и улыбалась так мягко.

Почему всё так изменилось?

Слова дяди наводили Фань Цзе на мысль, что старшие родственники явно скрывали от них что-то важное. И дело было вовсе не в излишней подозрительности: прожив две жизни и столько повидав, он давно уже не был наивным дурачком Фань-фанем.

Он додумался до ответа, от которого у него самого застыла кровь в жилах: возможно, он и впрямь не был родным ребенком своих родителей.

Фань Цзе метался в смятении. За окном завывал ветер, швыряя крупные хлопья снега на древесную листву и крыши домов. Пока он ворочался на постели, из соседней комнаты донесся глухой, надрывный кашель. Накинув наспех легкую рубашку, он тут же бросился туда.

Дядя никогда не запирал дверь на ночь. Фань Цзе толкнул ее и сразу ощутил густой запах крови. В тусклом свете желтой лампочки он увидел, что половина тела Фань Гоци свешивается с края кровати. Тот прижимал руку к груди и отчаянно кашлял. Лицо дяди было белым как мел, а в уголках рта алели следы крови.

У Фань Цзе мгновенно похолодели руки и ноги, вся кровь в жилах словно застыла.

— Дядя...

Фань Гоци изверг сгусток черной крови, задыхаясь от нехватки воздуха. Он попытался приподняться на локтях, но конечности наотрез отказывались слушать, и он не мог вымолвить ни слова.

— Дядя! — Фань Цзе прожил две жизни, поэтому его характер закалился, став куда более выдержанным. Он бросился к постели, подхватил дядю, принялся растирать ему грудь и хлопать по спине, помогая восстановить дыхание, а затем подал пиалы с теплой водой для полоскания рта.

Он больше не решался использовать воду из Пространства: если ход событий невозможно изменить и его ждет та же участь, то к чему все эти попытки начать жизнь заново?

Фань Гоци немного перевел дух, привалился к подушкам, укутался в одеяло и долго молча смотрел на висящую лампочку.

Фань Цзе вернулся в свою комнату, надел теплую ватную куртку, выбежал на крыльцо и выкатил к воротам трехколесный велосипед, заменявший им прилавок. Обычно во дворе стеклянную витрину снимали и держали отдельно, чтобы не повредить, а вокруг нее возводили железный каркас, затянутый плотной клеенкой от дождя и ветра. Фань Цзе обернул клеенку дополнительным слоем ватников, постелил поверху брезент, а на дно кузова бросил двойной слой ваты.

Закончив с приготовлениями, он, невзирая на слабые протесты Фань Гоци, одел его, натянул носки, погрузил на тележку, укрыл одеялом, прихватил сберегательную книжку вместе со всеми наличными, запер дом и на всех парах помчался к больнице.

Небо на горизонте алело, точно объятое пожаром, кроваво-красное. Снег еще не утих окончательно, валясь с небес огромными, застилающими всё вокруг хлопьями.

Фань Цзе крутил педали изо всех сил. Больница находилась в самом центре города: хотя неподалеку от Фаньцзяваня имелась небольшая амбулатория, Фань Цзе больше не доверял тому месту.

Медицина в те годы сильно отставала, оборудование в маленьких больницах прогнило, и тамошним врачам оставалось только надеяться на удачу. Фань Цзе нутром чуял, что у дяди серьезные проблемы с печенью, которые тогда просто не смогли вовремя диагностировать.

Это была его вина, он проявил беспечность, ослепленный временной радостью и наивной верой в то, что на сей раз всё непременно изменится к лучшему. Но ничего не изменилось.

Фань Цзе вспомнил тот день из прошлого: тогда он, ничего не подозревая, слонялся по школе и бесцельно тратил время, пока в один прекрасный выходной не вернулся домой и не узнал о смерти дяди. Дядя умер мучительной смертью — совсем один, посреди ночи у него начался приступ, он изо рта выплевал всю кровь, и лишь спустя несколько дней соседи хватились его, обнаружив остывшее тело.

Было уже за два часа ночи, когда они добрались до больницы. Перед самым Новым годом в приемном покое царило зловещее затишье, а от батарей центрального отопления пылало таким удушающим жаром, что с них градом катился пот. Фань Цзе коротко обрисовал ситуацию дежурному врачу и внес предоплату за обследование. Взглянув на Фань Гоци, он с облегчением заметил, что лицо того слегка порозовело.

С квитанцией на руках Фань Цзе подошел к окошку кассы. Больше сотни юаней улетели в один миг. Он показал кассиру сберегательную книжку и клятвенно пообещал, что с первыми лучами солнца сбегает в банк за наличными. Женщина-кассир, взглянув на его честное лицо и жалкий, умоляющий вид, сжалилась и кивнула.

Когда хлопоты подошли к концу и Фань Гоци перевели в палату, врач вызвал Фань Цзе в ординаторскую. Увидев суровое выражение на лице доктора, Фань Цзе почувствовал, как у него внутри всё оборвалось, и паника снова захлестнула его.

— Доктор, мой дядя... Как он?..

Врач строго посмотрел на него: — Диагноз можно будет поставить только после того, как придут результаты анализов. Но пока состояние пациента стабильное, так что не переживайте раньше времени. Дождитесь утра. А где же остальные члены семьи вашего дяди?

Фань Цзе покачал головой: — Мой дядя одинок, мы живем вдвоем. Если нужно что-то обсудить, говорите со мной.

— А ваш отец?

—... — Фань Цзе опустил голову. — Мой отец с нами не живет.

Врач поправил очки на носу и принялся выводить на бумаге каракули ручкой: — Понаблюдайте пока. Ждем результаты.

http://bllate.org/book/24421/2853435