Каждый объект прохождения в любом мире будет появляться неподалёку от тебя. Тебе самому предстоит отыскать его, чтобы запустить прогресс задания и продвигаться дальше. В каждом мире я буду давать тебе подсказки, а твоя задача — на их основе и с помощью наблюдений определить, кто он, и выследить его.
В процессе тебе придется как следует подумать над моими подсказками. Когда ты будешь уверен в человеке или хотя бы заподозришь его, можешь назвать мне свой ответ. У тебя будет две попытки, и если обе окажутся неверными, задание будет провалено.
Кроме того, тебе нужно помнить ещё об одном моменте: ты обязан сохранять характер своего «изначального тела» и ни в коем случае не допускать сильного OOC (выхода из образа).
Если окружающие тебя люди поймут, что ты — это не он, или заподозрят, что ты слишком сильно изменился, и уровень этого подозрения достигнет восьмидесяти процентов, задание будет засчитано как проваленное.
Индикатор подозрений станет доступен Хозяину только тогда, когда уровень достигнет пятидесяти процентов, но к тому моменту ситуация уже будет считаться опасной, поэтому обязательно следи за тем, чтобы окружающие не находили твоё поведение слишком непохожим на прежнее.
После этого не останется ничего сложного: как только ты отыщешь объект прохождения, можешь обо всём забыть. Сюжет будет двигаться по его воле, тебе останется лишь лежать и позволять себя истязать, пока всё не закончится.
…
Тц-тц-тц, чего вылупился? Таковы требования Главной системы, иначе он сочтёт, что ваши задания слишком простые и на вид… донельзя скучные.
…Не хочешь освежить мне память? Перед тем как мы сюда переместились, ты об этом не говорил ни слова. Ты уверял меня, что мы придём сюда просто отлёживаться, и никаких дополнительных условий и факторов провала не будет.
Система на мгновение замолкла: «Хватит пялиться. По правде говоря, это не такая уж и большая проблема, не зацикливайся на ней. Как и сказал Главная система, условия у вас крайне выгодные, и если не добавить трудностей, это будет выглядеть несправедливо по отношению к другим Хозяевам».
Услышав это, Цзян Юэ надул губы и прекратил спорить, лишь сухо спросив, в чём заключалась подсказка.
Объект прохождения в этом мире — убийца. Одна из подсказок — убийца в художественной мастерской. Картинку-подсказку я только что тебе отправил, взгляни.
Почтовый ящик на экране снова мигнул, и Цзян Юэ открыл пересланное системой изображение. Это была цветная масляная картина, на которой был нарисован огромный силуэт человеческого глаза. Бумага за пределами контура была закрашена чёрным, а в белом пространстве внутри виднелась мастерская и человек, который что-то рисовал.
Вглядевшись в холст, Цзян Юэ прежде всего обратил внимание на фигуру внутри. Это был рисующий мужчина: сидел спиной к зрителю, чуть повернув голову перед мольбертом в глубине картины, и кистью с красной краской изображал Сюзанну после купания. На нём был элегантный белый костюм, но тело человека было напрочь замазано угольно-чёрной краской. С первого взгляда Цзян Юэ не смог разглядеть у него никаких отличительных черт, однако, присмотревшись внимательнее, он заметил на запястье руки, державшей кисть, красную полосу — похоже, на руке была рана или шрам.
Цзян Юэ проследил глазами за этой раной и повнимательнее пригляделся к руке мужчины, как вдруг сообразил: да он же держит в руках канцелярский нож, а не кисть!
Значит, эта красная краска на самом деле может оказаться вовсе не краской, а следами крови?
Убийца ли он?
Является ли он объектом прохождения?
Озадаченный Цзян Юэ продолжил изучать картину.
Помимо мужчины, ещё одной бросающейся в глаза деталью на полотне был стол. Стол, покрытый синей длинной скатертью.
Он стоял прямо перед мужчиной из картины. Левый край скатерти был приподнят, обнажая кромешную тьму под столом.
Переведя взгляд выше, на приподнятый уголок скатерти, Цзян Юэ увидел тарелку с плодами логана и старые часы. Стрелки часов указывали на три часа, и кроме этой отметки, никаких других цифр на циферблате не было — оставалось лишь гадать, что это должно значить.
Цзян Юэ потрепал себя за подбородок и перевёл взгляд на последнюю подсказку на картине. Это была лишённая тела человеческая рука.
Кожа у этой руки была мертвенно-белой, она тянулась к художнику, а в ладони зажимала сломанную игрушечную машинку. Хозяин этой руки находился за пределами видимости: он не попал на холст, и никаких явных примет у него не было.
Сколько ни вглядывался Цзян Юэ, он так и не смог понять, кем же является объект прохождения — самим художником или владельцем руки со сломанной игрушкой.
Подсказок на этой картине было немало, но все они оказались какими-то разрозненными.
Я-то думал, что мы тут будем просто валяться и терпеть издевательства, а тут, оказывается, ещё и мозги напрягать придётся.
Я знаю, что заставлять тебя шевелить мозгами — это жестоко, но ты должен постараться. К тому же этот мир очень опасен, тебе нужно беречь себя, пока ты не отыскал объект прохождения. Если ты умрёшь до того, как найдёшь его, задание будет провалено. Стоит тебе отыскать объект прохождения, как больше половины дела можно будет считать сделанной.
Цзян Юэ сдержался раз, сдержался другой, но всё же не удержался от желания высказать системе всё, что он думает об её изначальных обещаниях. Ты помнишь, что ты до этого говорило…
А-Юэ.
Только Цзян Юэ собрался кое-что высказать системе, как вдруг услышал чей-то зов.
Пора обедать. С другой стороны двери раздался мягкий мужской голос.
Глава третья: Первый мир. Кто убийца?
Глава третья: Первый мир. Кто убийца?
Кто-то за дверью постучал. — А-Юэ? Выходи обедать.
Цзян Юэ вздрогнул и нервно сгрёб в кулак ткань штанов.
Кто-то пришёл!
Да, кто-то пришёл. Система отнеслась к его перепуганному виду без всякого сочувствия. Чего ты нервничаешь?
Цзян Юэ сглотнул слюну: — Кто пришёл? Обстановка в семье у этого его тела была особенной: людей много, отношения сложные — есть те, с кем он обходился внимательно, а есть те, кого просто игнорировал. В досье были лишь фотографии и краткие справки, а сейчас, когда за дверью слышен лишь голос, он понятия не имеет, кто это и как следует реагировать.
Понятия не имею! — бодро и беззастенчиво отрапортовала система.
Не имеешь?
Ага! Дверь же заперта, ничего не видно!
Это ещё что за удушающий номер?!
Я вижу ровно то же, что и ты. Если ты ничего не видишь и не слышишь, то и я тоже ничего не вижу и не слышу.
Да ты что за чётова система такая?! У других систем всё как положено: и за восемьсот ли всё видят насквозь, и от бед оберегают, и информацию добывают, и заискивать умеют, и хозяину во всём помогают! А ты глянь на себя: кроме как язвить, на что ты вообще способен? Даже режим бога включить не в состоянии! Зато подогнал мне вид от первого глаза! На кой чёрт ты вообще нужен?!
Что ты там мелешь? Тебе же русским языком говорили: поменьше читаи романы и не пытайся натягивать на нас книжные настройки. Нет у нас такого функционала, только вид от первого лица, не нравится — терпи.
Цзян Юэ закатил глаза. Не дождавшись ответа, человек за дверью сперва снова легко постучал, а затем дважды окликнул его: — А-Юэ? А-Юэ?
Вслушиваясь в этот голос, Цзян Юэ решил, что всё же лучше подать голос.
Вряд ли бы тот стал звать его, если бы они состояли в плохих отношениях. Рассуждая так, он уже собирался отозваться, как вдруг тон человека за дверью переменился.
А-Юэ…
Разве не верх неуважения молчать и не отвечать, когда тебя зовёт старший брат?
Брат?
Система и Цзян Юэ одновременно мысленно сверились с полученной информацией, и система свистнула. Хорошо ещё, что ты замешкался и не ответил сразу, иначе быть беде.
У хозяина тела было два брата: одного звали Цзян Хэн, а другого — Цзян Нин. Прежний владелец тела не обмолвился с ними ни единым словом вот уже три года, отношения между этой троицей хуже некуда. Ответь ты сейчас с готовностью, человек за дверью наверняка заподозрил бы неладное.
Цзян Юэ кивнул и с облегчением выдохнул, радуясь, что промолчал, иначе образ полетел бы к чертям быстрее некуда.
Раз отношения хуже некуда, с чего бы ему звать меня обедать? Цзян Юэ плюхнулся на кровать и, сообразив, кто там шумит за дверью, решил просто его игнорировать.
Кто ж его знает.
Они перебрасывались ничего не значащими фразами, полностью игнорируя того, кто стоял за дверью. Цзян Юэ полагал, что, не дождавшись никакой реакции, тот просто уйдёт, но не прошло и минуты с того момента, как он присел, как из-за двери донёсся громкий удар.
Бах!
Бах!
Бах!
Начищенные чёрные туфли со злости врезались в плотно закрытую дверь спальни. Громкий звук яростно выражал крайнее недовольство гостя и его скверный нрав.
И голос был таким мягким, а вот манеры — грубыми, совершенно не вязались с интонациями.
Система и Цзян Юэ сперва от неожиданности вздрогнули от грохота, а затем притихли и уставились на эту дверь, сидя на кровати смирнее цыплят.
Электронная противовзломная дверь, — заметила система.
Если выбьет — с него победа, — отозвался Цзян Юэ. — Похоже, отношения и вправду дрянь. И характер у этого типа, судя по всему, тот еще.
Как думаешь, если он всё-таки ворвётся сюда, мне сильно наподдают?
Не боись, шкура у тебя толстая, не страшно.
…
Из-за поднятого ими шума обитатели нижнего этажа быстро обратили внимание на происходящее наверху.
Истинный хозяин этого дома, Шэнь Тань, сидел на диване. На нём была простая белая рубашка, а красивое лицо с тонкими чертами лица выдавало человека утончённого, спокойного и обладающего незаурядным очарованием. Вот только при всей привлекательности черт лица из-за слабого здоровья кожа его казалась болезненно-бледной, а телосложение — излишне хрупким, из-за чего вид у него был не слишком здоровый, что немного портило впечатление от его безупречной внешности.
Полуприкрыв глаза, он с утомлённым видом прислонился к спинке дивана, прислушиваясь к доносящимся из телевизора звукам. Рядом с ним на диване сидели Цзян Хэн и остальные приемные дети.
Это ещё что такое? — негромко бросил Шэнь Тань, прислушиваясь к грохоту наверху, и обратился к стоявшему рядом мужчину: — Поднимись наверх, посмотри.Мужчина средних лет с зачёсанными на косой пробор волосами кивнул и широким шагом поднялся на второй этаж, где застал Цзян Нина, который как раз пинал дверь.
На лице Цзян Нина по-прежнему застыла улыбка — его неизменная маска, привычный с годами камуфляж. На первый взгляд эта мягкая, интеллигентная маска сильно вводила в заблуждение, заставляя думать, что перед ними хороший человек. Однако при ближайшем рассмотрении можно было заметить, что в этих улыбающихся глазах таится неподдельный, неспособный оттаять и согреться холодок, от которого становилось не по себе.
При абсолютно одинаковых чертах лица на Цзян Хэне это тепло превращалось в мягкость, а на Цзян Нине — в зловещую жестокость. Как бы лучезарно он ни улыбался, у любого, кто видел его, по спине пробегали мурашки — казалось... будто его приметила ядовитая змея. Его улыбка, его взгляд, леденящие и вызывающие жуткий дискомфорт, ежесекундно излучали опасность.
Близнецы из Семьи Цзян обладали одинаковыми лицами, но совершенно противоположными душами. Один — искренний с людьми, великодушный, мягкий и безобидный; другой — злобный и опасный, словно ползучая змея.
У И, наблюдая за его грубыми действиями, на мгновение замер от растерянности.
Если не считать красивых лиц с мягкими чертами лица, доставшихся им в наследство от Мать Цзян, братья не походили друг на друга практически ни в чём.
Он вздохнул и с холодным выражением лица наблюдал, как Цзян Нин с улыбкой на губах и свирепым блеском в глазах продолжает пинать дверь. Прекрасно понимая, что выбить её невозможно, тот словно выплёскивал куда-то накопившееся раздражение — удар за ударом, передавая через глухой стук своё крайнее недовольство тому самому младшему брату, который вечно запирался внутри.
— Второй молодой господин. — Он шагнул вперёд, пытаясь остановить его. Цзян Нин обернулся, и, увидев У И, прекратил свои действия. Он улыбнулся У И, поправил волосы, слегка растрёпавшиеся от резких движений, и вмиг стал элегантным, словно безупречный джентльмен. Сдержанно и благородно улыбаясь, он выглядел настолько вежливым и интеллигентным, будто только что проявившаяся опасность была лишь игрой воображения или зрительным обманом У И.Цзян Нин с улыбкой произнес:
— Дядя У пришел.
Он кивнул У И:
— Я не потревожил господина? Большие извинения, во всем виновата моя недавняя вспыльчивость — я не смог сдержать эмоции. Но взгляните сами.
Он указал на дверь и вздохнул:
— А-Юэ снова капризничает, я совсем не знаю, что с ним делать. Он просто пользуется тем, что старший брат и господин балуют его, и ведет себя все более и более распустиленно. Молодые люди еще недостаточно зрелы в своих мыслях, они вечно не видят ни своего положения, ни своего места. Совершенно не замечают, какие сейчас настали времена, все такие же невыносимые, как прежде. Ни капли понимания человеческих чувств и житейской мудрости, никакого стремления к развитию.
На первый взгляд эти слова звучали как жалобна беспомощного старшего брата на недомыслие младшего, но если вдуматься, становилось очевидно, что в них кроется скрытый смысл и тонкий намек.
У И, услышав это, не стал поддерживать разговор, да Цзян Нин и не рассчитывал на ответ. Посмотрев на часы, он произнес:
— Уже столько времени. Я пойду вниз, будьте добры, дядя У, позовите его и скажите, чтобы поторопился — сегодня возвращается господин.
У И кивнул и, дождавшись, пока тот уйдет, мягко постучал в дверь и обратился к находившемуся внутри Цзян Юэ:
— Третий молодой господин, ваш четвертый дядя вернулся и зовет вас спускаться к ужину. Сегодня все в сборе, вам тоже стоит поскорее выйти и показаться.
Четвертый дядя?
Услышав слова мужчины, Цзян Юэ замер на мгновение, тут же поднялся на ноги и распахнул дверь.
У И стоял на пороге, и, увидев его, холодно бросил:
— Спускайтесь скорее.Цзян Юэ кивнул, вышел из комнаты и послушно последовал за У И вниз по лестнице.
Домашняя обстановка тела, в котором оказался Цзян Юэ, была довольно сложной. Они с двумя старшими братьями находились на попечении приемных родителей. Родители были связаны с неким четвёртым дядюшкой по имени Шэнь Тань. После их гибели в результате «несчастного случая» много лет назад, по ряду причин Шэнь Тань взял их к себе.
В этом мире Шэнь Тань был известной и авторитетной фигурой в округе. Он слыл хорошим человеком, пользовался безупречной репутацией и активно занимался благотворительностью. Помимо трёх братьев, за эти годы он усыновил ещё троих детей, создавая впечатление абсолютного благодетеля.
Однако, если отбросить всю эту показную «благотворительность» и «добросердечность», Шэнь Тань на самом деле брал под своё крыло лишь детей тех людей, которые погибли или потеряли всё из-за Семьи Шэнь. Он делал это для вида перед всеми подчинёнными, чтобы продемонстрировать человеколюбие и великодушие Семьи Шэнь, а также внушить людям слепую веру и уверенность в том, что за ним можно безопасно идти.
Если говорить начистоту, в Семье Шэнь они были всего лишь стаей приёмных марионеток — маленьких хозяев в весьма неловком положении, чей смысл существования сводился лишь к поддержанию авторитета и интересов Семьи Шэнь.
Ситуация в Семье Шэнь была запутанной, а обстановка в этом доме — и того сложнее.Цзян Юэ, услышав в коридоре слова Цзян Нина, примерно понял ситуацию, но в подробностях всё ещё разбирался с трудом и чувствовал себя крайне растерянным. Прошлое Цзян Юэ и семьи Шэнь было для него чистым листом бумаги, он не знал абсолютно ничего, а слишком детальное прошлое невозможно было восстановить одними лишь догадками. Например, привычки Цзян Юэ, то, как он общался и выстраивал отношения с членами этой семьи, — многое из этого он до сих пор не понимал. А незнание и непонимание означали, что в такой обстановке он легко мог совершить ошибку и даже вызвать подозрения.
Ощущение было скверным.
Он мог лишь занимать пассивную позицию: постоянно прислушиваться, смотреть по сторонам и действовать предельно осторожно.
Спустившись вслед за У И на первый этаж, Цзян Юэ увидел Шэнь Таня, который сидел спиной к нему на диване. На соседнем диване располагались ещё пять человек. Среди них его взгляд сразу зацепился за близнецов — Цзян Хэна и Цзян Нина, его кровных братьев.
Цзян Юэ задержал на них взгляд, но так и не смог понять, кто из них Нин, а кто Хэн: внешне и по манере держаться они были до того похожи, что различить их не представлялось никакой возможности.
Поняв, что не может их отличить, он отвёл глаза и больше не стал пристально разглядывать остальных.
Остальные трое были помладше; их Шэнь Тань усыновил уже после братьев Цзян. Впрочем, кто есть кто, для него оставалось такой же загадкой, как и в случае с сыновьями фамилии Цзян — именами этих людей он пока еще не владел.
Услышав звук шагов спускающегося Цзян Юэ, они повернули головы. Их взгляды были совершенно лишены каких-либо эмоций — они смотрели на Цзян Юэ так, словно он был чужаком, случайно забредшим в этот дом. Холодные, отстранённые глаза провели невидимую черту, отделяя Цзян Юэ от них и чётко очерчивая границы.
Все они походили на чужаков, запертых в одном доме, чьи сухие манеры делили пространство на изолированные зоны. Окинув всё взглядом, Цзян Юэ вдруг понял, что, пожалуй, не принадлежит ни к одному из этих маленьких кругов. Он стоял у лестницы, точно одинокий волк, изгнанный из стаи, — обречённый вечно бродить по самому краю, не находя ни собственного клочка земли, ни среды, в которой смог бы раствориться.
При виде этих незнакомцев он, как ни странно, успокоился.
Шэнь Тань приоткрыл прищуренные глаза:
— Все в сборе, давайте ужинать.
Он медленно поднялся. Его красивое лицо было даже выразительнее, чем у Цзян Нина и Цзян Хэна; казалось, годы благоволили ему самым особенным образом. Человеку, которому уже исполнилось тридцать шесть, на вид можно было дать чуть больше двадцати — молодому и привлекательному.
Цзян Юэ украдкой бросил на него пару взглядов: у мужчины была потрясающая аура, та самая отрешённая, почти бессмертная лёгкость. Его отстранённый вид создавал впечатление, будто для него не существует ничего важного в этом мире.
Настоящий неприступный цветок на вершине скалы...
В его голове пронеслось это сравнение, и пока он на мгновение задумался, остальные уже подошли к обеденному столу и расселись по местам. Цзян Юэ моргнул и, заметив, кто куда сел, внезапно осознал одну проблему.
За длинным прямоугольным столом оставалось четыре свободных места: одно — по левую руку от Шэнь Таня, справа от которого сидел юноша лет шестнадцати-семьдесят; второе — рядом с Цзян Хэном, через один стул от места Шэнь Таня; третье — возле Цзян Нина; и четвёртое — одиночное место на самом дальнем конце, прямо напротив Шэнь Таня.
А он?
Где он обычно сидит?
Куда садиться? — мысленно позвал он систему, взвыв про себя.
Это мелочи, просто найди любое место и сядь, — отозвалась она.
Нет, не мелочи! Если я десять лет сидел на одном и том же месте, разве не покажется странным, если я вдруг сегодня его сменю?
Ой, правда, — подумала система, помолчала и выдала: — Ну и что? Ты же не хочешь, чтобы они сочли это странным, но ведь ты сам понятия не имеешь, где его привычное место. По нескольким строчкам из текста невозможно вмиг разгадать все тайны. Сколько ни терзайся, толку не будет: может, они и удивятся, может, и заподозрят что-то, но это всё пустяки. Удивление быстро пройдёт. Главное — дальше не совершай ошибок, тогда и эта проблема гроша ломаного не стоила. Время сотрёт всё. Расслабься и не забивай себе голову.
Цзян Юэ подумал и решил:
И правда.
Он шагнул вперёд и уселся прямо напротив Шэнь Таня — на самое дальнее место в торце стола. В ту же секунду, как он опустился на стул, все уставились на него, включая всегда невозмутимого Шэнь Таня.
Ты сел не на своё место, — подала голос система.
Я и сам вижу, — мысленно огрызнулся Цзян Юэ, слегка опустив голову под их взглядами. — Ты же говорила, что всё в порядке? И что это за взгляды? Я всего лишь перепутал стул, а на меня смотрят так, будто я преступник. Жить вообще можно?
Шэнь Тань тем временем вытирал руки белым платком, не сводя с него долгого взгляда, пока сидевший рядом юноша недовольно не попытался вернуть его внимание. Тот с со сладкоречивой улыбкой шепнул ему что-то, и Шэнь Тань, будто играя с котом, легонько провёл пальцем по его подбородку, так ничего и не ответив.
http://bllate.org/book/24455/2866887
Готово:
