Готовый перевод The Eldest Grandson / Старший внук: Игры разума и власти: Глава 9

Госпожа Линь в поместье Линь терпела Линь Юэ меньше всех. И теперь, будь то наказание для Линь Ляна, простоявшего на коленях в родовом храме всю ночь, или отказ старого господина Линь признать собственные поступки — во всём этом крылась одна первопричина: сам Линь Юэ. Если бы тогда он не брякнул при всех те неуважительные и дерзкие слова, пренебрегающие старшими, и не погибни эта девчонка Ваньэр, сегодня не возникло бы столько доводящих до белого каления хлопот.

Услышав, что Линь Юэ приближается, она тут же с неудовольствием нахмурилась, переводя взгляд на Линь Чжуна и госпожу Чжан:

— Он всё ещё болен, от него так и веет болезнью. Твой отец только что пришёл в себя, силы у него слабые, так что отправь-ка его обратно в Усадьбу Утун и пусть сидит там. Без нужды нос не высовывай, не хватало ещё заразить отца.

Линь Чжун и госпожа Чжан уже привыкли, что стоит в клане Линь случиться какой-нибудь пакости, как госпожа Линь тут же норовит свалить вину на Линь Юэ. На лице Линь Чжуна не дрогнул ни один мускул, однако в душе шевельнулось глухое раздражение. Госпожа Линь приходилась ему матерью, а старый господин Линь — сановником при дворе и любимцем самого Императора. Раз уж отец занимает более высокий чин, чем он сам, то и решения в клане Линь принимает старый господин, а вовсе не он.

Часто он не мог возразить ни опираясь на собственную силу, ни переступая через долг сыновней почтительности, а потому предпочитал молчать. Госпожа Чжан слегка опустила взгляд, шагнула вперёд и мягко, с покорной кротостью произнесла:

— Матушка, Юэ'эр беспокоится об отце. Должно быть, услышав, что отец очнулся, он пришёл засвидетельствовать почтение. Но раз вы так переживаете за его здоровье, я велю ему вернуться и хорошенько отдохнуть. А когда он полностью поправится, то придёт выразить отцу и матушке почтение и проявить сыновнюю заботу.

Произнеся эту безупречную речь, госпожа Чжан собралась выйти, чтобы отправить Линь Юэ восвояси, как вдруг тот, смертельно устав ждать снаружи, сам оттолкнул преграждавших путь пожилую служанку с девчонкой и решительно переступил порог.

Каждое слово из только что сказанного госпожой Линь и госпожой Чжан он расслышал отчетливей некуда. В эту эпоху, где сыновняя почтительность ценилась выше небес, слова госпожи Линь о том, что Линь Юэ якобы намеревается передать свою хворь старому господину, означали ни много ни мало обвинение в злом умысле и попытке отравить главу семьи — тягчайшее, чусвеннейшее из всех возможных прегрешений против предков. Подобное клеймо оказалось на редкость тяжёлым.

Появление Линь Юэ приковало к нему взгляды всех присутствовавших в комнате. Лицо госпожи Линь моментально позеленело от гнева. Бросив косой взгляд на госпожу Чжан, она процедила:

— Погляди-ка, какого сынка ты воспитала! Ввалился без доклада и разрешений — не слишком ли много воли? Или он вовсе не ставит меня, старуху, ни в грош?

От публичного выговора глаза госпожи Чжан покраснели. Линь Чжун склонил спину и почтительно произнёс:

— Матушка, Юэ'эр просто переживает за отца и сгоряча забыл о приличиях. Прошу вас, не гневайтесь.

Не обладай Линь Юэ чудесным свойством беспрепятственно бродящей во сне души, он бы, пожалуй, ещё стал изображать почтительного внука перед нарочно цепляющейся к нему госпожой Линь, любезничая с ней ради туманного будущего. Но теперь Линь Юэ вовсе не собирался терпеть унижения в надежде на реванш. Он лениво бросил в сторону госпожи Линь:

— Я толком не учился, откуда мне знать правила? Всё потому, что дома плохо воспитали. Считаете меня проклятым и видеть не желаете — так и сказали бы прямо, к чему эти жеманные кругляляния да кривотолкие речи?

Стоило Линь Юэ договорить, как все в комнате уставились на него. Напуганная до полусмерти госпожа Чжан выглядела так, будто собиралась лишиться чувств. Её глаза покраснели от подступивших слёз, губы задрожали, беззвучно вопрошая: как ты мог так разговаривать со собственной бабушкой?

Что и говорить об остальных: госпожа Ван и прочие даже позабыли на миг, что муж Линь Лян всё ещё стоит на коленях в родовом храме, и замерли, тупо уставившись на Линь Юэ.

Заметив, что госпожа Линь едва не задыхается от ярости, Линь Чжун поспешил вперёд успокаивать мать, совершенно забыв о неожиданно взбунтовавшемся Линь Юэ.

Пожалуй, самым невозмутимым во всей комнате оказался старый господин Линь. Годами делая карьеру при дворе и дослужившись до министра чинов, он полагался не только на удачу — у него был цепкий взгляд и редкий дар разбираться в людях. Столкнувшись с внезапной переменой в своём старшем внуке по прямой линии, в глубине души он почувствовал смутную настороженность.

Пока госпожа Линь со слезами голосила, что Линь Юэ доведёт его до могилы, старый господин Линь огладил бороду и, равнодушно поглядывая на ощетинившегося, с упрямым и диким блеском в глазах Линь Юэ, обронил:

— Нынешний нрав Юэ'эра куда менее сдержан, чем прежде, да и с манерами стало совсем худо.

Ворваться сюда можно было из сыновней тоски, но войти и во-первых, не поприветствовать старших, а во-вторых, принять столь вызывающую позу — это слишком уж сильно отличалось от прежнего мягкого и благовоспитанного юноши.

Стоило старому господину Линь заговорить, как в комнате воцарилась мёртвая тишина.

Линь Юэ остался абсолютно глух к сверлившим его взглядам. Он холодно хмыкнул:

— Я побывал на том свете после утопления, а очнувшись, вспомнил старую мудрость: хорошие люди долго не живут. В этой короткой жизни кто знает, когда в тебя угодит злой рок и ты бессмысленно захлебнёшься, потеряв голову? К чему тогда заморачиваться всеми этими правилами приличия? Поразмыслив так и этак, я понял: жить в своё удовольствие — вот единственное по-настоящему верное решение.

— Дерзость! — на сей раз голос подал не старый господин Линь, а Линь Чжун. Сильно нахмурившись, он гневно оборвал сына:

— Что за бред ты несешь? Всему тому, чему учил тебя наставник — правилам вежливости, долгу и человеколюбию — ты обучился лишь для того, чтобы забить ими желудок? Разве здесь твоё место для пустых разглагольствований?

Услышав это, старый господин Линь задумался о большем. По его мнению, резкая перемена в характере Линь Юэ была напрямую связана с пережитым им смертельным испугом. Переступив черту между жизнью и смертью, человек либо становится забитым пугливым затворником, никому больше не верящим, либо меняется так, что окружающие начинают опасаться его самого.

Линь Юэ всегда отличался замкнутым нравом, держался особняком и говорить не любил. Вполне можно было представить, что после пережитого потрясения и накопившейся в душе тяжести его характер претерпел изменения.

Однако при всей своей способности понять эти перемены старый господин Линь считал, что подобные распущенность и вседозволенность потакания не заслуживают, а потому сухо произнёс:

— Раз ты всё ещё болен, сиди у себя во дворе и как следует поправляйся.

А уж до каких пор затягиваться этому выздоровлению — решать исключительно старому господину.

Это было его мягким наказанием для внука. Старый господин Линь дорожил и потомством, и собственным лицом, а больше всего — мнением Императора о клане Линь. Линь Юэ приходился ему старшим внуком, и хотя судьба у того была тяжёлой, старик всё же ценил его. Но устроенный Линь Юэ переполох заставлял его чувствовать себя как на иголках. Линь Лян — чиновник государевой службы и его собственный сын; в глазах Императора Линь Лян был неотделим от всего клана Линь.

Если об этом узнает Император, как сможет Линь Лян оставаться на своём поста? И что тогда подумает об их семье сам государь? Стоило старому господину Линь представить последствия, как у него начинала раскалываться голова. Вдобавок к этому вызывающее поведение Линь Юэ отбило у него всякое желание даже смотреть в его сторону.

Для Линь Юэ подобное наказание было что слону дробина. Он и пришёл-то лишь затем, чтобы поглядеть, какие метаморфозы произойдут со старым господином Линь после вселения духа, да попутно попытаться понять причину: почему он смог стать одновременно и Линь Юэ, и старым господином. Теперь же, видя старика пышущим здоровьем — за исключением отсутствия памяти о том, что творилось с его телом, никаких побочных эффектов не наблюдалось — он успокоился.

Что же до разгадки тайны, он рассчитывал отыскать её со временем, а потому послушно повернулся и ушёл вслед за словами старого господина.

Остальные остолбенели от такой вопиющей дерзости. Госпожа Чжан посмотрела на Линь Чжуна, и слёзы градом покатились из её глаз.

Госпожа Ван пришла в себя быстрее прочих. Воспользовавшись тем, что все в комнате пребывали в крайнем недовольстве поведением Линь Юэ, она рухнула на колени и принялась горько умолять старого господина Линь:

— Отец, третий брат вовсе не умеет плавать, он не умыселённо не стал спасать мальчика Юэ'эра! Старший брат, третий брат — твоя плоть и кровь от одной матери, ты знаешь его лучше всех. Будь у него хоть малейшая возможность, он ни за что не позволил бы племяннику утонуть. Ради отца и матушки, смилуйся над третьим братом! Третий брат простоял на коленях в храме всю ночь, не капли воды во рту не держал. Отец, невестка уже исполнила твою волю: перевела Ваньэр в наш двор и окружила должной заботой. Третий брат просто помрачился рассудком из-за этой девчонки. Выйдя из храма, он непременно даст старшему брату и племяннику полный отчёт. Отец, смилуйся, отпусти третьего брата!

Произнося последние фразы, госпожа Ван буквально обливалась кровью изнутри. С каких это пор отцы сами устраивают судьбы девиц для собственных сыновей? Прежде старый господин Линь слыл здравомыслящим человеком, так с чего же на этот раз он натворил столь безумных дел? Даже если в чреве Ваньэр плескался ребёнок Линь Ляна, разве не следовало замять скандал и разрешить всё тихо-мирно?

Вчера вечером, услышав приказ старого господина, она едва не стёрла зубы в порошок от злости. Эту маленькую стерву Ваньэр ей хотелось прикончить на месте. Но раз старый господин пошёл на открытый разрыв, значит, он вознамерился преподать Линь Ляну урок. Невестке не оставалось ничего иного, как скрипя сердце притащить девку в свой двор и выхаживать, внутренне клеймя старика выжившим из ума глупцом.

Выслушав госпожу Ван, старый господин Линь заморгал и зашевелил губами, но так ничего внятного и не произнёс. В его голове крутилось лишь одно: что всё это за бред? Когда это он успел сотворить такую запредельную глупость?

Раз уж старый господин вынес своё решение, никто в поместье Линь не позволил бы Линь Юэ переступить порог Усадьбы Утун. Слуги в усадьбе переполошились: прежде этот двор хотя и не пользовался любовью остальных обитателей, но пока старший господин с женой были на месте, открытого пренебрежения никто не выказывал. Теперь же их обитель словно прокляли: мало того, что за ними установили строжайший надзор, так еще и стоявшие у ворот стражники то и дело зыркали на них исподлобья.

Банся, воочию наблюдавшая за дерзостью Линь Юэ перед старым господином Линь, подумала, что всё это больше всего смахивает на домашний арест.

Самым беззаботным человеком во всей Усадьбе Утун оставался Линь Юэ — его ничуть не тяготил запрет покидать пределы двора. Вот только на руках у него имелось две тысячи серебряных лянов, из которых он не потратил ещё ни единой монетки, а призракам, как известно, деньги ни к чему.

Главная проблема заключалась в другом: он пытался повторно проделать трюк с переселением в тело старого господина Линь, но ничего не вышло. Иными словами, чтобы стать старым господином Линь, требовалось стечение каких-то особых обстоятельств.

Линь Юэ не стал зацикливаться на этом; главным приоритетом он почитал необходимость срочно найти способ выбраться наружу. Поэтому той же ночью душа Линь Юэ вновь бесшумно упорхнула в Восточный дворец.

Логика Линь Юэ была предельно проста: старый господин Линь в клане Линь царь и бог, и раз уж он вознамерился запереть его в поместье, все домашние будут беспрекословно следовать его воле. Летать по воздуху он не умел, и при таком усиленном надзоре вряд ли смог бы даже нос высунуть за ворота Усадьбы Утун.

К счастью, тамошний Наследный принц был способен его видеть. Принц — будущий государь, а старый господин Линь — всего лишь подданный. Уж перед лицом Наследного принца старому господину придётся поумерить свой норов.

http://bllate.org/book/24617/2893747