Линь Юэ покинул Императорский дворец и не прошло и четверти часа, как он вернулся туда снова — в образе старого господина Линя. Несмотря на то, что подобное перевоплощение он переживал уже не в первый раз, Линь Юэ всё равно находил способность превращаться в пожилого главу семейства чем-то совершенно сюрреалистичным.
Однако у Линь Юэ почти не оставалось времени на лишние размышления: он снова был в императорских покоях и стоял перед самим императором. Это был всё тот же незнакомый кабинет, в комнате по-прежнему находились Чжоу Вэнь, Син Ань, Вэй Жэнь и Ци Жань, но на сей раз он предстал здесь в качестве важного сановника династии. Медленно отдав императорский поклон, Линь Юэ замер на месте. Он понятия не имел, как в повседневной жизни старый господин Линь общался с императором и придворными, поэтому ему оставалось лишь руководствоваться золотым правилом: чем больше говоришь, тем больше ошибаешься, а меньше слов — меньше промахов.
Императору показалось, что старый господин Линь как-то рассеян. Впрочем, он подумал, что тот, должно быть, до сих пор рассержен на собственного внука, так что подобное поведение вполне укладывалось в рамки разумного. В конце концов, старый господин Линь всегда превыше всего ценил правила и приличия, а теперь родной внук публично лишил его лица; неудивительно, что перед людьми, знающими правду, он чувствовал себя немного не в своей тарелке.
А вот Ци Жань бросил на старого господина Линя пару дополнительных взглядов. Ему всё казалось, что в старике что-то изменилось. Что именно — он сформулировать не мог, но тот больше не производил впечатление непоколебимой скалы, министра чинов, перед которым заискивали все гражданские и военные чиновники столицы.
Император не стал зацикливаться на столь незначительных мелочах и произнес: — Садитесь, господин Линь.
Выразив благодарность императору, Линь Юэ с невозмутимым видом опустился на стул, принесенный евнухом. Разумеется, уселся он в той позе, которую считал для себя наиболее удобной.
Разумеется, он и не подозревал, что этим жестом снова привлек к себе чужие взгляды. Вообще-то, для чиновника то, как он сидит в присутствии императора — целая наука; требовалось принимать такую позу, чтобы вышестоящему лицу было приятно на это смотреть. Раньше старый господин Линь в подобных вопросах никогда не позволял себе ни малейшей вольности, а теперь вдруг повел себя несколько неподобающе, что неизбежно привлекало к нему внимание.
Но сейчас император был целиком поглощен делами клана Лу, поэтому не стал выказывать недовольства или делать замечаний. Остальным же оставалось лишь затаить это наблюдение в глубине души.
Обведя взглядом присутствующих в кабинете, император помрачнел и спросил: — Что вы думаете о нынешнем деле о взяточничестве и мошенничестве на экзаменах в Цзяннани?
В подобных обстоятельствах Ци Жань обычно никогда не высказывался первым. Какими бы грандиозными ни были его планы, он не спешил раскрывать свои карты. Син Ань занимал слишком низкое положение, чтобы позволять себе вольности в речах, а старый господин Линь, Вэй Жэнь и прочие были старыми лисами чиновничьего аппарата — они предпочитали отмалчиваться, следя за тем, как повернется дело.
Лучше всего для этой роли подходил Чжоу Вэнь. Он был приближенным и излюбленным сановником императора, всегда ставившим во главу угла замыслы самого правителя, да и выражался перед государем предельно прямо — разумеется, та прямота не имела ничего общего с той грубоватой бесцеремонностью, что демонстрировал Линь Юэ.
На сей раз всё произошло точно так же. Едва слова императора затихли, как Чжоу Вэнь поднялся с места и доложил: — Император, имперские экзамены — это одно из важнейших дел, с помощью которого наша Великая Ци отбирает таланты. Император всегда придавал этому огромнейшее значение, и то, что кто-то посмел мутить воду в столь серьезном вопросе, просто возслыхательно. Чиновник Лу был одним из тех, кто составлял экзаменационные темы, а клан Лу, прикрываясь смертью госпожи Лу, спешно принялся переправлять серебро — это дело несомненно связано с ними. Ваш покорный слуга считает, что следует продолжить расследование по этой ниточке, ведущей к клану Лу, и тогда мы непременно сможем восстановить справедливость для ученых из Цзяннани.
Если начать копать под клан Лу, след вполне мог привести к клану Ань, а в худшем случае затронуть Девятого принца Ци Цзина и наложницу Ань, находившихся во дворце. Чжоу Вэнь хоть и выражался прямо, но глупцом не был: не имея на руках железных доказательств, он не собирался идти на открытый конфликт с влиятельным кланом, за которым стояли принц и любимая наложница, поэтому он ограничился общими словами о восстановлении справедливости для цзяннаньских студентов.
Император никак не отреагировал на слова Чжоу Вэня. Подняв взгляд на Ци Жаня, он поинтересовался: — Что Наследный принц думает о том, как следует поступить в этом деле?
Ци Жань, разумеется, жаждал воспользоваться удобным случаем, чтобы подрубить правую и левую руки Ци Цзина, но он также прекрасно понимал, что клан Ань пустил глубокие корни при дворе и несравним с кланом Лу — просто так взять и сокрушить их одним лишь инцидентом в Цзяннани ему было не по силам. И то, что сейчас удалось так легко заполучить улики против клана Лу, произошло исключительно благодаря помощи столь необычного человека, как Линь Юэ.
Что до Ци Жаня, то текущий результат его пока вполне устраивал.Однако, вспомнив того тяжело раненного цзяннаньского студента, который всё ещё подавал императорскую жалобу, и тех студентов из Цзяннаня, что пострадали из-за этого дела, он на мгновение замолчал и мягко произнёс:
— Отец-император, сын твой считает: раз уж дело затронуло цзяннаньских солеторговцев, следует как следует проверить, какова была ситуация с цзяннаньскими налогами за последние годы и не было ли там сговора между чиновниками и торговцами. Налоги из Цзяннаня составляют более шести десятых казны нашей Великой Ци, и если в этом вопросе кроется проблема, это значит — опустошать казну Великой Ци и подрезать продовольственное снабжение нашей прифронтовой армии, за такое преступление не может быть прощения. Вот только это дело затрагивает слишком многое, и сын твой готов лично отправиться в Цзяннань для расследования.
Вот только с подобными делами было непросто разбираться: если провернуть всё удачно, сердца цзяннаньских студентов обратятся к нему самому, да и политическую обстановку при дворе удастся стабилизировать; ну а если оплошать — это легко вызовет ответную реакцию у столичных чиновников. Всякий знал, что в этом замешан далеко не один лишь клан Лу.
Услышав это, император слегка опустил взгляд и ничего не ответил, лица же Чжоу Вэня и Син Аня слегка переменились. Отправиться в Цзяннань для расследования — это ещё куда ни шло, но зачем Наездному принцу ехать туда лично? Разве это не значит подвергать себя опасности? И если вдруг те, кто скрывается в тени, сорвутся от отчаяния и пойдут на крайние меры, что случится с Наследным принцем, кто сможет за это ответить?
К счастью, император и сам был не в восторге от идеи поездки Наследного принца, а потому хранил молчание. В этот самый момент снаружи раздался голос евнуха, который пришёл доложить, что Седьмой принц Ци Цзин просит о встрече.
Услышав имя Седьмого принца Ци Цзина, Ци Жань невольно крепче сжал руки, и в горле у него, казалось, вновь встал вкус того самого кубка с ядом. К счастью, рукава у него были достаточно широкими и скрывали его пальцы, так что сиюминутную слабость не заметили сидевшие здесь старые лисы.
Впрочем, Ци Жань, пожалуй, не ожидал, что среди этих старых лис затесался один исключительный случай. Линь Юэ как раз заметил ту секундную оплошность Ци Жаня, и в его сердце невольно зародилось лёгкое любопытство к этому Девятому принцу, которого так опасался Ци Жань.
Император в этот момент на самом деле вовсе не желал видеть Ци Цзина: между кланом Лу и Ци Цзином существовали бесчисленные переплетения. Хотя в данном деле прямого указания на Ци Цзина не было, император полагал, что тот всё равно не сможет полностью от этого отмыться.
Император горячо благоволил Ци Жаню. Тот в детстве потерял мать, и все эти годы император неустанно помогал Ци Жаню укреплять его позиции Наследного принца. Однако и к остальным сыновьям он не был безразличен — он не хотел видеть братоубийственной бойни, а потому все эти годы неизменно чётко обозначал статус Наследного принца. Но если бы кто-то и впрямь затаил дурные помыслы, он бы тоже не стал спускать им это с рук.
Подумав об этом, император произнёс несколько более тяжёлым тоном:
— Пусть войдёт.
Когда Ци Цзин шагнул с улицы в кабинет правителя, в голове у Линь Юэ нашлось лишь одно подходящее определение: лицо прекрасно, как у девы. Черты лица этого Девятого принца были до крайности тонкими и красивыми; вероятно, из-за юного возраста его облик ещё не до конца сформировался, однако в нём не было ни малейшей женственности — напротив, благодаря присущей ему от природы элегантности и благородству он выглядел исключительно легко и изящно, оставалось лишь признать, что красота Ци Цзина доходила до дерзкой и острой грани.
Император позволил Ци Цзину подняться после того, как тот опустился на колени с поклоном и приветствием, а затем холодно произмолвил:
— Зачем Цзин-эр пожаловал?
Ци Цзин, казалось, вовсе не расслышал прохладных ноток в словах императора. Он снова опустился на колени и, глядя на императора с неизменившимся выражением лица, произнёс:
— Отец-император, сын твой слышал, что клан Лу замешан в деле о мошенничестве на экзаменах в Цзяннане. Ни матушка, ни сын твой ничего об этом не ведали, и я уповаю, что отец-император проявит проницательность и во всём разберётся. Сын твой также готов лично отправиться в Цзяннань, чтобы расследовать дела с цзяннаньскими налогами и экзаменами, дабы разделить заботы отца-императора, и я прошу отца-императора исполнить это проявление сыновней преданности моего сердца.
Раз уж Ци Цзин заговорил об этом подобным образом, значит, он признавал вину клана Лу. Вот только после такой его просьбы в сердце императора зародились некоторые сомнения. Он не знал, желает ли Ци Цзин отправиться в Цзяннань, чтобы смыть с себя подозрения, или же для того, чтобы замести следы каких-то дел в Цзяннане, кои не были до конца улажены.
Император обычно не питал никаких подозрений к собственным сыновьям, но всё же то и дело посылал людей тайком присматривать за их жизнью. За это время ничего предосудительного обнаружено не было, и пока не имелось веских доказательств, он не хотел клеветать ни на одного из своих сыновей.
Хотя просьба Ци Цзина и поставила императора в некоторое затруднение, он испокон веков ставил Наследного принца превыше всего, а потому произнёс:
— Маркиз Фэй и Ин-эр на днях уже возвращаются в Столицу, вы, братья, не виделись уже некоторое время, так что давайте вернемся к этому делу позже.
В душе Ци Цзина шевельнулось разочарование, но не слишком сильное.
Тот, кого отец-император любил и жаловал всем сердцем — это его третий старший брат, Наследный принц Ци Жань, а потому сколь бы искренними ни были их слова, в сердце отца-императора им всё равно полагалась изрядная скидка.
Император отклонил просьбу Ци Цзина и уже собирался поступить по собственному усмотрению и отправить людей на место, как вдруг заметил старого господина Линя, который сплошь внимательным взглядом оглядывал Ци Цзина и Ци Жаня. В сердце императора шевельнулось странное чувство, и он обратился с вопросом:
— Министр Линь, а у тебя нет иных соображений?Линь Юэ почувствовал, что все смотрят на него, и лишь тогда с опозданием сообразил, что император спрашивает именно его. Он слегка кашлянул и высказал то, что у него было на уме:
— Император, это дело... старый слуга считает довольно сложным. То, что и Наследный принц, и Девятый принц выражают готовность отправиться в Цзяннань, чтобы разделить заботы императора и послужить на благо Великой Ци — это прекрасно. Но, как всем известно, Девятый принц состоит в родственных связях с кланом Лу, поэтому по логике вещей ему следовало бы взять самоотвод в этом вопросе. У Наследного принца таких опасений нет, но он обладает столь высокими и благородными достоинствами, что отправляться туда в одиночку всё же не совсем правильно. Так почему бы обоим принцам не отправиться туда вместе? Оба они — особы знатные и высокие, смогут и присмотреть друг за другом, и послужить взаимным надзором.
Едва Линь Юэ произнес эти слова, в кабинете императора воцарилась абсолютная тишина. Не говоря уже о сослуживцах старого господина Линь, даже сам император, глядя на него, удивленно приподнял брови. Старый господин Линь никогда прежде не позволял себе лишних слов в том, что касалось принцев, и сегодня он впервые высказался настолько откровенно и прямо. К тому же после таких речей, независимо от того, пытался ли он выразить расположение или заискивал перед кем-то, он умудрился полностью настроить против себя и Наследного принца, и Девятого принца.
Ци Жань и Ци Цзин переглянулись, но тут же отвели глаза. Ци Жань был крайне удивлен реакцией старого господина Линь: столь безответственные слова совершенно не были похожи на то, что мог сказать министр Линь, занимающий столь высокий пост главы Министерства чинов. Скорее, это напоминало речи того самого пофигиста Линь Юэ, которому было абсолютно на всё наплевать.
На этот раз Чжоу Вэнь не стерпел. Нахмурившись, он посмотрел на Линь Юэ и произнес:
— Господин Линь, это дело исключительной важности, как вы можете говорить так легкомысленно?
— Господин Чжоу, а вот тут вы неправы. С чего это я говорю легкомысленно? Именно потому, что дело это чрезвычайной важности, поручать его кому попало нельзя. Только подумайте, что за место этот Цзяннань? Кто из обычных людей сможет устоять перед тамошним богатством и красотками? Уж не сговорились бы они там все за спиной у императора. Другое дело Наследный принц и Девятый принц — они оба принцы крови, особы знатные, повидали слишком много сокровищ, так что те люди их ни за какие деньги не куплю, а уж против красивых женских чар они и вовсе устоят.
— Полно вам, господин Линь, не слишком ли громко вы говорите? Если следовать логике господина Линя, выходит, что все чиновники, прибывающие в Цзяннань, тут же погрязают в разврате? Насколько помнится слуге вашему, второй сын господина Линя, Линь Сянь, как раз занимает пост наместника двух рек в Цзяннане. Неужели слова господина Линя означают, что он тоже увяз в тине омута нежности и снюхался с соляными торговца́ми? — с некоторым гневом произнес Чжоу Вэнь, и реплика его прозвучала довольно резко.
Стоит сказать, что Чжоу Вэнь всегда считал старого господина Линь человеком выдержанным, но он никак не ожидал, что сегодня тот устроит столь бессмысленную заварушку и будет нести такую околесицу, от которой просто волосы вставали дыбом.
Линь Юэ изначально и хотел подкинуть старому господину Линь какую-нибудь проблему, чтобы тот поменьше лез не в свое дело. Услышав слова Чжоу Вэня, он тут же ответил:
— Небо высоко, а император далеко. Я ведь не сижу у Линь Сяня над душой каждую секунду, чтобы знать, что он там творит на чужбине. Если вы изволите говорить так, мне больше нечего возразить. В любом случае это дело придется расследовать, и с него, как с наместника двух рек, спросится в первую очередь. Если он зарился на чужие деньги, мы свяжем его, доставим в Столицу и отдадим на волю императора — наш клан Линь никогда не станет его выгораживать.
— Господин Линь, нельзя же разбрасываться такими словами! — дойдя до такого предела, Вэй Жэнь, глава Министерства наказаний, уже не мог молчать. Служа при дворе столько лет, он еще не видывал человека, который бы перед лицом императора так подставлял собственного сына. И кто — сам министр Линь, всегда славившийся умением держаться в стороне от принцев ради самосохранения!
Вэй Жэнь никак не мог взять в толк, что же сегодня стряслось со старым господином Линь. Неужели он плохо спал и рассудок его помутился? С самого первого слова он нес сплошной бред, от которого у слушавших сердце колотилось как безумное.
Линь Юэ сжал губы и замолчал. В конце концов, что думал — то и говорил, а какие неприятности и какую развалину он своими речами оставил старому господину Линь — это уже не его забота.
Император знал старого господина Линь уже довольно давно и никогда прежде не видел его с такой неразумной стороны: казалось, что он выпаливает всё, что приходит ему в голову. К тому же от него исходила какая-то колючая аура — выражаясь грубо, он был сплошь утыкан иглами и норовил кольнуть каждого, чье мнение расходилось с его собственным.
Поскольку Ци Жань и Ци Цзин все еще находились здесь, император не желал принимать решения сгоряча. Он произнес:
— Обсудим это после того, как маркиз Фэй и Седьмой принц вернутся из Наньчжао. Что же до клана Лу — раз уж они пойманы с поличным, пусть Министерство наказаний полностью возьмет их под стражу, никому не дозволено их навещать. Пусть Министерство наказаний и Великий судебный суд ведут дознание совместно и непременно представят мне удовлетворительный результат.
Чжоу Вэнь, Вэй Жэнь и Син Ань поспешно приняли высочайший указ. Ци Жаню и Ци Цзиню оставалось лишь смириться со словом императора.
Единственным присутствующим, кто почти не проронил ни звука, оставался старый господин Линь. Император с загадочной улыбкой посмотрел на него и неторопливо произнес:
— Сегодня почтенный Линь ведет себя совсем не так, как обычно. Уж не захворал ли ты часом? Я могу приказать императорскому лекарю осмотреть тебя.
— Как будет угодно императору, — не стал возражать Линь Юэ. Сделав небольшую паузу, он добавил: — Вероятно, этот слуга потерял рассудок от гнева на своего никчемного внука. За его дерзость перед лицом государя старый слуга уже приказал ему вернуться домой и встать на колени в фамильном храме.
Вэй Жэнь уже не хотел слушать про ошибки, которые старый господин Линь нагородил сегодня. В былые времена то, как этот старик обращался со своим внуком, было сугубо их семейным делом, и если бы он поступил правильно, то, пожалуй, еще и удостоился бы похвалы от императора. Но сейчас император явно ставил под сомнение его способность здраво мыслить, а он все норовил приплести сюда Линь Юэ.
Разве император упустит такую возможность воспользоваться моментом? Разве это не значит самому совать козыри в руки правителю?
Едва эта мысль промелькнула в голове у Вэй Жэня, как он услышал холодный смешок императора:
— Разве министр Линь выражает недовольство мной? Мне кажется, Линь Юэ не сделал ничего дурного, а уж о дерзости перед лицом государя и речи не идет.
Линь Юэ изобразил на лице крайнюю степень скорби и ответил на указ, однако в душе он просто ликовал. Как ни посмотри, а в убытке он не остался: если старик не помнит о случившемся и смеет заставлять его стоять на коленях в храме — значит, выказывает неуважение к императору; ну а если не заставит — тем лучше.
Когда император велел всем удалиться, Ци Жань посмотрел на шествовавшего впереди него старого господина Линь, который чуть ли не бегом семенил прочь, и в душе утвердился во мнении, что голову этого старика сегодня точно пнула лошадь.
Зачем-то бросать репутацию примерного чиновника, которую он так бережно хранил в сердце отца-императора, и вдруг ввязываться в распри двух принцев, да еще нести такую чушь — просто уму непостижимо, будто в него демон вселился.
Переполненный самыми разными мыслями, Ци Жань вышел из кабинета императора и направился в Восточный дворец. А вот Ци Цзин задержал долгий взгляд на Линь Юэ, после чего на его губах появилась легкая улыбка:
— Министр Линь, сегодняшняя наша встреча совсем не вяжется с тем, что о вас рассказывают.
Линь Юэ с улыбкой отозвался:
— У каждого человека есть две стороны. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
У Вэй Жэня лицо скривилось. Поприветствовав Ци Цзина сложенными руками, он произнес:
— Девятый принц, министр Линь сегодня нездоров, боюсь, рассудок его затуманен. Старый слуга немедленно проводит его до поместья.
Ци Цзин дважды усмехнулся, продемонстрировав поразительную, ослепительную красоту, и промолвил:
— Раз он нездоров, вам действительно лучше поскорее вернуть его домой отдыхать.
Вэй Жэнь и впрямь не смел долее оставлять старого господина Линь здесь и, вцепившись тому в рукав, поспешно уволок прочь.
Чжоу Вэнь и Син Ань поклонились Девятому принцу и тоже удалились. Проводив их взглядом, Ци Цзин заметил, как улыбка на его лице постепенно угасла.
Он размышлял над тем, что же всё-таки означало поведение старого господина Линь в этот день.
Выражение расположения? Попытка перетянуть на свою сторону? Похоже, но в то же время ни капли не похоже. Разве станет кто-то одновременно заигрывать с двумя принцами прямо у них на глазах? Как человек, достигший поста министра чинов, мог совершить столь глупый поступок?
А может, его завербовал Наследный принц, и он действовал умышленно?
Но до чего же это глупо! Неужели он думал, что сам он, Ци Цзин, ничего не заподозрит?
Сомнения Ци Цзина были схожи с сомнениями Ци Жаня. Поскольку у Ци Жаня имелись воспоминания о прошлой жизни, он неизбежно полагал, что помешательство старого господина Линь объяснялось тем, что тот уже снюхался с Ци Цзинем.
Едва покинув пределы Императорского дворца, Линь Юэ почувствовал столь сильное облегчение, что его душа тут же вернулась в свое тело, оставив старика позади. Со стороны же казалось, будто старый господин Линь просто споткнулся, но тут же выровнялся, и всё вернулось на круги своя.
Заметив, что старый господин Линь вдруг сделался невероятно серьезным и даже растерянным, Вэй Жэнь не выдержал:
— Старик Линь, что с тобой сегодня? Как ты мог вести себя столь неподобающе перед лицом императора? Неужто твоя голова показалась тебе слишком тяжелой, и ты решил от нее избавиться?
Старый господин Линь выглядел совершенно озадаченным. Нахмурившись, он произнес:
— Старина Вэй, я всегда был беззаветно верен императору! С чего ты взял такое?
Видя, что тот даже не думает раскаиваться, Вэй Жэнь в ярости затряс головой и бросил:
— Ладно! Считай, что ты растоптал мое добросердечие. Но ради нашего старого знакомства по единому экзамену — не говори потом, что я тебя не предупреждал. Если ты и впрямь заставишь своего старшего внука от прямой линии встать на колени в фамильном храме, перед императором тебе оправдаться уже не удастся!
С этими словами Вэй Жэнь забрался в свою паланкин и уехал, оставив старого господина Линь в полном недоумении.
Разве он не собирался на встречу с императором? Когда это Вэй Жэнь успел оказаться рядом с ним? Старый господин Линь задумался, но, машинально подняв глаза на сумеречное небо, внезапно испытал испуг: смутное предчувствие подсказало ему, что дело приняло дурной оборот.
http://bllate.org/book/24617/2893756
Готово: