Дэу, услышав мои слова, покраснела еще сильнее, а голова ее опустилась еще ниже.
— Ну что ты? Хе-хе, коль полюбила, так полюбила, чего тут отпираться? — продолжала я увещевать ее, пытаясь подтолкнуть к тому, чтобы она пораньше прониклась чувствами к Чжао Минь. Пусть они как можно скорее сойдутся, история быстрее завершится, а я пораньше вернусь домой и стану божеством.
Однако ж сюжет на то и зовется сюжетом, чтобы делать крутые повороты.
И эта история Минь и Жо — не исключение...
Судя по моим фантазиям, Чжоу Чжижо, выслушав меня, должна была раскрыть мне душу, словно доверенной подруге, тут же побежать признаваться в любви Чжао Минь, и они, воспылав взаимной страстью, завершили бы эту историю!
Однако я увидела лишь то, как она с трудом подняла голову. Ее глаза застилали слезы.
Я снова остолбенела, лишившись дар речи...
Что ж, Чжоу Чжижо поистине впитала в себя всю животворную влагу вод Ханьшуй и всю прелесть гор Эмэй. В обычные дни она была столь отрешенной от мирской суеты, словно небесная фея. А сейчас, со слезами на глазах, она в одно мгновение растопила самый лед и пламень, заставляя любого, кто окажется в этой дымке дождей и тумана, желать отдать всё на свете, лишь бы стереть следы слез с ее лица.
— Ты... ты чт... что с тобой? — заикаясь, произнесла я.
Ладно, не то чтобы я никогда не видела красавиц и даже не была чистокровной лесбиянкой, но в этот миг перед лицом Чжоу Чжижо я с позором пала ниц.
Эта несравненная земная чистота... Неудивительно, что она не только заставила Чжан Уцзи помнить ее всю жизнь, но и умудрилась украсть сердце самой Чжао Минь.
— Старшая сестра Дин, впредь... избавь меня от упоминаний этого человека.
Она с трудом перевела дыхание и наконец выронила эти слова, твердые, как зарубка на камне.
Я испытывала досаду оттого, что сюжет сделал столь крутой поворот, но в то же время где-то в глубине души меня охватила странная, тайная радость:
— Так... неужели она тебе не нравится?
Задав этот вопрос, я услышала, как забилось мое собственное сердце: тук-тук, тук-тук.
Чжоу Чжижо ответила не сразу.
Прошло столько времени — настолько долго, что я уже решила, будто она ничего не скажет, — как она вдруг заговорила:
— Эта развратница оскорбила меня своей дерзостью, и Жо-эр жаждет собственноручно предать ее смерти, чтобы смыть позор.
Едва эти холодные слова сорвались с ее губ, она уже удалилась, оставив после себя лишь силуэт, казавшийся еще более холодным, чем сказанное.
Глядя ей вслед, я долго не находила слов, не в силах прийти в себя.
На самом деле всё было очевидно: Чжоу Чжижо любила Чжао Минь. Но груз, что лежал на ее плечах, неизменно оказывался слишком тяжким.
Я помню, что в оригинальном романе Чжоу Чжижо тоже потеряла Чжан Уцзи именно из-за того ноевого ковчега обязанностей, что тянул ее назад: Чжао Минь была готова пожертвовать ради любви всем и отдать реки и горы в обмен на тебя, а она ради наставлений мастера раз за разом ранила любимого человека, лгала ему и в конце концов потеряла саму себя, утратив даже чистую и добрую искренность, которую стоило беречь больше всего.
Когда я тогда читала Повесть о небесном мече и сабле дракона, мне казалось, что эта девица слишком уж во всем сомневается и всего боится, а потому поделом ей проиграть цзюньчжу.
Лишь столкнувшись с ней лицом к лицу, я смогла по-настоящему прочувствовать ее давление и ощутить ее упрямство.
В груди помимо воли поднялась волна жалости: эта девушка никогда, ни разу не позволяла себе любить вопреки всему — ни там, в оригинале, по отношению к Чжан Уцзи, ни здесь, по отношению к Чжао Минь. У нее попросту не было права отпустить себя ради любви.
Да, Чжао Минь могла позволить себе капризы, ведь за ее спиной стояли высокое происхождение и императорский род.
Чжао Минь могла отринуть всё ради погони за любовью, потому что даже в случае потери чувств у нее оставался любящий отец. Ее отец непременно вернул бы ей всё то, что она якобы потеряла.
А что же Чжоу Чжижо? У нее вообще не было капитала для подобной игры.
Она не смела капризничать и даже боялась понежиться и поласкаться к любимому человеку, поскольку о ней никогда по-настоящему никто не заботился. После гибели родителей у нее больше не осталось никого, кому можно было бы выказать слабость.
Она не смела бросить всё ради любви, потому что в случае проигрыша лишилась бы абсолютно всего. Мастер Мэцзюэ могла убить Цзи Сяофу за то, что та полюбила плотеного человека, и точно так же она могла убить Чжоу Чжижо, полюбившую не того. Мэцзюэ никогда, ни при каких обстоятельствах не была матерью для Чжоу Чжижо. Если бы на это чувство нельзя было опложиться, оставшаяся у разбитого корыта Чжоу Чжижо просто не смогла бы вернуться в Секту Эмэй.
Я помню, в оригинальной истории, когда Чжан Уцзи бросил Чжоу Чжижо прямо в свадебном зале, она смогла вернуться в Секту Эмэй и добиться там принятия вовсе не потому, что соратницы по секте предавались ностальгии — нет, дело было в том, что к тому моменту она уже постигла Сутру Девяти Инь и обрела силу, позволяющую решать чужие судьбы.
При этой мысли мне стало еще сильнее жаль Чжоу Чжижо.
По сравнению с Чжао Минь она напоминала бедную девушку из самых низов общества двадцать первого века рядом с богатой наследницей крупной корпорации, ждущей момента, чтобы занять отцовский пост. На любой дистанции, в любой гонке они находились в абсолютно неравных условиях, и любовь не была исключением.
У Чжоу Чжижо не было капитала для любви.
В этом соревновании Чжоу Чжижо проиграла с самого начала...
Только оказавшись внутри этой истории и прочувствовав всё на собственной шкуре, я ощутила такую тоску, а моя жалость к Чжоу Чжижо стала еще глубже и отчетливее.
И тут в глубине души неожиданно мелькнул чей-то силуэт: этот образ, точно так же как и Чжоу Чжижо, не имел права на любовь, но при этом упрямо, словно мотылек на огонь, во что бы то ни стало стремился отыскать собственное счастье.
Чей же это был силуэт?
Однако в следующий миг всё полностью расплылось в тумане.Лишь смутно ощущалось, что это была женщина.
Помотав головой, она подумала: попав в этот нелепый мир, поневоле начнешь галлюцинировать.
Посплю — и всё пройдет.
Однако во сне галлюцинации продолжились.
Вот только эта галлюцинация казалась до жути реальной, словно всё происходило наяву.
Но лица людей в этом видении были размытыми, их черты рассмотреть не удавалось вовсе.
Доносился лишь плач женщины: — Учитель, не надо, умоляю, не надо…
Та, кого назвали учителем, стояла прямо, словно сосна, оставаясь глухой к мольбам.
Женщина же бросилась к ней и вцепилась в подол моего платья: — Миньцзюнь, давай вместе умолять учителя, давай попросим учителя вместе… Я не хочу забывать тебя, не хочу, не хочу…
Эти горестные рыдания разрывали мне сердце и легкие, отнимая способность дышать.
Однако во сне я ответила ей на редкость холодным голосом: — Хватит устраивать сцены, выпей со мной эту чашу Забвения Чувств. Отныне мы пойдем разными дорогами, и наши пути больше никогда не пересекутся.
Я с усилием, медленно отступила назад. Очень сильно отступила, но ее пальцы вцепились в край моего платья мертвой хваткой, словно вбитые гвозди, и она не отпускала: — Нет, Миньцзюнь, не надо! Я не хочу тебя забывать, не —
Я резко проснулась, но вспомнить внешность той женщины так и не смогла.
Да и лица остальных в том сне казались нечеткими.
Лишь смутно чувствовалось, что на них были даосские халаты Секты Эмэй.
Хм, что же это такое? Говорят ведь: о чем думаешь днем, то и снится ночью?
Похоже, моя привязанность к Секте Эмэй необычайно сильна, горько усмехнулась я.
Как бы то ни было, сильна моя привязанность или нет, но я все же угодила в этот роман и стала одной из учениц Эмэй.
Раз уж пришла — осваивайся.
Стоит усерднее упражняться с мечом, чтобы накопить побольше капитала для выживания.
Я не была глупа, и, пожалуй, меня даже можно было назвать одаренной.
Хотя мне, человеку из современного мира, незнакомы все эти понятия вроде чистых костей и сухожилий или природного таланта к боевым искусствам, судя по тому, что всего через месяц занятий с Цзинсюань я сумела ее победить, одаренности мне не занимать.
К тому же, когда Цзинсюань тогда проиграла мне, она вовсе не выглядела удивленной — то есть, по ее мнению, это было само собой разумеющимся.
Тогда можно сделать предположение: прежняя Дин Миньцзюнь вовсе не была слаба, ее даже можно назвать одной из лучших среди нынешнего поколения. Ведь Цзинсюань — старшая ученица этого поколения, она не только отвечает за обучение новичков, но и действительно представляет высший уровень боевых искусств нашего круга.
Но почему Мастер Мэцзюэ не поручает мне наставлять других? Ведь мои боевые искусства явно превосходят навыки Чжоу Чжижо.
Дело вовсе не в зависти к Чжижо, просто с точки зрения здравого смысла это необъяснимо. Если уж на то пошло, именно у меня должен быть самый высокий уровень боевых искусств в этом поколении. Судя по характеру Мастера Мэцзюэ из Повести о небесном мече и сабле дракона, выбирая наследницу своего мастерства, она обязательно отдала бы предпочтение сильнейшей, чтобы в будущем та смогла возвеличить Секту Эмэй.
Но сейчас Мастер Мэцзюэ не просто не благоволит мне, напротив — кажется, она неизменно питает ко мне какую-то непонятную отчужденность.
Я не отношусь к числу излишне чувствительных людей, но постепенно все же стала замечать, что Мастер Мэцзюэ смотрит на меня совсем иначе, чем на прочих соучениц. Особенно когда я несколько раз с нежным чувством глядела на Чжоу Чжижо, взгляд Мастера Мэцзюэ, направленный издалека, был проникнут таким леденящим холодом, что меня мгновенно пробирала дрожь.
За этим наверняка что-то скрывалось.
Вспомнив недавние слова той монахини, что топала ногой, я смутно догадалась: неужели я раньше питала слабость к женщинам-ученицам и натворила дел?
Мастер Мэцзюэ по природе своей человек нравов суровых, и узнай она, что я промышляю лесбийской любовью прямо внутри секты, боюсь, возненавидела бы меня по-настоящему. Впрочем, ненависть — это еще мягко сказано, она вполне могла бы меня прикончить.
И всё же, кого именно любила прежняя Дин Миньцзюнь?
Пусть я и не настоящая Дин Миньцзюнь, но раз уж я заняла чужое тело и присвоила чужое имя, о женщине, к которой та испытывала привязанность, всё же стоило проявить толику заботы.
Поэтому в конце концов я постучала в дверь той монахини.
— Кто там? — раздался ее голос изнутри.
— Это я, Дин Миньцзюнь.
Я постаралась сделать свой голос как можно мягче.
В конце концов, это я была перед ней в долгу, и сейчас именно мне что-то от нее было нужно.
В комнате воцарилась тишина.
Спустя долгое время, когда я уже решила, что дверь открывать не собираются, она отворилась.
Цзинсюань вышла оттуда, бросив на меня странный взгляд.
А та самая монахиня потупилась, глядя себе под ноги, с лицом, полным смущения и робости.
Ничего не понимая, я перевела взгляд с одной на другую.
Цзинсюань, заметив, по всей видимости, недоумение в моих глазах, тут же пояснила: — Я заходила, чтобы принести Цзиншу чайные лепешки. Учителю недавно прислали немного хорошего чаю, она поделилась со мной, а я не очень люблю чай, зато младшая соученица Цзиншу его обожает, вот я и принесла ей немного.— Да… угу.
Я отделался дежурным ответом, чувствуя себя немного сбитым с толку. Вам вообще обязательно так подробно мне всё объяснять?
Цзинсюань со своей стороны уже кивнула и попрощалась:
— Ладно, беседуйте не спеша, я пойду.
Сказав это, она и впрямь удалилась.
Только перед уходом бросила на меня какой-то странный взгляд.
Ничего не понимая, я почесал в затылке, повернулся и посмотрел на эту… как её звали? Ах да, Цзиншу.
— Это что ещё за намёки? — спросил я Цзиншу, когда Цзинсюань отошла далеко.
Лицо Цзиншу залилось румянцем:
— С чего это ты вдруг решил зайти ко мне в комнату?
— Хм…
Я всё время чувствовал, что атмосфера здесь какая-то неестественная. Будучи современным человеком, всяких пошлых мыслишек в моей голове наверняка было больше, чем у неё, да и фантазий хватало. Опасаясь, как бы мои фантазии не стали реальностью, я поспешно перешёл к делу:
— Послушай, Цзиншу, помнишь, ты в прошлый раз говорила, что я раньше… эм, любил одну девушку?
Румянец на её лице мгновенно исчез, сменившись бледностью:
— Ты… ты снова вспомнил?
Вспомнил?
Боже, до чего же странное ощущение.
Неужели…
В глубине души у меня шевельнулось дурное предчувствие: неужели то, что я видел во сне, и вправду происходило наяву?
— Я… ну, в общем… кое-что уже вспомнил, но многое до сих пор не укладывается в голове. Поэтому я и хотел спросить тебя: кого именно я любил? Что вообще тогда произошло?
Мой мозг лихорадочно работал, подбирая слова так, чтобы, с одной стороны, не вызвать у неё подозрений, а с другой — выудить нужную информацию.
Она ожидаемо мне поверила и пробормотала себе под нос:
— Да, прошло уже почти десять лет… Лекарство Забвения Чувств должно было понемногу утратить силу…
Вот как!
Всё, что было во сне, — правда!
Кто же эта девушка?
Мне не терпелось узнать.
Однако Цзиншу помрачнела и продолжала наотрез отказываться:
— Неужели ты пришёл ко мне только ради этого?
— Я…
Хотя я понимал, что ответь я утвердительно, собеседница жутко разозлится, но говорить сейчас обратное выглядело бы слишком фальшиво.
— Хм, раз ты до сих пор не можешь её забыть, зачем тогда пришёл ко мне? А раз уж пришёл, не смей упоминать её! — Она снова топнула ногой и принялась выталкивать меня за порог. — Убирайся! Вон из моей комнаты! Чтобы больше сметь не смел говорить здесь о других женщинах!
При её силе сдвинуть меня с места она, конечно, не смогла бы. Но я всё же обладал хоть какими-то манерами: раз уж ранил девичье сердце, вести себя нагло и оставаться здесь дальше было бы некрасиво. Хотя в душе роилась тысяча вопросов, которые хотелось задать, мне пришлось пойти на попятную:
— Ну… я тогда пойду. Эм, береги себя.
— Иди, иди, без тебя разберутся!
Она вытолкала меня за дверь и захлопнула её с такой силой, что я едва не остался без носа.
Я потёр нос, который чуть было тесно не соприкоснулся со створкой, чувствуя, как внутри всё ещё ёкает от страха.
Разумеется, ещё сильнее меня пугало то, что происходило в том сне. Ведь всё это оказалось правдой!
Картина постепенно прояснялась: какая-то ученица Секты Эмэй любила меня, а потом мы оба выпили зелье Забвения Чувств.
Кто же эта ученица? Всё ещё ли она в Секте Эмэй? И что, чёрт возьми, тогда произошло?
Вспомнив многозначительный взгляд, которым Цзинсюань окинула комнату Цзиншу перед уходом, я интуитивно почуял, что Цзинсюань что-то знает, и решил расспросить её.
В этот момент Белое Яйцо завибрировало:
【Задание: устроить так, чтобы Чжоу Чжижо и Чжао Минь встретились вновь. o(╯□╰)o】
Встретились вновь?
Я аж задохнулся от возмущения. Ты что, думаешь, они пешки на шахматной доске, двигай их куда захочешь! Одна сидит в глухих горах Эмэй, другая вращается в высшем свете суетного мира, разве такие встречи случаются по щелчку пальцев?
Но ворчи не ворчи, а задание выполнять надо: в конце концов, мне нужно вернуться домой.
Только вот…
— Я тут узнал, что раньше любил одну девушку… А, нет, погоди, Дин Миньцзюнь — она ведь тоже раньше любила одну девушку, ты не знаешь, кто это?
Всемогущая Система зависла на секунду, и перед глазами вспыхнула строчка текста:
【Ты же сам знаешь, что это была девушка, которую любила Дин Миньцзюнь, какое тебе до этого дело?】
— Нельзя же так говорить, я ведь всё-таки занимаю чужое тело.
【Да ты просто сплетник, которому не терпится порыться в чужом грязном белье.】
— Ну… — Ладно, пусть даже во мне и впрямь говорит любопытство, но, — их история и правда полна горечи и печали… К тому же, разве не ты заставил меня погрузиться в эту жизнь юри, так что знание их предыстории наверняка пригодится мне, когда я буду писать свои романы?
【Меня волнует только то, чтобы ты свела парочку из Чжао Минь и Чжоу Чжижо, а всё остальное можешь вынюхивать сам, если так интересно. o(╯□╰)o】
Какая же она пакостная.
【o(╯□╰)o】
До чего же мерзкая!
Я с злостью засунул Белое Яйцо за воротник, решив больше не смотреть на эту ехидную физиономию.
Тратить время на препирательства с Системой, которая палец о палец не ударит, чтобы помочь, бессмысленно — лучше уж заняться делом. В конце концов, выполнение заданий здесь — главная задача, от которой не отвертеться.
И как же устроить их новую встречу?Я думала очень долго и в конце концов придумала лишь один способ: сделать так же, как в прошлый раз — то есть снова вывезти Чжоу Чжижо наружу.
Что ж, штампы не стареют, лишь бы работали. Помимо того, чтобы вытащить Чжоу Чжижо с собой, я действительно не могла придумать другого, более действенного способа свести её с Чжао Минь.
Хотя, даже если вывезти её, всё равно придётся караулить у дерева в ожидании зайца на рынке. Но караулить всё равно надо, остаётся ведь хоть призрачная надежда. Если же сидеть сычом на горе Эмэй, никакой надежды не будет вовсе.
И вот, в очередной раз истощив бесчисленное множество клеток мозга, я нашла предлог и с замиранием сердца отправилась к Мастеру Мэцзюэ снова просить позволения спуститься с гор за припасами.
Однако у дверей покоев Мастера Мэцзюэ меня остановили.
— Старшая соученица Дин, наставница велела передать, что сейчас не принимает гостей, — произнесла младшая ученица, прислуживавшая при Мастере.
У неё что, эти дни?
Ладно, это была моя первая мысль.
Я поскорее прогнала из головы собственные неумежные фантазии, прочистила горло и с улыбкой сложила руки в приветствии перед двумя младшими соученицами:
— Раз так, то я пока пойду.
Я уже собиралась уходить, как вдруг краем глаза заметила фигуру, выходящую из комнаты наставницы.
Разве это не Чжоу Чжижо в струящемся до пола бирюзовом платье?
Только вот разве наставница не говорила, что не принимает гостей? Почему же эта девочка свободно входит и выходит? И почему она не в даосском халате, а переолась в платьице?
Впрочем… какая же она красавица!
— Старшая соученица Дин.
— Старшая соученица Дин.
Лишь когда у меня соболевой струйкой закапала слюна до самого подбородка, я расслышала испуганные возгласы двух младших соучениц.
Ладно, мои пошлые мыслишки напугали девочек.
Я виновато усмехнулась, прочистила горло и уже собралась успокоить их нежные детские души, как вдруг перед глазами у меня мелькнуло, и прямо передо мной вырос чей-то силуэт.
— Чего ты пришла?
Передо мной стояла Мастер Мэцзюэ. Она смотрела прямо на меня и ждала ответа.
— Я… — мой голос дрожал, а тело дрожало ещё сильнее, — я…
Потому что я почувствовала убийственный холод.
— Давно ты здесь? И что успела услышать?
Убийственный холод стал ещё сильнее.
— Наставница, старшая соученица только что подошла.
Младшие соученицы ещё не разобрались в ситуации, испугавшись до полусмерти, и поспешили на помощь, чтобы оправдать меня.
— Только что?
Мастер Мэцзюэ прищурилась.
— Да, наставница, я… я как раз хотела попросить наставницу позволить мне снова взять соученицу Чжижо с собой вниз, на рынок… ммм, за припасами.
Я нарочно придала себе праздный вид, изображая страх перед тем, что наставница раскусит моё желание погулять по рынку.
Мастер Мэцзюэ помедлила и, судя по всему, действительно уняла жажду убийства.
— Ступайте.
Будучи непреклонной волевой женщиной, Мастер Мэцзюэ не любила долго раздумывать. Раз уж убийственный импульс прошёл, допытываться дальше она не стала, а просто пошла мне навстречу и обратилась к Чжоу Чжижо:
— Чжижо, тогда отправляйся вниз с соученицей Дин.
Чжоу Чжижо на мгновение замерла, но всё же послушно поклонилась:
— Слушаюсь.
Вот так мне посчастливилось вытащить Чжоу Чжижо с горы.
Только вот… мне всё время казалось, что что-то здесь не так?
Неужели Чжоу Чжижо и правда спустилась из-за моей просьбы? Почему мне казалось, что она и так собиралась уйти? Иначе почему на ней было платье, а не даосский халат?
И ещё: она выходила из покоев Мастера Мэцзюэ — о чём они толкуди внутри? Неужели здесь замешено что-то тайное?
Я ломала голову, силясь отыскать в памяти сюжет Повести о небесном мече и сабле дракона, но упорно не могла вспомнить, какие тайны могли быть у Мэцзюэ и Чжоу Чжижо в этот момент.
По моим воспоминаниям, Мастер Мэцзюэ тайком поведала Чжоу Чжижо секрет Сабли Повелителя Драконов и Меча Итянь лишь тогда, когда узнала, что та способна свести Чжао Минь с ума. А Чжан Уцзи сейчас вообще непонятно где шляется.
При мысли о Чжан Уцзи я вспомнила: в оригинальном произведении Чжоу Чжижо появляется на сцене в семнадцать-восемнадцать лет.
А нынешней Чжоу Чжижо всего шестнадцать.
Иными словами, всё это происходит ещё до событий Повести о небесном мече и сабле дракона и в летописях не зафиксировано.
По спине пробежал холодок.
С чего бы этой истории становиться всё более странной? На сердце скребли смутные предчувствия.
Чжоу Чжижо и впрямь быстро взрослела: на этот раз додумалась захватить флягу с водой.
Однако —
У меня-то, старшей соученицы, её не было!
И вот мы продолжали: я сделаю глоток, она сделает глоток, я снова сделаю глоток… На этот раз покраснела уже она.
Ого, эта девчонка действительно познала женскую суть.
Порой девочка превращается в женщину всего за одно мгновение.
И та Чжао Минь в тот самый день, пожалуй, и стала для Чжоу Чжижо тем самым мгновением.
При этой мысли на душе у меня слегка защипало.
Какая хорошая девушка! Было бы прекрасно, если бы она любила меня.
Но скорбеть — скорбела, а до глупости отнимать кого-то у Чжао Минь — главной героини как в оригинале, так и в этом романе в жанре байхэ — я ещё не дошла!
http://bllate.org/book/24722/2914489
Готово:
