Тринадцатый в человеческом обличье нуждался в отдыхе. Как и всегда, закрыв глаза и открыв их вновь, он оказался в месте, похожем на научно-исследовательский институт.
Его сознание было абсолютно ясным, и он сразу же вспомнил то, о чём днём говорил Ли Тань, — о создании сновидений.
Значит, это сон Ли Тань? Вокруг всё было уставлено излучавшими холодный свет приборами, что вполне соответствовало его характеру.
Тринадцатый бесцельно шёл вперёд и, заглянув в одну из комнат, замер, увидев человека, лежавшего на операционном столе. Подойдя ближе, он застыл в изумлении, разглядев лицо незнакомца.
Тот был точной копией его самого, даже волосы оказались белыми. Тринадцатый протянул руку, желая приподнять веко спящего и проверить, не серебряные ли у него зрачки.
В этот самый момент Тринадцатый услышал какой-то шум и, чувствуя себя крайне неуверенно, был вынужден спрятаться за массивным прибором. Вошедшим человеком оказался никто иной, как Ли Тань в белом халате; на его лице была надета защитная маска, а за золотой оправой очков скрывался спокойный взгляд.
Тринадцатый смотрел, как Ли Тань приближается к телу, похожему на него самого, и едва не выскочил из укрытия, чтобы потребовать ответа: что тот вообще собирается делать?
Какая наглость — создавать сны, чтобы проводить над ним исследования!
Но пока Тринадцатый думал, что Ли Тань готовится к вскрытию, тот лишь заключил это тело в объятия, прихватил за подбородок и принялся страстно целовать.
Грохот — зрачки Тринадцатого сузились. Он просто не верил собственным глазам. Чем сильнее он пытался отвести взгляд, тем отчётливее видел, что в глазах Ли Тань больше не было ни капли прежнего спокойствия и бесстрастия — он с фанатичной одержимостью впивался в губы, пока те не покраснели, словно залитые кровью, и лишь тогда неохотно отстранился.
Закончив поцелуй, Ли Тань перевёл прямой взгляд туда, где за прибором прятался Тринадцатый.
— Тринадцатый.
— А! — Тринадцатый резко сел, его грудь вздымалась от учащённого дыхания, а в глазах ещё теплился остаточный страх, принесённый из сновидения.
Да, именно страх. Он никак не ожидал, что Ли Тань, застрявший в этом мире на целых десять лет, будет видеть ночные сны, так или иначе связанные с ним.
Его привычное хладнокровие дало трещину, в голове царил полный хаос, и ему безумно хотелось отправить общее сообщение остальным системам:
#Что делать, если хост каждый день предаётся фантазиям о моей красоте? Онлайн, срочно!#
Однако Тринадцатый быстро взял себя в руки. Он сообразил, что это вполне могло быть наказанием со стороны Ли Тань за его самоуправство. Поднявшись с постели, он облачился в доспехи и, полностью вооружившись, с суровым и холодным выражением лица направился в покои Ли Тань.
Стоило Тринадцатому насильственно вынырнуть из сновидения, как проснулся и Ли Тань. Он приподнялся и неторопливо налил себе стакан воды. С самого первого дня попадания в этот мир он обнаружил способность конструировать так называемые сны и наконец-то смог увидеть во сне этого человека.
Этот сон длился уже десять лет.
Ли Тань любил такие сновидения, но ему вовсе не улыбалось вечно жить лишь в грёзах. Услышав не слишком ровные шаги за дверью, он поднял взгляд и увидел вошедшего Тринадцатого, на чьем напускном суровом лице всё ещё отчётливо читалась растерянность.
Сон рассеялся.
— Зачем ты создавал такой сон? — голос Тринадцатого повысился, прозвучав с изрядной долей допроса.
Ли Тань вовсе не рассердился, а лишь с любопытством во взгляде протянул:
— И что же ты почувствовал, когда увидел этот сон?
Тринадцатый остолбенел. Что он почувствовал? Злость? Страх? Или бешено колотящееся в груди сердце?
Но почему у него возникли эти чувства? Неужели дело в прописанной роли?
Тринадцатый глубоко вздохнул и спокойно произнес:
— Ли Тань, если ты хочешь использовать меня для экспериментов в свободное время, советую тебе бросить эту затею. Я — единственная система среди всех, в которую не закладывали эмоции.
Взгляд Ли Тань слегка дрогнул:
— Что ты имеешь в виду?
Тринадцатый помедлил, и его голос прозвучал несколько хрипло:
— Это значит... что я — бракованный продукт.
После этих слов оба умолкли, атмосфера вокруг стала тяжёлой. Когда Тринадцатый уже собрался уходить, он услышал тихий смешок Ли Тань.
— Бракованный продукт без эмоций? И кто же дал тебе такое определение? — Ли Тань поднялся на место. В комнате царил лишь полумрак, освещённый пробивающимся сквозь окно лунным светом. Шаг за шагом он сокращал расстояние до Тринадцатого, и его погружённое во лень лицо неуклонно приближалось.
Тринадцатый совершенно не понимал, чего добивается Ли Тань, и в следующий миг его поцеловали.
Этот поцелуй был невероятно агрессивным, в нём не осталось и следа от обычной сдержанности Ли Тань. Тринадцатый понятия не имел, что при поцелуе нужно закрывать глаза, а потому просто во все глаза смотрел на Ли Тань, пока тот сам не приоткрыл свои.
Тринадцатый испугался безумия, плескавшегося в этом взгляде, и попытался оттолкнуть мужчину, но Ли Тань сковал его движения магией. Все силы Тринадцатого уходили на то, чтобы совладать с настойчивым чужим языком, и он сам не заметил, как лишился большей части способности сопротивляться.
Когда Ли Тань, наконец удовлетворившись, отпустил его, Тринадцатый мог держаться на ногах, лишь прислонившись спиной к стене. Подобно выброшенной на сушу рыбе, с трудом вернувшейся в родной океан, он тяжело и прерывисто дышав, смахнул с уголка губ капельку слюны и совершенно не знал, что сказать.
— Ты...
— И после всего ты всё ещё считаешь, что лишён эмоций? — кончик пальца Ли Тань упровся в грудь Тринадцатого, и тот произнёс это с низким, скрытым смешком: — Слышишь? Как оно бьётся ради меня.
— Ты принадлежешь мне.
Та ночь завершилась бегством Тринадцатого, однако случившееся ничуть не изменило привычного положения вещей. Днём Ли Тань кое-как отмахивался от тех, кто требовал немедленно выступить против расы демонов, а остальное время по-прежнему запирался в тайной комнате, смешивая дурно пахнущие зелья.
Тринадцатый же, помимо повседневных поручений по сбору материалов для Ли Тань, то и дело нарывался на расспросы со стороны различных лиц.
— Тринадцатый рыцарь, почему Папа Римский до сих пор медлит с нападением на расу демонов?
Да потому что из-за оглавления ореолом главного героя он смертельно боится умереть, мысленно ответил Тринадцатый, но вслух выдал универсальную дежурную фразу:
— У Папы Римского свои соображения на этот счет.
— Юэр уже убил Олича и стал новым Владыкой Демонов. Раньше он состоял в Рыцарском ордене, так что прекрасно осведомлен о нашей внутренней защите. Надеюсь, Тринадцатый рыцарь передаст Папе Римскому, чтобы он готовился как можно раньше.
В человеческом обличье Тринадцатый не мог отслеживать положение дел других людей, поэтому он слегка удивился столь высокой эффективности Юэра. Попрощавшись с окружающими, он направился в тайную комнату и замер, заметив там женщину, которой раньше не было.
— Ты зачем пришёл?
Голос Ли Тань вывел Тринадцатого из задумчивости, и тот ответил:
— Юэр уже убил Олича и взошёл на трон как новый Владыка Демонов.
Ли Тань вовсе не выглядел удивлённым: учитывая силу Юэра и его искаженное мировоззрение, он непременно должен был убить Олича, чтобы занять его место, ведь больше всего на свете тот жаждал власти. Он произнёс:
— Ореол главного героя всегда непобедим, так что нет ничего странного в том, что он убьет меня.
Для Тринадцатого это были скверные новости. Из-за их интриг Юэр пережил череду предательств, и теперь, судя по всему, уже никому не доверял. Как же заставить его добровольно пожертвовать свою душу?
Изначально он заставил Юэра влюбиться в Ли Тань именно для того, чтобы подготовить почву для этого задания, но теперь у него появились подозрения, что больше всего на свете Юэр жаждет прикончить именно Ли Тань — того, кто подарил ему надежду, а затем обрек на отчаяние.
— Что нам делать дальше?
Ли Тань указал на стоявшую рядом женщину:
— Видишь её?
Тринадцатый окинул женщину взглядом: в ней не было ни малейшего следа магии, она была обычным человеком, но её глаза казались совершенно потухшими, судя по всему, ею манипулировали. Он спросил:
— Чего ты добиваешься?
Ли Тань помешал зелье в котле и с улыбкой произнёс:
— Я усовершенствовал тот твой рецепт и создал состав с куда большей эффективностью.
Тринадцатый, разумеется, прекрасно знал, о каком рецепте шла речь. Посмотрев на женщину перед собой, он внезапно озарился догадкой:
— Ты хочешь использовать зелье, чтобы Юэр влюбился в кого-то другого?
— Эта женщина — служанка из окружения Юэра. Условие задания гласит: добровольно, то есть принудительно заставить Юэра пожертвовать душу нельзя. Но ведь никто не запрещает мне манипулировать тем, кто находится рядом с ним! Достаточно того, чтобы зелье подействовало, и Юэр отдаст свою душу ради любимого человека, — поправив очки, пояснил Ли Тань.
Способ был грубым и простым, но при этом крайне рабочим. Однако Тринадцатый всё же испытывал некоторую тревогу:
— Юэр уже не тот, что прежде. Ты уверен, что он станет жертвовать душой ради любви?
С лёгкой насмешкой Ли Тань бросил:
— Разве ты не твердил постоянно, что любовь способна разрешить любые проблемы? Что ж, давай попробуем, во всяком случае, хуже не будет.
Тринадцатый неожиданно для себя оказался загнан в угол этими словами. Спустя изрядное время, заметив, как Ли Тань передаёт готовое зелье служанке, он поинтересовался:
— А что, если этот план провалится?
Холодно ответил Ли Тань:
— Тогда останется только убить Юэра.
Тринадцатый широко распахнул глаза:
— Что?
Ли Тань пояснил:
— Чтобы воскресить другого, нужно пожертвовать собственной душой, а чтобы воскреснуть самому, необходимо заключить сделку с дьяволом, поставив на кон душу. Об этом способе я узнал из одной запретной книги.
Тринадцатый сообразил, что Ли Тань с самого начала знал об этом методе, а значит...
— Изначально я планировал сделать так, чтобы от Юэра все отвернулись, вынудить его снять печать, а затем использовать это как повод для нападения на расу демонов. В конце концов я собирался ослабить его с помощью зелья, после чего мы бы объединили силы и прикончили его. — Ли Тань бросил на Тринадцатого косой взгляд, в котором читалось явное осуждение.
Тринадцатый прекрасно понимал свою вину: он думал, что если действовать по привычным схемам, то дело пойдёт вдвое быстрее, но никак не ожидал, что Ли Тань всё давно просчитал, а он лишь только путался под ногами. И всё же ему было ужасно любопытно: неужели Ли Тань никогда не пускал в ход чувства для охмурения целей?
— Слабость людей — это эмоции. Почему ты никогда не пытался использовать любовь для прохождения заданий?
Ли Тань посмотрел на Тринадцатого, в глубине его зрачков бурлили тёмные водовороты.
— Любовь — это то, что меньше всего поддаётся рациональному расчету. Без крайней необходимости я не желаю экспериментировать с этим.
Ли Тань внезапно улыбнулся. Тринадцатый слегка опешил, поскольку эта улыбка отличалась от его прежних наигранно-насмешливых ухмылок — в ней проступало нечто искреннее.
— Но ради тебя я готов рискнуть.
Сохраняя бесстрастное выражение лица, Тринадцатый даже с некоторым недоумением спросил:
— Ты меня любишь?
— Разве это имеет значение? Разве твоё сердце в ту ночь не билось для меня? — Ли Тань приблизился к Тринадцатому и произнёс шёпотом:
Тринадцатый механически отрапортовал:
— Это имеет огромное значение. Мне нужно знать, какими именно чувствами ты руководствовался, поступая со мной так. Если выяснится, что хост воспылал любовью к системе, я имею право подать заявку на замену обслуживающей системы.
Зрачки Ли Тань сузились. Он ухватил Тринадцатого за подбородок, принуждая смотреть себе в глаза:
— Что ты сказал?
Во взгляде Тринадцатого не было ни единой ряби. В этот момент он как нельзя лучше походил на лишённый эмоций искусственный интеллект:
— Таковы правила. Это необходимо для того, чтобы хост мог успешнее завершить задание в мире наказаний.
Помолчав немного, Ли Тань разжал пальцы и с кривой улыбкой произнёс:
— Не будь столь самоуверен. Я не стану испытывать чувств к какому-то суррогату.
— Суррогату?
— Верно. Разве ты только что не видел оригинал своими глазами в том сне? — Ли Тань отвернулся, и теперь по его спине уже невозможно было разобрать выражение лица.
Тринадцатый всё понял. Тот самый человек из сновидения, точная копия его самого, и был тем, кем дорожил Ли Тань, именно поэтому его собственный показатель совместимости душ составлял всего девяносто.
Выходит, всё то, что Ли Тань делал с ним в ту ночь, объяснялось лишь тем, что он выступал всего лишь заменой. Тринадцатый даже не заметил, как его руки по бокам сжались в кулаки до побелевших костяшек, а на тыльной стороне ладоней вздулись вены.
Слова Ли Тань окончательно остудили его.
Что ж, прекрасней исхода и не придумать. Во всяком случае, лучше быть заменой, чем... бракованным продуктом.
http://bllate.org/book/24820/2936130
Готово: