Третий день нового года.
С самого раннего утра перед Резиденцией маркиза Суйань нескончаемым потоком шли люди, желающие поздравить с наступлением праздника. Суй Сюнь был занят так, что земля горела под ногами. Он привык проводить время в военных лагерях, и когда его внезапно заставили иметь дело с этими лицемерными штатскими чиновниками, спустя полдня он чуть не лишился половины жизни.
Проводив очередного улыбчивого сановника, Суй Сюнь еще не успел перевести дух, как Ли Чжао быстрым шагом вошел внутрь:
— Второй молодой господин, прибыл Третий принц.
Суй Сюнь не успел сделать и глотка чая, как с досадой опустил чашку. Он уже собирался выйти навстречу, но Ли Чжао остановил его:
— Однако, оставив подарки к новому году, он сразу направился во двор к маленькому молодому господину. Юный господин Сун тоже увязался следом. Вы полагаете...
Брови Суй Сюня нахмурились, и он спросил:
— Вангуй проснулся?
Ли Чжао ответил:
— Проснулся на рассвете, сейчас Хайтан как раз прислуживает ему.
Суй Сюнь сказал:
— Тогда не нужно вмешиваться. Между молодыми людьми нет необходимости соблюдать излишнюю строгость в правилах. Ступай на кухню, распорядись, чтобы приготовили немного сладкой каши и выпечки и отнесли туда.
Ли Чжао кивнул в знак согласия.
Тем временем в дальнем дворе поместья маркиза Дуань Чжису и Сун Сянь впервые получили отказ во встрече с Суй Янем. Сун Сянь, и без того недовольный Суй Янем, при виде этого холодно усмехнулся:
— Стоило только опереться на покровительство Его Высочества Наследного принца, как тут же задрал нос?
Дуань Чжису прикрикнул на него:
— Сун Сянь!
Сун Сяню волей-неволей пришлось прикрыть рот.
Хайтан стоял рядом, виновато улыбаясь, и заискивающе произнес:
— Молодой господин проснулся только сегодня утром. Наверное, из-за долгой болезни он чувствует себя неважно, и сейчас у него скверное расположение духа. Ваше Высочество и молодой господин, пожалуйста, подождите здесь немного, а я пойду доложу маленькому молодому господину.
Дуань Чжису ответил:
— Благодарю за труды.
Хайтан торопливо заверил, что это пустяки, и, поклонившись, удалился.
В этот момент слуги с кухни принесли готовую сладкую кашу и сладости. Хайтан поспешно принял их, отобрал пирожные и подумал:
— Молодой господин все еще болен, пожалуй, отнесу эти сладости в переднюю залу.
Подойдя к двери, Хайтан легко постучал:
— Молодой господин?
Подождав немного, он услышал донесшийся изнутри голос Суй Яня:
— Кто там?
Вероятно, из-за долгой болезни его голос звучал тонко, как нить, и отдавался хрипотой, царапающей горло.
Хайтан произнес:
— Третий принц и юный господин Сун ждут в передней зале, говорят, что пришли проведать вас. Можно ли сейчас...
Он не успел договорить, как резкий звук — «бац!» — огласил комнату: резная деревянная дверь содрогнулась, будто в нее что-то швырнули, а следом раздался звон разбитой фарфоровой чашки.
Суй Янь рявкнул:
— Убирайтесь вон!
Затем из комнаты донесся приступ жестокого кашля, от которого, казалось, можно было выплюнуть собственные легкие.
Хайтан испуганно вздрогнул и торопливо затараторил:
— Молодой господин, это же Третий принц, а не кто-нибудь другой, вы...
Неужели вы в горячке совсем лишились рассудка?
Из комнаты снова донесся беспорядочный шум — судя по звукам, кто-то швырял на пол целую гору вещей.
— Вон! Все вон!
Прежде, даже когда Суй Янь болел так тяжело, за ним не водилось привычки швыряться вещами. Сердце Хайтана заколотилось от страха, и он больше не смел уговаривать хозяина. Тихонько выдохнув, он произнес:
— Тогда... тогда, молодой господин, на кухне сварили сладкий суп, не желаете ли немного выпить?
В комнате на мгновение воцарилась тишина, после чего хриплый голос Суй Яня снова отозвался:
— Прочь...
Не смея задерживаться, Хайтан бросился прочь, бережно прижимая к груди миску.
Внутри покоев Суй Янь пластом лежал у края кровати, с трудом цепляясь пальцами за деревянную раму и тяжело отдуваясь.
Только что он поддался такой ярости, что, смахнув вещи с прикроватной тумбочки, и сам скатился с постели.
Он болел слишком долго, его конечности ослабли настолько, что он не мог даже поднять себя, а от малейшего движения во внутренних органах поднималась такая боль, что его всего колотило. Ему оставалось лишь привалиться к краю кровати и прерывисто дышать.
Вскоре дверь отворилась, и Цзюнь Цзинсин, неся только что сваренное лекарство, перешагнул порог. С первого же взгляда он заметил царящий в комнате разгром.
Суй Янь слабо поднял на него глаза.
Цзюнь Цзинсин потер переносицу, поставил миску и с обреченным вздохом подошел, чтобы помочь ему подняться:
— Маленький хоу болен так тяжело, а у него еще хватает сил устраивать в комнате такой погром. Истинно — герой среди юношей.
Глаза Суй Яня внезапно покраснели.
Цзюнь Цзинсин испуганно отшатнулся и торопливо заговорил:
— Ладно-ладно, я молчу, раз сказал — значит, молчу, только не...
Только не вздумай плакать.
Плакать Суй Янь вовсе не собирался: как бы ни покраснели его глаза и как бы ни ныло сердце, в них по-прежнему не было ни единой слезинки.
Глубоко вздохнув, Суй Янь подавил жжение в глазах, слегка отвернулся и хрипло произнес:
— Все в порядке.
За столько дней болезни он осунулся, лицо сделалось бледным, как бумага, и лишь губы ярко алели, что выглядело несколько жутковато.
Только Цзюнь Цзинсин знал, что это остаточные последствия «Дурная слава» — точно так же, как и его разрушенное, хрупкое тело. Даже после того как яд был нейтрализован, не было ни единого шанса вернуть прежнее состояние.
До конца своих дней он будет прикован к постели болезнями, зачахнет от слабости и уже никогда не сможет, подобно другим юношам, щеголять в роскошных одеждах на лихих конях и жить бурной, безрассудной жизнью.
Цзюнь Цзинсин с грустью подумал:
— А ведь ему всего пятнадцать.
Самый прекрасный возраст в человеческой жизни.
Поставив лекарство перед ним, Цзюнь Цзинсин бесстрастно произнес:
— Пей лекарство.
Суй Янь поджал губы.
Цзюнь Цзинсин приподнял бровь:
— Что, хочешь, чтобы я с ложечки тебя кормил?
Выражение лица Суй Яня окаменело. Дрожащими пальцами он взял миску, опустил взгляд на черную жижу и лишь спустя долгое время выдавил:
— Хочу конфету.
Цзюнь Цзинсин:
— ...
Цзюнь Цзинсин едва не взвыл от безысходности и попытался уговорить его:
— Хорошо, допьешь — я дам тебе конфету.
Тогда Суй Янь чуть кивнул и, слабо удерживая ложечку, крошечными глотками принялся пить лекарство.
Цзюнь Цзинсин извлек из стоявшего рядом шкафчика небольшой ларец, порылся в нем, вытащил купленные заранее засахаренные фрукты и выложил их на край стола.
Суй Янь бросил туда взгляд, и его потухшие глаза слегка заблестели. Протянув миску Цзюнь Цзинсину, он произнес:
— Я все выпил.
Цзюнь Цзинсин с равнодушным видом пересчитал цукаты:
— Не балуйся, допивай осадок на дне.
Суй Яню пришлось, хмурясь и не спуская глаз с лакомства, проглотить горький остаток.
Едва он выпустил из рук ложку, как Цзюнь Цзинсин подался вперед и засунул ему в рот цукат, обильно обсыпанный сахарной пудрой. Улыбнувшись, он спросил:
— Сладко?
Катая во рту засахаренный фрукт, Суй Янь кончиком языка слизал сахар с губ и с глуповатым видом закивал:
— Угу!
Цзюнь Цзинсин сказал:
— Разрешаю съедать по пять штук в день, больше нельзя.
С этими словами он положил в коробочку размером с ладонь четыре конфеты и оставил ее на тумбочке у изголовья, прямо в пределах досягаемости Суй Яня.
Движения Суй Яня, слизывавшего сладость, замерли, и он недоверчиво уставился на него:
— Почему?
Цзюнь Цзинсин пояснил:
— Есть много сахара вредно для здоровья. Если будешь вести себя послушно, когда потеплеет, я разрешу тебе выпить полмиски сладкого супа.
Подразумевалось, что сейчас о сладком супе не может быть и речи.
Этот удар лишил Суй Яня всяких красок жизни, и он какое-то время молча переваривал услышанное, после чего с непоколебимым упрямством переспросил:
— П... почему же?
Цзюнь Цзинсин ответил:
— Я заглядывал на днях на твою маленькую кухню: бульон для этого супа варится на женьшене. Ты что, сам не понимаешь, в каком ты сейчас состоянии? И еще смеешь пить женьшеневый отвар — жить надоело?
Суй Янь не уловил сути:
— А?
Разум Суй Яня был затуманен болезнью, соображать ему было тяжело, слова и поступки отставали от происходящего на полтакта, из-за чего он выглядел несколько простоватым.
Цзюнь Цзинсин протянул руку и потрепал его по голове:
— Во-первых, больному человеку нельзя пить женьшеневый отвар. А во-вторых, вспомни-ка про яд в твоем теле: пусть он выведен на семь-восьми десятков процентов, но остаточная токсичность все еще таится в твоих внутренних органах. Женьшеневый отвар — вещь чрезвычайно питательная, но если переборщить с укреплением организма, это может пробудить дремлющий в костях яд.
Суй Яню было не по силам размышлять, поэтому он просто кивнул:
— Ох.
Цзюнь Цзинсин продолжил:
— Хорошо еще, что на пиру ты почти не притронулся к женьшеневому супу, иначе не прошло бы и часа, как ты отправился бы на небеса.
Суй Янь продолжал кивать. Ему смутно казалось, что в голове мелькнула какая-то догадка, но сейчас он чувствовал себя настолько обессиленным, что уцехнуться за эту слабую мысль никак не удавалось. От попыток думать голова только сильнее заболела.
Прижав его плечо, Цзюнь Цзинсин уложил его обратно:
— Поспи еще немного, а позже я разбужу тебя пить лекарство.
И без того уставший Суй Янь послушно закрыл глаза и мгновенно провалился в глубокий сон.
Тем временем в передней зале дальнего двора Дуань Чжису успел выпить уже две чашки чаю, но так и не дождался появления хозяина.
Хайтан продолжал усердно извиняться, обливаясь холодным потом:
— Молодой господин чувствует себя неважно, он только что снова заснул.
Сун Сянь едва не швырнул чашку на пол и в гневе выпалил:
— Это что еще за фокусы? Мы ждем здесь уже полчаса, а он — подумаешь! — прикинулся больным и дрыхнет, а нас отфутболивает какой-то слуга!
Дуань Чжису, чем больше думал об этом, тем сильнее чувствовал неладное. Пусть Суй Янь и отличался буйным нравом, до такой степени наглости он бы не опустился. К тому же они всегда были в хороших отношениях, и ради того, чтобы уклониться от встречи, придумывать столь нелепую ложь тот бы не стал.
Затянув завязки на наброшенном на плечи плаще, Дуань Чжису поднялся:
— Я сам навещу его.
С этими словами он направился прямиком во внутренние покои заднего двора.
Хайтан бросился наперерез:
— Ваше Высочество! Третий принц, остановитесь! Молодой господин и впрямь болен, принимать гостей никак нельзя...
Сун Сянь схватил метнувшегося туда-сюда юношу за воротник и с мрачным лицом процедил сквозь зубы:
— Вякнешь еще хоть слово — прикажу избить до полусмерти!
У Хайтана на глазах выступили слезы, но он упрямо повторил:
— Молодой господин правда... не принимает...
— Заткнись!
Пока они препирались и тянули друг друга сзади, Дуань Чжису шел прямо к дверям комнаты Суй Яня и, не церемонясь, толкнул их.
В последние дни, чтобы скрыть от посторонних отравление Суй Яня, Цзюнь Цзинсин удалил из двора всех слуг, кроме Хайтана, который ежедневно носил лекарства и еду. Так что Дуань Чжису вошел беспрепятственно, и никто не преградил ему путь.
Шагнув внутрь, Дуань Чжису еще ничего не успел сказать, как его ноздри уловили густой, удушливый аромат лекарств, от которого он невольно поморщился.
Неужели он и впрямь так тяжело болен? Прошло столько дней, а ему до сих пор не стало лучше?
— Вангуй?
Бусины бамбуковой занавески в проеме внутренних покоев легко покачивались, издавая тихий перезвон. Дуань Чжису уже собирался пройти дальше, как чья-то рука изнутри откинула занавесь.
Цзюнь Цзинсин, разбиравший упавшие на пол вещи, услышал скрип двери и вышел взглянуть, нос к носу столкнувшись с Дуань Чжису.
Брови Дуань Чжису сошлись на переносице:
— Ты...
Цзюнь Цзинсин отвесил легкий поклон и бесстрастно произнес:
— Приветствую Третьего принца. Маленький хоу уже уснул.
За последние дни Цзюнь Цзинсин успел разобраться, где именно Суй Янь отведал яд, а потому при виде этого Третьего принца в нем всколыхнулось инстинктивное раздражение: пусть он пока не знал истинной причины отравления, этот человек определенно был замешан в случившемся.
Дуань Чжису сказал:
— Я только взгляну на него одним глазом.
Цзюнь Цзинсин холодно усмехнулся про себя и чуть отступил, освобождая проход.
Дуань Чжису откинул занавеску и шагнул внутрь.
Все было точь-в-точь так, как говорили Хайтан и Цзюнь Цзинсин: Суй Янь спал. Его длинные волосы, сухие и тусклые, разметались по подушке, а на мертвенно-бледном лице выделялись лишь покрасневшие губы, придавая ему жутковатый вид.
Дуань Чжису замер, растерянно глядя на него, и на какое-то мгновение даже не посмел приблизиться.
Суй Янь лежал неподвижно и безмолвно, словно мертвец.
http://bllate.org/book/24859/2940246
Готово: