Готовый перевод Scarlet Rebirth / Клеймо: Второе дыхание предательницы: Глава 19

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Когда Суй Янь снова пришёл в себя, уже перевалило за полдень.

День выдался на редкость погожим. Цзюнь Цзинсин сидел у полуприкрытого окна и читал книгу, а услышав шорох, повернул голову.

Суй Янь только проснулся и, ещё не до конца открыв глаза, со сна сонно потянулся рукой к коробочке на маленьком столике, надеясь нащупать засахаренные фрукты.

Цзюнь Цзинсин невольно усмехнулся, отложил книгу и произнёс:

— Сперва не ешь. Выпей лекарство, а потом уже лакомства.

Только тогда Суй Янь открыл глаза, убрал руку, окинул взглядом приоткрытое окно и пробормотал:

— Холодно же, весь ветер задувает.

Цзюнь Цзинсин подошёл с пиалой, которую подогревал на маленькой жаровне, протянул её ему и сказал:

— Не капризничай. В комнате и так поставлено пять или шесть жаровен с углём — от такого жара любой другой уже давно бы скончался. Окно приоткрыто, чтобы проветрить помещение и заодно разогнать застоявшуюся хворь. Если замёрз — чуть позже закрою.

Суй Янь вяло кивнул, обхватил пиалу обеими руками и принялся маленькими глотками пить лекарство.

Цзюнь Цзинсин взглянул на его слегка подрагивающие пушистые ресницы и внезапно произнёс:

— Пока ты спал, к тебе заходил Третий принц.

Рука Суй Яня дрогнула, и он чуть не пролил отвар.

Цзюнь Цзинсин протянул руку, намертво вцепился в запястье Суй Яня и холодно бросил:

— Почему при одном упоминании о нём ты вечно норовишь всё швырнуть? Я это лекарство долго варил, допей сначала, а потом уже бей пиалы.

Суй Янь замер. Мысли в его голове всё ещё путались, поэтому он послушно допил горький отвар и лишь после этого с размаху швырнул пиалу на пол.

Звон разбитой посуды эхом разнёсся по всей комнате.

— В следующий раз, когда он явится, выгоняй его палками, — потребовал Суй Янь.

Цзюнь Цзинсин с безмятежным видом смотрел на него, и чем дольше он глядел, тем забавнее ему всё это казалось.

Раньше, до появления в Поместье маркиза, он искренне считал этого маленького хоу распутником, потерявшим голову от собственной красоты, и питал к нему глубокое презрение вперемешку с опаской. Но за последние дни совместного проживания его мнение незаметно переменилось.

Какой же это избалованный распутник? Чистой воды невыросший ребёнок!

Такой большой мальчишка целыми днями только и думает о проказах да сладостях, а о том, что такое продажная любовь, пожалуй, даже не имеет понятия.

Высказав своё распоряжение, Суй Янь долго не дожидался ответа, поднял взгляд и с внезапным ужасом заметил, что Цзюнь Цзинсин смотрит на него крайне странно. Во взгляде не было привычного брезгливого выражения — напротив, от него веяло такой отеческой заботой и теплотой, будто тот потакал капризам отъявленного проказника.

В детстве ему доводилось ловить точно такой же взгляд родного отца.

Суй Янь передёрнул плечами и настороженно спросил:

— Ты… о чём это ты тут гадком думаешь?

Цзюнь Цзинсин покачал головой:

— Ни о чём. О тебе думаю.

С этими словами он небрежно сунул в рот Суй Яню ещё одну засахаренную сливу.

Суй Янь воззрился на него с ещё большим подозрением. В прошлой жизни Юэ Цзянь и он сам были поглощены ролями столичных смутчиков и совсем не думали о любовных утехах, однако Суй Янь смутно припоминал, что стоило Юэ Цзяню взглянуть на него, как в его глазах неизменно загорался странный огонь.

Даже в последний год, когда Суй Яня держали под домашним арестом в княжеской резиденции, Юэ Цзянь неизменно являлся к нему каждый день, словно по часам.

Стараясь не привлекать внимания, Суй Янь натянул одеяло повыше, кутаясь с головой, и уныло произнёс:

— Я… я же помню, что в первый день твоего прихода прямо сказал тебе: я к мужчинам абсолютно равнодушен.

Цзюнь Цзинсин: «……»

Цзюнь Цзинсин скрипел зубами, свирепо глядя на него, и мысленно вопрошал себя: неужели он ослеп, раз минуту назад счёл этого парня безобидным?

Опустив ресницы, Суй Янь взглянул на собственное запястье — его можно было обхватить всего двумя пальцами, — беззвучно вздохнул и произнёс:

— Благодарю, что спас меня.

В прошлой жизни, после того как Суй Янь испил чашу с «дурной славой», ему оставалось жить совсем недолго. Спустя три года, волей судеб столкнувшись в Особняке пятого принца с Юэ Цзянем, он с тех пор лечился только у него. Но яд уже намертво въелся в кости, и как искусен ни был бы Юэ Цзянь в врачевании, Суй Янь тогда с трудом продержался ещё лишь четыре года.

От столь неожиданной и искренней благодарности Суй Яня Цзюнь Цзинсин даже растерялся. Мысленно обозвав себя дураком, он постарался сделать вид, будто держит всё под контролем:

— Пустяки. Мой отец годами занимался врачеванием и немало времени провёл в Ведомстве императорских лекарств. Полностью яд вывести не удастся, но поручиться, что ты проживёшь ещё десяток-другой лет, я вполне могу.

Суй Янь кивнул, больше не произнося никаких слащавых или утончённых фраз. Протянув руку к краю кровати, он велел:

— Ну-ка, неси сюда кролика.

Цзюнь Цзинсин никак не мог привыкнуть к пагубной страсти Суй Яня к сладостям и подобным мягким созданиям. Нахмурившись, он взял за уши сидевшего у жаровни и греющегося кролика и швырнул его прямо в постель Суй Яню:

— С чего тебе вообще нравится эта живность? Насколько мне известно, сладости и всяких пушистиков любят только маленькие девчонки… Ой! Смотри, чтоб под одеяло не лез, ты что, не боишься, что он грязный? Вдруг заведутся блохи?

Суй Янь теребил длинные кроличьи уши и предложил:

— Давай придумаем ему кличку.

Цзюнь Цзинсин едва не задохнулся от возмущения:

— Ты меня вообще слушаешь?!

— Назовём Юэ Цзянем, всё равно это имя у тебя больше без дела простаивает, — невозмутимо изрёк Суй Янь.

Цзюнь Цзинсин: «……»

Едва договорив, Суй Янь тут же позвал:

— Юэ Цзянь, иди сюда, Юэ Цзянь, ко мне в руки!

Цзюнь Цзинсин: «……»

Он так разъярился, что готов был сию же минуту отправить этого кролика на вертел.

К вечеру Суй Янь наконец освободился и заглянул навестить его.

Суй Янь полулежал на тахте, чувствуя себя изнемогшим, и смотрел на брата с безмолвной обидой:

— Брат.

Заметив, что Суй Янь похудел ровно вдвое, Суй Сюнь одновременно рассердился и огорчился:

— В такой лютый мороз выскочил на улицу даже без накидки, о чём твоя голова вообще думает? Доигрался, теперь легче стало от того, что разболелся?

Суй Янь протянул к нему руки и жалостливо простонал:

— Второй брат, обними меня, пожалуйста, ну пожалей.

Суй Сюнь: «……»

Суй Сюнь засомневался, не отказывают ли ему собственные уши.

С самого своего возвращения перед Новым годом всегда буйный и своевольный Суй Янь словно переродился — стал невероятно послушным, а теперь еще и посмел вот так в открытую капризничать и ластиться к нему.

Этот парень… он точно ещё ребёнок?

Настороженно глядя на него, Суй Сюнь спросил:

— Ты опять что-то натворил?

Суй Янь глубоко вздохнул, стараясь сохранить улыбку, и с новой силой заканючил:

— Нет. Обними меня, ну хоть разок.

Суй Сюнь по-прежнему не доверял ему:

— Или ты сегодня опять набедокурил и разозлил Третьего принца?

— Вовсе нет. Ты собираешься меня обнимать или нет?

— Погоди-ка… Неужели ты разбил вещь, пожалованную самим Императором?..

Суй Янь: «……»

С совершенно бесстрастным лицом Суй Янь уставился на него и бросил:

— Старший брат, я устал, иди-ка ты к себе.

Суй Сюнь: «……»

Только теперь Суй Сюнь поверил, что Суй Янь действительно просто соскучился по ласке. Поразмыслив немного, он с напускным неудовольствием буркнул:

— Ты уже не ребёнок, вечно распускаешься… Кхе… Ладно, раз уж ты болеешь, так и быть… так и быть, обниму.

— А теперь уже не хочу, — отрезал Суй Янь. — Благодарю за внимание, старший брат, можете быть свободны.

С этими словами он с каменным лицом перевернулся на другой бок, плотно закутался в одеяло и умолк.

Суй Сюнь: «……»

С мрачным выражением лица он покинул комнату.

Вошёл Цзюнь Цзинсин, похлопал по одеялу и сказал:

— Все ушли, поднимайся давай, пить лекарство пора.

Суй Янь сбросил одеяло, и его глаза неожиданно покраснели.

— Что такое? — удивился Цзюнь Цзинсин.

Суй Янь покачал головой, взял пиалу и сделал маленький глоток. За последние дни его столько раз пичкали этим невыносимо горьким отваром, что он уже привык к вкусу: противно, конечно, но пить теперь мог без прежнего отвращения.

Покончив с пиалой, он поморщился от горечи и уже потянулся за цукатами, как вдруг в голове мелькнула яркая вспышка. Словно что-то вспомнив, он резко дёрнулся, и ложка со звоном упала обратно в чашку.

В недоумении глядя на него, Цзюнь Цзинсин сунул ему в рот засахаренную сливу.

Широко распахнув глаза, Суй Янь с трудом выдавил из себя:

— Что ты сказал мне сегодня утром?

Цзюнь Цзинсин опешил:

— Сегодня утром? О чём именно ты?

Суй Янь пробормотал:

— Ты сказал, что женьшеневый отвар… пробуждает действие «дурной славы»…

— Верно, — подтвердил Цзюнь Цзинсин. — Если яд силён, он способен лишить человека жизни в считанные мгновения.

Зрачки Суй Яня слегка затрепетали, в голове постепенно складывалась цельная картина.

В прошлой жизни он сидел далеко от Дуань Минчуна и не расслышал, что тот ел в тот вечер. Кажется, Дуань Минчун занемог спустя едва ли питьевой час после того, как Дуань Жуван поднял за него бокал.

А причиной тому, как выясняется, стала чаша женьшеневого супа, которая заставила яд проявиться раньше времени.

Чем больше Суй Янь думал об этом, тем страшнее ему становилось. Он прижал ладонь к груди и тяжело задышал: в груди кололо так, будто её протыкали иглами, а в глазах на мгновение потемнело.

Дуань Чжису…

Скорее всего, Дуань Чжису понятия не имел, что за зелье находилось в том вине, иначе не стал бы потчевать Дуань Минчуна женьшеневым отваром. Гибель Наследного принца прямо на его собственном банте не сулила ему ровно никаких выгод.

И всё же, даже если Дуань Чжису не ведал, что вино отравлено «дурной славой», он был самым прямым образом замешан в этом заговоре.

— Играть с тигром в прятки… — сквозь зубы процедил Суй Янь. — Ты хоть понимаешь, что умрёшь и даже не узнаешь от чего?

Хмурясь, Цзюнь Цзинсин спросил:

— Что случилось?

Слегка втягивая воздух носом, чтобы не потерять сознание от боли, Суй Янь еле слышно прошептал:

— Ступай… позови ко мне кого-нибудь из слуг из флигеля.

Цзюнь Цзинсин прекрасно умел улавливать чужие настроения, а потому не стал допытываться и тут же вышел. Приказав нужному человеку войти, он оставил внутренние покои и остался ждать в прихожей.

Упершись руками о край кровати, Суй Янь отдал приказ глухим голосом:

— Разузнай, откуда у Третьего принца взялось то лекарство, а заодно выясни, со сколькими посторонними людьми он сходился за последнее время. У тебя есть три дня. Доложи обо всём в мельчайших деталях.

Слуга растерялся, не сразу сообразив, в чём дело:

— Выследить… Третьего принца?

Насколько он помнил, Суй Янь всегда поддерживал с Третьим принцем самые тёплые отношения, с чего бы ему вдруг тайком затевать столь подозрительное расследование?

Суй Янь стукнул кулаком по краю кровати и процедил сквозь зубы:

— Выполняй!

Не смея больше задавать лишних вопросов, слуга низко поклонился и удалился.

Лишь когда он ушёл, Цзюнь Цзинсин, заложив рукава за спину, вернулся во внутренние покои.

Суй Янь поднял на него взгляд, но ничего не сказал.

Цзюнь Цзинсин бросил щепотку успокоительного порошка в маленькую курительницу. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием угольков в жаровне.

Вскоре слуга пришёл и сменил остывший уголь. Почувствовав себя значительно лучше, Суй Янь незаметно перевёл дыхание.

Цзюнь Цзинсин поднялся и закрыл окно. Суй Янь неотрывно следил за каждым его движением, и дождавшись, пока тот снова усядется напротив, произнёс:

— Я слышал, что после того, как чиновника Инь обвинили в преступлении, тебя сослали на северную границу. Как тебе вообще удалось оттуда сбежать?

Руки Цзюнь Цзинсина едва заметно дрогнули, но он поднял голову, уголком рта изобразил усмешку и спросил:

— К чему такие вопросы?

— Мне любопытно, — ответил Суй Янь.

В прошлой жизни, как бы ни расспрашивал Суй Янь, Юэ Цзянь неизменно хранил молчание.

Улыбнувшись, Цзюнь Цзинсин ответил довольно просто:

— Всё очень легко. Я покончил с собой.

Суй Янь: «……» Что же тут лёгкого?!

Преступники, угодившие в тюрьму строгого режима за тяжкие злодеяния, обычно сидят на цепях, скованные по рукам и ногам — куда уж там рыпаться, не говоря о тех, кого эта участь постигла по дороге на каторгу. Единственный доступный самоубийце способ расстаться с жизнью — прикусить язык. Но глядя на то, как ловко у Цзюнь Цзинсина подвешен язык, трудно было поверить, что он когда-то пытался от него избавиться.

Любопытство Суй Яня разгорелось с новой силой.

Помешивая благовонный пепел в курительнице, Цзюнь Цзинсин равнодушно продолжал:

— В переулке за столичным Храмом Чэнхуан… о, вам, знатным господам, разумеется, неведомы такие места. Там находится трущобный район, кишащий отпетыми головорезами, готовыми за грош пойти на любое преступление — там полно и детей, и взрослых, и женщин, и стариков.

— И что дальше? — поторопил Суй Янь.

— Когда я понял, что клану Инь не миновать плахи, я отправился туда и нанял людей, приказав им до того, как стражники выведут меня за городские ворота…

Он на мгновение умолк и легко, почти беззаботно улыбнулся:

— …убить меня.

Суй Янь изумлённо замер:

— Ты ещё тогда знал, что тебя приговорят к ссылке? А если бы Император рассвирепел и приказал истребить весь твой род?

Цзюнь Цзинсин говорил так, будто речь шла о чужих несчастьях, всё с той же слабой улыбкой на губах:

— Из мужчин нашего рода в живых остался я один, а раз Император прекрасно понимал, что отец невиновен, то до конца истреблять нас не стал бы. Однако оставлять меня в столице ему претило, поэтому чем дальше меня забросит, тем лучше — это было очевидно.

Суй Янь в душе содрогнулся. Подумать только: если бы такой человек родился не в столь обделённом властью и связями семействе, как клан Инь, а в каком-нибудь княжеском доме, он непременно стал бы фигурой, способной перевернуть весь мир.

Цзюнь Цзинсин поправил прядь волос, упавшую на плечо, и продолжил небрежным тоном:

— Я нанял нескольких мальчишек. Перед самым выходом из города они затесались в толпу под видом нищих и в общей суматохе вонзили мне кинжал прямо в сердце.

Суй Янь похолодел от ужаса. Хотя он и знал, что в конце концов тот остался жив, всё равно невольно за него переживал.

Заметив бледность на лице Суй Яня, Цзюнь Цзинсин мягко улыбнулся:

— Я с детства обучался медицине у отца, поэтому прекрасно знал, как обойти смертоносные точки. Главное было — сделать вид, что умер.

— И вот так просто сбежал?

Цзюнь Цзинсин лишь посмеялся над его наивностью:

— Разве всё бывает так просто? Перед самым выходом я принял лекарство для мнимой смерти. Хоть удар и пришёлся мимо жизненно важных органов, лезвие вошло в тело глубоко.

Цзюнь Цзинсин получил тяжелейшее ранение, кровь залила всю одежду. Сопровождавшие обоз стражники бросили на него беглый взгляд и, не проявив ни капли сочувствия, просто сгрузили тело на телегу с провиантом. Так он и выехал из города, оставляя за собой кровавый след.

На каторгу отправляли особо опасных преступников, и те, кто умирал в пути, исчислялись сотнями, так что конвоиры давно привыкли к подобному.

Прошло около часа. Один из стражников помладше, испуганно дрожа, осторожно поднёс палец к носу Цзюнь Цзинсина, отпрянул и с криком бросился к старшему:

— Господин! Господин, этот больше не дышит!

Правивший повозкой охранник лениво отмахнулся:

— Впервые арестантов конвоируешь? Не поднимай панику. Считаешь, сколько мы везём людей, а сколько из них доберётся до каторжных земель? Привыкай. Остыл — сбрось труп на дорогу, не занимай место… Тьфу ты, тяжеленный какой!

Молодой стражник смертельно бледным лицом уставился на серое лицо лежавшего без чувств арестанта, торопливо сложил руки на груди, пробормотал молитву Будде и дрожащими руками сбросил тело на землю.

Повозка продолжала двигаться вперед. Тяжело раненый Цзюнь Цзинсин рухнул на дорогу и, сделав несколько кувырков по земле, наконец замер.

Именно этот толчок и помог — от сотрясения спазм, вызванный ложно-смертельным зельем, рассеялся, позволив ему вернуться к жизни.

И всё же он потерял слишком много крови и едва не отдал концы.

Суй Янь слушал эту историю затаив дыхание, сидя на тахте, прижав к груди одеяло и вытаращив глаза.

Цзюнь Цзинсин пожал плечами:

— Вот и всё. Ничего особенного, проще простого.

Суй Янь: «……» По его мнению, во всей этой истории не было ничего простого!

Вдруг что-то вспомнив, Суй Янь спросил:

— Ты спасся, едва выехав из города. А как же татуировка на лице? Тебе её не нанесли?

Цзюнь Цзинсин на мгновение замер, и его ресницы опустились.

Суй Янь интуитивно почувствовал, что сболтнул лишнее, и поспешно добавил:

— Прости, я, кажется, лишнего спрашиваю.

Цзюнь Цзинсин лишь усмехнулся:

— Пустяки.

Он закатал рукав и подержал руку над раскалённой жаровней, пока ткань не стала горячей, после чего легко провёл ею по левой щеке.

Прежде кожа Цзюнь Цзинсина была безупречно белой, но стоило ему сделать это движение, как белизна в том месте странно исказилась. Когда он опустил рукав, на щеке обнажилось тёмное пятно — та самая метка, которую в тюрьмах выжигают на лицах сосланных каторжников.

Поверхность клейма была испещрена мелкими шрамами, так что разобрать слова было невозможно.

Стряхнув с рукава остатки пудры, Цзюнь Цзинсин улыбнулся краешками глаз:

— Видишь? Я ещё и маскировкой владею.

Он улыбался так мягко, словно все выпавшие на его долю страшные испытания вовсе не касались его.

http://bllate.org/book/24859/2940247

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода