Успокоив себя этими мыслями, Ли Цзиньчэн снова отправил письмо в ту детективную агенцию по имени Сун Хэцяо и поинтересовался, не согласятся ли они снова взяться за одно его дело.
Сотрудники детективного агентства быстро ответили согласием, указав в конце письма расценки за эту работу.
Увидев то сообщение, Ли Цзиньчэн невольно горько усмехнулся.
Желая угодить кое-кому из семьи Ли, он полностью тратил на этих людей все свои деньги. Даже ту новую европейскую иномарку Ли Цзяцзюня он купил в позапрошлом году на собственные сбережения, чтобы отпраздновать его окончание университета.
На прошлое поручение Ли Цзиньчэн уже потратил все свои неприкосновенные сбережения, предназначенные на крайний случай, и, не имея другого выхода, был вынужден позвонить своему университетскому научному руководителю — Сун Любаю.
Ли Цзиньчэн учился в самом известном университете Сянгана, а его наставник Сун Любай и вовсе был человеком с громким именем.
Изначально тот был научным руководителем докторантов, а позже, подменяя своего заболевшего друга на лекциях, познакомился с Ли Цзиньчэном.
Ли Цзиньчэн познакомился с ним на втором курсе. Сун Любай преподавал эстетику танских и сунских стихов. Поскольку Ли Цзиньчэн питал к сунской поэзии особую страсть и к тому же имел на этот счет собственные оригинальные взгляды, Сун Любай постепенно проникся к нему глубокой симпатией.
Сун Любай был истинным ученым, и заложенное в самой его сути чувство долга заставляло его не щадить сил на популяризацию китайской культуры.
Он считал, что подобные вещи следует прививать с самого детского возраста, поэтому каждый год совместно с правительством Сянгана и профессорами других известных вузов выпускал несколько сборников легкодоступных толкований классических стихотворений.
Помимо этого, он привечал молодых талантов, в которых видел определенные способности и потенциал в данной сфере.
В свое время Ли Цзиньчэн упорно настоял на том, чтобы пойти работать в ту начальную школу, где трудится по сей день, и Сун Любай тогда так рассердился, что целых полгода отказывался брать трубку, когда тот звонил.
Тогда он надеялся, что Ли Цзиньчэн поступит в аспирантуру для продолжения учебы и станет, подобно ему самому, экспертом в этой области. Но Ли Цзиньчэн, даже несмотря на то, что его семья вовсе не бедствовала, счел себя обязанным облегчить бремя родных.
Однако его рассудительность и долготерпение в глазах людей, которым до него не было никакого дела, пожалуй, не стоили и выеденного яйца.
Подумав об этом, Ли Цзиньчэн улыбнулся еще более беззаботно.
— Цзиньчэн?
Не успел Ли Цзиньчэн произнести и слова, как Сун Любай уже понизил голос:
— Я на совещании, я перезвоню тебе позже!
Сун Любай был очень известен в Сянгане, его бесконечные совещания шли чередой, а через равные промежутки времени ему еще и приходилось летать за границу для академического обмена.
Ли Цзиньчэн отнесся к этому с пониманием, и на следующий день во второй половине дня ему снова позвонил Сун Любай.
Услышав слова Ли Цзиньчэна, Сун Любай выглядел весьма довольным, однако, вспомнив о том, как тот потратил впустую последние несколько лет, все же не удержался от упреков.
— Учитель, можно мне получить аванс за мою работу?
— Испытываешь острую нужду в деньгах?
— Да.
Сун Любай тяжело вздохнул и назвал ему номер своего помощника, велев связаться с ним напрямую.
Сун Любай страстно увлекался традиционным искусством, но сам при этом не был занудой и умел прислушиваться к чужим мнениям, перенимая сильные стороны каждого. Поэтому в течение следующих трех с лишним месяцев Ли Цзиньчэн должен был войти в его студию и вместе с остальными завершить работу над составлением ежегодного сборника толкований поэзии.
Судя по всему, тот предварительно предупредил своего помощника: Ли Цзиньчэн перекинулся парами фраз с помощником по фамилии Юань, и вскоре причитающаяся ему часть гонорара была переведена на его счет.
Через интернет-банкинг Ли Цзиньчэн перевел деньги на счет детективного агентства, а его подработка должна была начаться уже с этой недели.
Студия Сун Любая располагалась в том самом университете, где некогда учился Ли Цзиньчэн. Это был старинный, пропитанный историей отдельный особняк, прятавшийся в тени пышной зелени — довольно уникальное явление для Сянгана, где на каждом шагу преобладала колониальная архитекторская стилистика.
Этот сборник поэтических толкований делился на три части: танские стихи, сунские цы и юаньские цюй. Ли Цзиньчэна определили в секцию сунской поэзии.
Вместе с ним работало еще восемь человек: если не считать самого Ли Цзиньчэна, все остальные либо преподавали в этом университете, либо только что поступили в докторантуру. К счастью, они были ровесниками и к тому же все обожали сунские цы, так что атмосфера вокруг царила непринужденная и приятная.
Толкования сунских цы тоже подразделялись на три раздела: краткая справка об авторе, объяснение редких и архаичных слов, а также общее описание и пересказ содержания стихотворения. На долю Ли Цзиньчэна и его коллег выпала третья часть, поскольку в противном случае, добавь к ней первые два пункта, из-за чудовищного объема работы они бы вряд ли управились и за год.
Когда каждый заканчивал свою часть работы, Сун Любай с коллегами отбирали материал, вносили правки, и наконец всё это оформлялось в единый том, который передавался в издательство.
В тот день, едва выйдя из университета, Ли Цзиньчэн принял звонок от Хэ Чжэньсюаня.
Из-за занятости на этой неделе они могли общаться лишь по телефону или с помощью текстовых сообщений.
Стоило Ли Цзиньчэну назвать свое местонахождение, как он увидел шедшего ему навстречу мужчину средних лет.
— Молодой господин Цзиньчэн?
Ли Цзиньчэн кивнул, и мужчина средних лет проводил его к черной европейской иномарке, припаркованной у ворот кампуса.
Хэ Чжэньсюань сидел внутри, одетый в светло-серую рубашку с застегнутыми до самого верха пуговицами. С выдающейся внешностью и холодным, сдержанным темпераментом, он излучал ауру полного воздержания.
Вдобавок ко всему его манеры были чрезвычайно изысканными — даже когда впоследствии Ли Цзиньчэн закатил его кресло в тот западный ресторан, лицо Хэ Чжэньсюаня оставалось совершенно невозмутимым.
Ли Цзиньчэн не особо жаловал западную кухню, но, будучи слишком голодным, уплел за обе щеки уйму еды, после чего произнес:
— Всё равно не так вкусно, как стряпают у вас дома.
Его движение носом придало ему какой-то мальчишеский вид. Уголки губ Хэ Чжэньсюаня слегка приподнялись, и он сказал:
— Тогда впредь будем питаться дома.
Услышав такое обращение, Ли Цзиньчэн лишь улыбнулся.
Поужинав, Хэ Чжэньсюань повез Ли Цзиньчэна в театр на спектакль.
Это было одно из немногих увлечений Ли Цзиньчэна. Ввозя кресло Хэ Чжэньсюаня в зрительный зал, он подумал о том, что Хэ Чжэньсюань, судя по всему, заранее ознакомился с его досье.
Эта постановка была очень известна и не сходила со сцены уже больше десятка лет. Режиссер родом с Тайваня, а актеры — сплошь популярные звезды с обеих сторон пролива и из Сянгана, обладающие как талантом, так и красотой. Сначала Ли Цзиньчэн ждал этого представления с большим предвкушением, но так сильно устал, что не прошло и получаса, как под выразительные интонации актеров на сцене он начал клевать носом.
Он уже собирался прислониться к спинке кресла и просто уснуть, как вдруг почувствовал, что сидящий рядом Хэ Чжэньсюань бережно пристроил его голову на свое плечо, а затем, словно желая сделать ему поудобнее, даже слегка поправил собственную осанку.
Ли Цзиньчэн был тронут, но, к сожалению, он уже однажды умирал, и единственный урок, который преподнесла ему смерть — это то, что во всем полагаться можно только на самого себя.
Когда Хэ Чжэньсюань разбудил его, Ли Цзиньчэн еще окончательно не проснулся. Посмотрев на Хэ Чжэньсюаня растерянным взглядом, он пробормотал:
— Прости, я тут случайно задремал...
— Ничего страшного, они пробудут здесь целых полмесяца, — подумав, добавил Хэ Чжэньсюань: — Если впредь будешь сильно уставать, просто позвони мне, нам необязательно непременно видеться.
— Да всего-то эти полмесяца, через две недели должно стать полегче.
Хэ Чжэньсюань кивнул и протянул ему красиво упакованную коробку.
— Что это?
Открыв коробку, Ли Цзиньчэн обнаружил внутри два десятка аккуратно сложенных мужских носовых платков. Мягкие на ощупь, на коричневом фоне они были сплошь покрыты черными парными буквами g.
— Зачем ты мне это подарил?
— В прошлый раз я заметил, что ты пользуешься платком.
После этого напоминания Ли Цзиньчэн вспомнил, что во время их недавней тренировки ходьбы действительно вытирал платком пот со лба Хэ Чжэньсюаня.
Ли Цзиньчэн вновь мысленно отметил его чуткость и внимательность, а вспомнив малышей из своего класса, с мягкой улыбкой поблагодарил его.
— Кстати, как твоя нога? Уже осмеливаешься наступать на нее с усилием?
— Осмеливаюсь, но врач говорит, что не стоит спешить, нужно действовать постепенно.
— Врачи всегда правы, тебе нужно слушаться его!
Тон и выражение лица были такими, будто он разговаривал с маленьким ребенком. Глядя на него, Хэ Чжэньсюань подумал, что сейчас он выглядит куда более живым и жизнерадостным, чем во время их первых двух встреч.
Он уже собирался что-то сказать, но Ли Цзиньчэн успел открыть дверцу автомобиля и произнес:
— Я приехал. Чжэньсюань, спасибо, и... спокойной ночи.
Губ коснулось легкое теплое ощущение. Хэ Чжэньсюань ошеломленно протянул руку и прикрыл то место, а спустя мгновение, словно опомнившись, повернулся.
На Ли Цзиньчэне была надета белая футболка, за спиной висел черный рюкзак, фигура была прямой и стройной. Вскоре его силуэт растворился в бескрайней ночной мгле.
Лишь дождавшись, пока он окончательно исчезнет, Хэ Чжэньсюань отвернулся и тихо бросил водителю:
— Домой.
Точно так же, как и предполагал Ли Цзиньчэн, если не считать несостоявшейся влюбленности в семнадцать лет, Хэ Чжэньсюань никогда прежде по-настоящему ни с кем не встречался.
Вскоре после возвращения домой Дядя Шао наконец не выдержал и поинтересовался:
— Чжэньсюань, что-то случилось?
Вернувшись домой, он вел себя совершенно нетипично: сидел в гостиной, словно погруженный в задумчивость, но стоило пройти минуте-другой, как он прикрывал правую щеку рукой и расплывался в какой-то непонятной улыбке.
Выслушав этот вопрос, Дядя Шао с запозданием сообразил, что это же чистой воды признаки влюбленности!
Подняв голову, Хэ Чжэньсюань обнаружил перед собой пристально вглядывающихся в него дядю Шао и дедушку.
— Чжэньсюань, неужто так сильно полюбил?
Хэ Чжэньсюань с мягкой улыбкой посмотрел на деда и ничего не ответил.
— Раз уж так сильно полюбил, тебе следует поскорее сделать ему предложение!
Видя, как Хэ Цзунтун разворачивает газету, Хэ Чжэньсюань нерешительно произнес:
— Не слишком ли это поспешно?
— Глупый! Цзиньчэн такой популярный, что ты будешь делать, если в один прекрасный день его уведет кто-нибудь другой?
После этих слов в сердце Хэ Чжэньсюаня внезапно зародилась искра тревоги.
Пожалуй, понедельника боится любой, кому приходится ходить на работу.
Ли Цзиньчэн работал всю неделю без выходных, и когда он в этот день наконец дождался окончания занятий, его телефон зазвонил.
Взглянув на определитель номера, Ли Цзиньчэн с удивлением обнаружил, что до сих пор не удалил номер телефона Ляо Чанъюаня.
Он не испытывал ненависти к Ляо Чанъюаню, порой он даже был благодарен этому человеку, думая, что если бы не Ляо Чанъюань, он, возможно, до сих пор не знал бы истинной причины смерти своей матери.
К тому же ненавидеть такого человека, как Ляо Чанъюань, — значило лишь оказать ему чересчур большую честь, поэтому он считал ниже своего достоинства питать к нему ненависть.
Швырнув телефон в сторону, Ли Цзиньчэн сосредоточился на сдаче назад.
Возле школы действовало ограничение скорости. Ли Цзиньчэн выехал со школьной парковки и уже собирался повернуть направо, как вдруг кто-то бросился вперед и перегородил ему дорогу.
Глядя на припавшего к капоту его машины Ляо Чанъюаня, Ли Цзиньчэн невольно сжал губы в тонкую линию и лишь бесстрастно уставился на него.
http://bllate.org/book/24890/2946029
Готово:
