Ежедневная драма, порожденная одной-единственной рогаткой
Нахлебавшись рисовой каши и больше не испытывая терзавших его в прошлой жизни мук, Е Юньцзэ неожиданно для самого себя преспокойно поплелся следом за Линь Цзюнем, с любопытством разглядывая детский дом из девяностых. Это зрелище заставило Линь Цзюня расплыться в улыбке и мысленно похвалить себя: только посмотрите, он же говорил, что пользуется самой большой популярностью! Стоило появиться новенькому ребенку, как тот ни с кем не стал общаться, кроме него. В общем, десятилетний дяденька Линь Цзюнь, с виду воплощение добродушия, а внутри неиссякаемый генератор внутренних монологов, лыбился так широко, что чуть не потерял рассудок.
А вот Е Юньцзэ в душе испытывал жуткую тоску. Он-то всего лишь хотел найти гида, чтобы осмотреть место, где ему предстоит жить, но кто бы объяснил, почему этот человек пересуетился и лыбится, как какой-то прожженный мерзавец, да ему же всего десять лет! Вы уверены, что ему не сорок?!
Сдерживая отчаянный позыв закатить глаза, Е Юньцзэ позволить Линь Цзюню отвести себя на так называемую игровую площадку. На самом деле это громкое название скрывало под собой всего лишь пару качелей да две перекладины. К счастью, на дворе стояли восьмидесятые, иначе при нынешних баснословных ценах на жилье у бедной Ван Янь попросту не нашлось бы средств на столь просторный участок земли под сиротинец. Заприметив качающиеся на солнце качели и облепленную детворой перекладину, он одновременно предался ностальгии и проникся горьким чувством: ну до чего же они бедные!
Линь Цзюню было совершенно плевать, о чем тот думает. Стоило ему увидеть, что все играют и никто не дерется, как его глаза от радости превратились в две щелочки. К слову, глаза у этого парня были не сказать чтобы маленькие, но когда он улыбался... Выражаясь словами чудика Чэня, всякий раз глядя на его улыбку, хотелось спропсить: а он вообще дорогу-то видит сквозь эти узкие полосочки, черт побери?!
Разумеется, того чудика звали вовсе не чудик Чэнь, просто нравы у этой персоны отличались поистине выдающейся чудаковатостью. В свое время сей субъект вел словесные баталии с целой толпой ученых мужей, доказывая, что если предстоит выбрать между шоколадом со вкусом дерьма и дерьмом со вкусом шоколада, то решение съесть дерьмо со вкусом шоколада абсолютно верно. В ходе этой битвы, о которой знала едва ли не вся школа, чудик Чэнь прославился одной крылатой фразой: фекалии пахнут отвратительно лишь потому, что кишечные микроорганизмы при расщеплении пищи выделяют два вонючих вещества — скатол и индол, но на вкус они почти не отличаются от курятины. На вопрос оппонента: «Ты что, пробовал?» — следовал ответ: «Да».
После этого дети еще очень долго наотрез отказывались есть куриное мясо.
Вещи, которые в прошлой жизни казались невероятно размытыми и далекими, теперь вспомнились с пугающей отчетливостью — словно это было вчера. Оказывается, так называемое забвение — всего лишь попытка сбежать от самого себя. Стоило сейчас взглянуть на каждую травинку и каждый кустик здесь, как былое воскресало в памяти кусочек за кусочком, ясное, как кино в высоком разрешении. Вот только хозяева этих воспоминаний в данный момент отсутствовали.
Пока он предавался раздумьям, прямо перед ним внезапно вынырнуло чье-то улыбающееся лицо. Из темных блестящих глаз сквозила лукавство, щеки покрывали грязные разводы, а на худеньком личике читалась свойственная лишь детям озорная беспечность. Е Юньцзэ едва не задохлся от неожиданности и чуть было не отправился на свидание со Всевышним.
— Эй, новенький, в это будешь? — весело бросил Чэнь Пин, разжимая ладонь.
На его чумазой ладошке покоилась рогатка, в то время как другой рукой он усердно ковырялся в носу, а его одежда выглядела грязной до невозможности. Финансы детского дома были ограничены, покупать игрушки было не на что, поэтому малыши мастерили простейшие забавы сами. Рогатка же имелась практически у каждого мальчика.
Е Юньцзэ прищурился, глядя на протянутую руку. Хотя он и знал, что в детстве тот был страшным неряхой, одно дело — хранить это в памяти, и совсем другое — лицезреть воочию. Ощущения были… мягко говоря, неприятными. Подавив желание выругаться, он внимательно разглядывал эту уродливую рогатку.
Чэнь Пин слегка нервничал, всем сердцем желая, чтобы мальчик наконец взял ее. Этот новенький новенький друг казался самым красивым из всех, кого он когда-либо встречал. Простим ему то, что в силу возраста он еще не знал слова «красавчик» — именно из-за этого в дальнейшем его жизнь превратилась в сущий кошмар.
Кто же знал, что пройдет столько времени, а тот все не спешит забирать подарок. Мальчик глупо пялился на красивую улыбку собеседника, искренне не понимая, почему тот уставился на рогатку, но брать ее не собирается. Неужели?..
Его глаза вспыхнули. Той самой рукой, которой он только что ковырялся в носу, Чэнь Пин ловко схватил правую руку Е Юньцзэ и глупо ухмыльнулся:
— Не бойся, здесь тебя никто не обидит! Нравится? Если нравится, старший брат может подарить тебе еще парочку! Я сам их делаю, мои рогатки самые лучшие!
Е Юньцзэ тупо уставился на их соединенные руки, чувствуя, как в душе проносится табун из десяти тысяч диких лошадей, а в голове вертится лишь одна единственная мысль: «Его мать, да он же только что ковырялся этой рукой в соплях а-а-а-а-а!!!»
Оцепенение Е Юньцзэ напугало Линь Цзюня. Схватив Е Юньцзэ за левую руку, он мягко произнес:
— Сяо Цзэ, не боись, этот старший брат очень хороший. Держи, эта рогатка твоя.
Он быстро сунул рогатку в левую руку ошеломленного мальчика и, радостно сияя, обеими руками зажал их ладони вместе.
Е Юньцзэ потребовалось немало времени, чтобы отойти от шока. Перед его глазами красовались две пары лучезарных дурашливых физиономий, отчего лицо его вмиг почернело. Уставившись на собственные зажатые руки, он вдруг отчетливо вспомнил недавние слова… Старший брат?
— А-А-А-А-А-А! — пронзительный визг прорезал шумную атмосферу детского дома, вспугнув стайку птиц с ветвей дерева. Огромный сиротский приют вмиг погрузился в абсолютную тишину.
Линь Цзюнь от неожиданности вздрогнул всем телом. Растерянно переводя взгляд с пустых рук на упавшую на землю рогатку, он только начал осознавать, что произошло, как пронзительный, едва не разрывающий барабанные перепонки плач заставил его рефлекторно зажать уши. А в следующую секунду вид багрового следа на лбу Чэнь Пина заставил его с криком умчаться на поиски Ван Янь.
Дети, прервавшие свои игры, с секунду помедлив, уставились на Е Юньцзэ полными сочувствия взглядами. Даже муравьи в детдоме знали: связываться с местным царьком Чэнь Пином — себе дороже. Пусть этот шкет был мал ростом, силенкой он обладал недюжинной, и даже самый старший в приюте Линь Пин не мог с ним сладить.
Е Юньцзэ хмуро смотрел на ревущего в три ручья, уже потерявшего голос малыша. Его и без того чумазое лицо было исполосовано белыми дорожками от слез, сквозь которые проступала желтоватая кожа. В этот момент он мысленно возвращался к их первой встрече в прошлой жизни.
Он помнил, что тогда пролежал в постели целых пять дней, а даже оправившись от болезни, ни с кем не разговаривал, целыми днями ходил сам по себе и мог часами сидеть глядя в одну точку. Позже… позже, примерно через два месяца после его появления здесь, он затеял драку со всеми детьми в приюте, и именно с того дня стал здесь вожаком.
Он отчетливо помнил, как они с Чэнь Пином дрались в прошлом: как бы сильно его ни ранили, он никогда не плакал. Неужели его перерождение запустило какой-то эффект бабочки, и характер изменился кардинально?
На самом деле Е Юньцзэ сильно накручивал себя. В прошлой жизни он тоже был ребенком — пусть угрюмым и холодным, но все же не настолько жестоким. Но сейчас всё обстояло иначе. Душа человека, давно переросшего детский возраст, столкнувшись с потрясением о событиях тех лет, обрела еще более суровую и ледяную ауру. Как пятилетний малыш мог вынести подобное? Тем более что Чэнь Пин, искренне и радостно спешивший приветствовать новенького, никак не ожидал, что этот новенький вдруг ни с того ни с сего набросится на него с кулаками. Ощутив, что его чистые порывы растоптали и презрели, маленький Чэнь Пин наконец дал волю накопившейся обиде и горько заплакал.
Когда Ван Янь и Линь Цзюнь прибежали на место, перед ними предстала картина: Чэнь Пин сидел на земле и заливался горючими слезами, его перепачканное личико выглядело донельзя комично, и он все продолжал всхлипывать. Спустя годы, вспоминая этот момент, Линь Цзюнь неизменно находил его невероятно забавным.
Ван Янь спешно прижала Чэнь Пина к груди, ласково успокаивая. Линь Цзюнь стоял рядом с виноватым видом, сжав кулачки и мысленно ругая себя: ну как же так можно? Такой пустяк не смог уладить, и в итоге из-за него подрались двое младших! Этот мальчик был до того чистым и наивным, что всю вину взваливал исключительно на себя, даже не догадываясь, что этот «младшенький», чья душа явно не принадлежала пятилетнему ребенку, за плечами имел почти десяток лет скитаний по кровавым дорогам. Разумеется, он прекрасно знал, как вырваться из хватки и как ударить больнее.
Ван Янь билась добрую половину дня, но так и не смогла утешить плаксу, как вдруг перед ней появилась маленькая нежная ручка. На белой ладошке лежал хрустально-чистый стеклянный шарик с красным сердечком внутри, и женщина невольно улыбнулась.
А Чэнь Пин заливался горючими слезами, чувствуя себя до ужаса обиженным. Новенький такой красивый, он так хотел сделать его своей невестой и с таким воодушевлением протянул ему любимую игрушку, а эта «невеста» взяла и врезала ему! По правде говоря, удар был не особо болезненным, но ему было стыдно — ведь он расплакался прямо перед будущей женой! От этой мысли на сердце стало еще тоскливее, и он разревелся пуще прежнего. Даже утешения любимой матушки Ван не помогали: раз уж он так опозорился, невеста наверняка от него отвернется. Ну и пусть, реветь так реветь, хоть умереть от слез!
Пока Чэнь Пин предавался скорби, он вдруг заметил на маленькой белой ладони тот самый шарик. На солнце стекло казалось совершенно прозрачным, а красное сердечко в центре сияло с особой прелестью. Подняв голову, мальчик уставился на нахмуренное, похожее на фарфоровую куклу личико, мгновенно замер и даже забыл плакать.
Ван Янь тихонько посмеивалась про себя. Увидев, что рев прекратился, она поняла, что буря миновала. Потрепав Чэнь Пина по голове, она поспешила удариться в бега — у нее на плите вообще-то кастрюля стояла.
Чэнь Пин глупо таращился на Е Юньцзэ, затем перевел взгляд на стеклянный шарик и вдруг расплылся в счастливой улыбке. Хе-хе, невеста не брезгует им да еще и подарки делает! Забыв о слезах, он радостно цапнул шарик и, блаженно прижав к губам, пролепетал:
— Спасибо, жена, я обожаю играть в стеклянные шарики!
Лицо Е Юньцзэ почернело с молниеносной быстротой, и он чеканным шагом, слово за словом, произнес:
— Что ты сейчас сказал? Я — парень!
Сглотнув слюну, Чэнь Пин заволновался: неужели невеста рассердилась? Разве он сказал что-то не то? К тому же, подумаешь, парень — он и сам это видит! Несмотря на страх, он набрался смелости и ответил:
— Знаю я, жена, знаю, что ты парень, я же вижу!
Ну конечно, жену нужно баловать и во всем ей подчиняться.
— А-а-а-а-а-а-а! — новый, еще более оглушительный вопль разорвал тишину.
От испуга Ван Янь в доме дернулась так, что крышка от только что открытой пароварки с новыми булочками с грохотом полетела на пол.
http://bllate.org/book/24948/2951227
Готово:
