Хань Вэньбинь в последнее время пребывал в глубокой меланхолии. Он понятия не имел, за какие грехи его сослали в эту глухомань, где даже птицы яйца не кладут. Здесь не было ни цветного телевизора, ни Чёрного Кота-Шерифа, ни историй о том, как Царь Обезьян переполошил Небесные Чертоги — вокруг валялись лишь разномастные детские книжки.
Хань Вэньбинь тосковал, а от тоски становился только еще более взрывным. Все, кто его знал, были в курсе: этот мальчишка — настоящий гроза военного городка, с которым предпочитали не связываться. И дело было не только в его вздорном характере. Дедушка Хань славился тем, как яростно защищал своих внуков. В годы суровых потрясений буря бушевала страшная, но семейству Хань удалось избежать любых чисток и доносов — исключительно потому, что дед Хань, Хань Чжэньтянь, отличался поистине буйным и свирепым нравом.
Старшему в этом году стукнуло пятьдесят. Когда-то давно, в свои десять лет, он впервые взял в руки оружие, успев запрыгнуть на подножку уходящего поезда в бой с японскими захватчиками. Потом был разгром гоминьдановцев, а следом — война с американцами. Это был человек, прошедший через самую настоящую бойню, закаленный в огне сражений. От него исходила такая тяжелая, убийственная аура, что он внушал страх без единого слова, и лишь немногие осмеливались смотреть ему прямо в глаза.
Впрочем, все это продолжалось до тех пор, пока на свет не появился Хань Вэньбинь. Само существование мальчика казалось для семьи Хань чудом. Старший отличался консервативными взглядами и на дух не переносил, когда кто-то осмеливался оспаривать его решения. Однако Хань Вэньбинь с пеленок смело дергал тигра за усы. Настоящим чудом было то, что дед, получив отпор от собственного внука, вовсе не злился — и в результате крошечный Хань Вэньбинь стал всеобщим спасителем семьи Хань.
На самом деле Старший и впрямь души не чаял в младшем внуке. Ребенок с ранних лет рос сообразительным, а характером пошел прямо в него: не разменивался по мелочам и обладал зачатками настоящего полководца. Дед вознамерился вырастить из него своего преемника и сызмальства отдал на выучку караульным. Так что, несмотря на свои пять лет, сорванец уже владел кое-какими приемами рукопашного боя. Благодаря постоянным тренировкам силенок в его руках было хоть отбавляй, и мальчишки, которые годились ему в старшие братья, с легкостью получали от него отпор.
Именно поэтому безответственный отец сослал его сюда на вольные хлеба: никто и не думал задирать этого юного господина из Пекина или пытаться его обидеть — напротив, он сразу же установил здесь свои порядки.
Вообще-то Хань Вэньбиню сначала казалось, что жить без родительского контроля — сплошное удовольствие. Но прошло всего несколько дней, и он начал безумно скучать по деду, по всему дому и, пуще прежнего, по цветному телевизору и мультикам! Во время ежедневных телефонных звонков дедушке он пускал в ход все мыслимые капризы и уловки, лишь бы его забрали обратно в Пекин. Только вот на сей раз Старший проявил железобетонную твердость. Изначально он даже собирался вернуть внука, но никак не ожидал, что тот окажется столь слабохарактерным и не сможет противостоять искушению мультиков. дедушка Хань решил, что подобные глупости не должны губить задатки мальчика, а потому всерьез вознамерился закалить его характер вдали от дома.
От этого Хань Вэньбинь загрустил еще сильнее. Хоть он был еще мал, клан Хань все же сильно отличался от обычных семей — от него многое не скрывали, а отец вдобавок целенаправленно его образовывал. Конечно же, мальчик прекрасно знал слово меланхолия и даже всерьез подумывал, не заработал ли он себе депрессию.
Заявив об этом отцу прямо в лицо, Хань Вэньбинь тут же был выдернут из плотного отцовского графика и жестоко избит. После такого лекарства неизлечимая меланхолия улетучилась в одно мгновение, и больше Хань Вэньбиню в голову не приходило заикаться о хандре.
Подняв голову, он зажмурился от ослепительного полуденного солнца и чуть откинул подбородок под углом в сорок пять градусов — прямо готовая картина с изображением писаного красавца. Жаль только, что этот самый красавец в следующую секунду скривился и зашипел от боли. Как тут не скривиться, если отец только что хорошенько отходил его ремнем? Впрочем, выбросив из головы все печали, он мгновенно вернулся к своему привычному образу прожженного хулигана. Впрочем, в военных городках все так жили: люди, прошедшие через войны, несли в себе неизгладимый отпечаток лихости. Разве мог ребенок, выросший в волчьем логове, вырасти другим?
Пока Хань Вэньбинь морщился и кривлялся, перед его глазами вдруг возникла престранная картина. Два ребенка сидели на расстеленном под деревом коврике: тот, что постарше, обнимал малыша поменьше, на губах старшего играла едва заметная улыбка, а правильные черты лица складывались в живописный образ, способный в одно мгновение согреть самый холодный день. Малыш в его объятиях вел себя тихо и смирно, щечки у него были белые и нежные, а тельце — пухленьким, до того умильным, что глаз не отвести.
Интуиция подсказывала Хань Вэньбиню, что эти двое никогда и ни за что не расстанутся. А вот на того неопрятного малого без определенного вида, что ошивался рядом, он лишь мысленно фыркнул: это еще что за недоразумение?
Учитывая, что первое впечатление о Чэнь Пине оказалось из рук вон плохим, вплоть до самого отъезда из города А они оставались заклятыми врагами: стоило им встретиться, как тут же завязывалась ссора, которая неизменно заканчивалась подавлением бунта и леденящим душу взглядом некоего лица. Для Чэнь Пиня Хань Вэньбинь воплощал собой худший кошмар детства — именно из-за него ему пришлось проглотить столько тумаков и вынести столько ледяных взглядов старшего. Настоящая история, написанная кровью и слезами!
Однако в этот момент ни тот, ни другой понятия не имели, что принесет им будущее. И хотя эта заноза в боку ему жутко не нравилась, Хань Вэньбинь все же подошел к тому, кто держал на руках малыша — чутье подсказывало, что здесь за главного именно он. Расплывшись в улыбке и обнажив ряд белых зубов, он выпалил:
— Привет! Я Хань Вэньбинь, давай будем братья!
Е Юньцзэ как раз вовсю забавлялся с малышом, когда услышал у самого уха детский голос. Он холодно приподнял голову, пристально вглядывался в незнакомца добрую минуту, а затем спросил:
— Ты откуда?
— Э-э, из Пекина, — опешил Хань Вэньбинь. С чего это этот малец задает такие вопросы? Откуда он узнал, что он местным не является?
Точно, это он. В глазах Е Юньцзэ вспыхнули и тут же угасли огоньки, окончательно погружаясь во мрак. Он никак не ожидал, что после перерождения в этой жизни судьба сведет его с этим человеком в городе А.
Когда он впервые услышал это имя, ему показалось, что совпадение случайно. Но стоило увидеть эту щербатую от улыбки физиономию, как у него не осталось выбора, кроме как умолкнуть. Хотя личность была установлена окончательно, он все равно задал тот вопрос. Вообще-то к нему самому и ко всему семейству Хань в прошлой жизни он испытывал крайне противоречивые чувства. Прекрасно понимая, что семья Хань ни в чем не виновата, он все равно не мог заглушить обиду и даже отказался увидеться со Старшим перед его смертью — о чем горько сожалел до конца своих дней.
Теперь же, оглядываясь назад, он понимал: от начала и до конца никто ни в чем не был виноват. Все дело было лишь в его собственной слабости — он не сумел защитить того, кого любил, и сорвал злость на невиновных.
Человек, стоявший перед ним, не раз и не два разыскивал его в прошлой жизни. Позже, когда из-за истории со Старшим он возненавидел Хань Вэньбиня лютой ненавистью, нельзя было отрицать одного: они искренне восхищались друг другом и понимали друг друга с полуслова. Но груз событий прошлой жизни не позволял ему с легким сердцем смотреть в глаза людям из семьи Хань. Оттолкнув от себя юношу, он погрузился в пучину невыносимой боли, презирая весь мир и изливая гнев на каждого, кто был близок к Хань Вэньбиню.
Не случись всего того, они непременно стали бы лучшими братьями. Хань Вэньбинь унаследовал от деда львиную долю его бунтарского нрава — от макушки до пят от него так и разило этой разбойничьей удалью. Живи он в древние времена, любой встречный с первого взгляда понял бы, что за птица перед ним. Ни капли общего с отцом-лицемером! Тот слыл изысканным прощелыгой, а Хань Вэньбинь открыто и нагло щеголял своим хулиганством. Он был человеком слова и чести, за каждое свое обещание стоял горой и никогда не бросал слов на ветер. Обладая широким кругом знакомств, уже в тридцать семь лет он носил погоны генерал-майора.
В те годы клан Хань в Пекине являлся поистине знатным и влиятельным родом. Все три поколения семьи служили в армии, причем на самых высоких постах. И пусть из-за различных обстоятельств они с Хань Вэньбинем взаимно враждовали, в прошлой жизни тот тайком выручал его не раз и не два.
За всю прошлую жизнь он остался в долгу лишь перед двумя людьми: Чэнь Пинем и Хань Вэньбинем. Встретить его здесь сегодня было совершенно неожиданно. Но как бы то ни было, сейчас малыш находился в его объятиях, и какие бы волны ни поднял эффект бабочки от его перерождения, он ничего не боялся. Только вот почему этот сорванец объявился здесь так рано?
Бросив взгляд на малыша, который изрядно вымотался и уже вовсю боролся со слипающимися глазами, Е Юньцзэ легко коснулся губами его лба и принялся мерно похлопывать по спине, убаюкивая, одновременно продолжая размышлять. Он помнил, как в прошлой жизни Хань Вэньбинь обмолвился, что его отец, Хань Ялинь, какое-то время служил в городе А, куда его перевели из Пекина. На бумаге это выглядело как понижение, но на деле оказалось повышением, потому что по возвращении в столицу воинское звание Хань Ялиня поднялось на одну ступень. Откуда ему было знать об этом? Да сам Хань Вэньбинь об этом и болтал. Выходило, что оказался он здесь именно из-за перевода отца.
В прошлой жизни он в ту пору вел странную, обособленную жизнь среди других сирот в детском доме и нос оттуда не высовывал, так что встретиться они никак не могли. Малыш, возможно, и видел его тогда, но был слишком мал и ничего не запомнил. В этой же жизни он сам вышел за стены приюта и сохранил воспоминания из прошлой жизни — оттого их пути и пересеклись столь рано.
Впрочем, оказывается, эта его хулиганская закваска сформировалась еще в столь юные годы. Характер человека виден с трех лет, и Хань Вэньбинь служил тому лучшим подтверждением.
Теперь же все те причины, что в прошлой жизни мешали им стать братьями, в этой были стерты. Так почему бы не сойтись с этим парнем? И дело было не только в их взаимной симпатии — куда важнее стояло влияние клана Хань. Если все пойдет по сценарию прошлой жизни, семья Хань непременно протянет ему руку помощи. Но даже если нет — одних уз братства с Хань Вэньбинем хватит, чтобы тот бился за него до последнего вздоха. А за Хань Вэньбинем стоял весь клан Хань, ведь кто посмеет пойти против любимого внука дедушки Хань?
Е Юньцзэ не собирался отрицать свой прагматизм. Если бы в будущем Хань Вэньбинь не добился таких высот, если бы за его спиной не стояли связи и мощь семьи Хань, он бы не стал так спешить в друзья, даже несмотря на прошлое знакомство и взаимное уважение. Откуда ему знать, станет ли тот, кто в прошлой жизни не причинил юноше вреда, безопасен для него в этой? Его перерождение неизбежно запустит эффект бабочки, и он должен был гарантировать, что эти изменения не затронут его мальчика. Все потенциальные угрозы он без колебаний устранит, а за любые благоприятные возможности ухватится мертвой хваткой.
Он протянул руку мальчику, который озарял все вокруг белоснежной улыбкой и уже в столь юном возрасте излучал хулиганский задор.
— Е Юньцзэ, — представился он, а затем кивнул на ребенка в своих объятиях: — Это самый дорогой человек в моей жизни.
Хань Вэньбинь, я знаю, что ты будешь защищать меня, но я хочу, чтобы ты уяснил: главная моя ценность — это тот малыш, что прижался к моей груди.
Пусть раздумья заняли некоторое время, Е Юньцзэ нисколько не сомневался, что они сойдутся. Не спрашивайте почему — это было просто слепое чутье.
Когда же Хань Вэньбинь услышал ответ, в его душе шевельнулось легкое недоумение. Затем он заглянул в глаза Е Юньцзэ. Смысл того, что отражалось в этом взгляде, был ему недоступен, но от увиденного по спине пробежала дрожь, прошибшая до самого сердца. В течение долгого времени этот взгляд то и дело всплывал в его памяти: ему, с детства привыкшему докапываться до сути всего непонятного и добиваться того, чего хотелось, страстно хотелось разгадать это послание. И много позже, когда он наконец постиг истинный смысл, затаившийся в тех глазах, он прочувствовал его каждой клеточкой собственной души.
http://bllate.org/book/24948/2951232
Готово:
