Глава 12. Аромат крепкого чая
Ци Ую отнёс Ло Юньчжана обратно в Покои учеников на Острове Цюнхуа, уложил на кровать и, сев на краешек, снова проверил его пульс.
Опасаясь, что в прошлой критической обстановке мог ошибиться в оценке, он тщательно всё перепроверил и понял, что духовная ци в теле Ло Юньчжана замерла, в духовных меридианах проступили чёрные пятна коррозии, сердце билось вяло, а дыхание угасало — налицо были все признаки отравления.
Вот оно как.
Теперь не осталось никаких сомнений.
Более того, из-за этого даже активировалась сцена под названием «Воля мира».
Ци Ую мог и не вглядываться, чтобы с первого раза догадаться о смысле этого события.
Судя по текущим обстоятельствам, это означало, что где-то в вышине существует некая «рука Бога», которая то и дело вмешивается, возвращая сюжет, ушедший в сторону, на изначальные рельсы.
Однако утверждать, что нынешнее развитие событий в точности совпадает с оригинальной книгой, тоже было нельзя.
В первоисточнике Ло Юньчжан отравился самым обычным любовным зельем, от силы погрузившись в глубокий сон, и после пробуждения его тело не пострадало бы ни капли.
Теперь же Ло Юньчжан был отравлен сильнейшим ядом.
Система Закона Причинности давала о себе знать лишь в самые редкие моменты: впервые — при вызове, когда завершилась ключевая сцена, а в остальном она подавала голос исключительно ради оповещений об разблокировке и подведения итогов по прогрессу концовок.
Но Ци Ую не смел испытывать судьбу, опасаясь случайно сгубить собственную жизнь.
Его стратегия выживания в книжном мире звучала предельно просто: «не стремлюсь к заслугам, лишь бы не совершить ошибок». Спасение жизни главного героя требовалось исключительно ради него самого, и уж точно не для того, чтобы тот проникся трогательными чувствами или благодарностью.
Идеальным вариантом их отношений с главным героем было бы строгое «учитель и ученик». Пытаться выстроить нечто большее — вроде товарищеских уз или отеческих чувств — таило в себе огромный риск: кто знает, куда заведёт случайный шаг при попытке заработать расположение?
…
Ло Юньчжан был главным героем Злодея, и весь этот мир существовал лишь ради него.
Он достал фарфоровую склянку, вытряхнул оттуда пилюлю противоядия и затолкал её в рот Ло Юньчжану.
Если бы лекарство не помогло и главный герой погиб, книга Злодей перестала бы существовать, и он, как попаданца, скорее всего, тоже ждала бы незавидная участь.
Название говорило само за себя: этот яд в виде порошка специально использовался некоторыми культиваторами или мастерами зверей для борьбы с крупными дикими и магическими зверями. Он отличался чудовищной силой, молниеносным действием, полным отсутствием цвета и запаха, а также тем, что от него было практически невозможно защититься.
Однако Ци Ую не знал, сохранилось ли это условие в изменённом попаданием мире Злодея.
Одной лишь противоядной пилюли было мало — требовалось полностью вытравить яд, въевшийся в духовные меридианы.
Раньше он был слишком сосредоточен и даже не замечал собственного недомогания.
Крупные чудовища и звери, вдохнув этот порошок, в мгновение ока лишались способности сопротивляться, и стоило яду проникнуть в лёгкие, как он начинал разъедать их внутренние органы и внутреннее ядро; мелкие же звери и вовсе в девяти случаях из десяти доходили до мучительной гибели.
Лекарство подействовало быстро. Ци Ую прижал пальцы к запястью Ло Юньчжана и вскоре почувствовал, как замершая духовная ци вновь заструилась в его жилах.
Ци Ую мысленно обратился к системе: «Если изменение сюжета приведёт к смерти главного героя, что со мной будет?»
В ответ воцарилось мёртвое молчание.
Яд добывали из желёз одной особо ядовитой змеи, и именовался он Опустошением зверей.
Чёрные разводы на меридианах Ло Юньчжана как раз служили предвестником того, что Опустошение зверей начало разъедать его плоть.
Ло Юньчжан всё ещё был без сознания, но жизни его больше ничто не угрожало.
Что ж, оставалось просто добросовестно делать свою работу.
Ци Ую, мысленно выражая сочувствие своим невесть где застрявшим «коллегам», принялся перебирать склянки в поисках нужного противоядия и вдруг на секунду замер: разве во многих романах попаданцы не забирали удачу главного героя, занимая его место?
Если уж дикие звери обладали столь живучим нравом, то что говорить о людях?
Он опустил руку, открыл глаза и, взглянув в окно, заметил, что на улице уже стемнело.
Эту чужую удачу лучше было не трогать вовсе.
Хотя, пожалуй, и не получилось бы.
Пилюля во рту мгновенно растаяла, превратившись в целительную влагу, которая скользнула вниз по горлу.
Воспользовавшись моментом, Ци Ую направил свою духовную силу в его меридианы и, точно так же, как каждую ночь помогал ему упорядочить бунтующую ци, принялся терпеливо очищать меридианы от въевшейся черноты.
От прежнего владельца тела Ци Ую унаследовал не только уровень культивации и актёрские навыки, но и некий платок базовых знаний.
Честно говоря, молчание системы не стало для него неожиданностью.
К тому моменту, как он полностью избавил организм Ло Юньчжана от остатков яда, незаметно пролетело три часа.
Его духовное сознание, непрерывно шарившее по пространственному поясу, наконец зацепилось за фарфоровый пузырёк с зелёной глазурью. Брови Ци Ую разгладились — нашлось.
Эта работа требовала колоссального напряжения сил.
Нельзя было допустить, чтобы главный герой умер, но нельзя было и позволить ему убить себя. Неудивительно, что столько попаданцев в роли злодеев выбирали путь лести главному герою, в конце концов оказываясь с ним в одной постели.
Сейчас требовалось лишь одно: как можно скорее убраться из этого опасного места, пока Ло Юньчжан не очнулся.
Вспомни хотя бы его недавнюю попытку узнать, можно ли бесконечно перепроходить ключевые сцены: стоило ему закончить эксперимент и сделать выводы, как система тут же вальяжно соизволила вылезти и насмехаться.
Потратив столько сил на непрерывную тяжёлую работу, он лишь теперь, когда напряжение спало, почувствовал, как от истощения духовных сил в висках запульсировала тупая боль.
Едва коснувшись пульса Ло Юньчжана, он безошибочно определил природу яда, а затем извлёк из памяти сведения о его происхождении и назначении.
То, что система сейчас хранила молчание, равносильно говорило одно: попробуй сам — и узнаешь.
Ему доводилось читать немало историй о попаданцах, где авторы наделяли героев неизменным «сюжетным щитом», лишая чужаков возможности прикончить протагониста.
Иногда на заданные вопросы система не отвечала на месте, накапливая ответы, чтобы выдать их оптом вместе с очередным отчётом и подведением итогов.
Ци Ую мысленно выругался: «…»
Главный герой Злодея страдал от начала и до конца, а в финале ещё и наложил на себя руки.
И хотя на фоне «Гибели Тела и Рассеяния Пути» перспектива стать частью «Божественной Парочки» выглядела не так уж плохо, сам он к мужчинам не испытывал ни малейшего влечения и до самого последнего упования старался избегать подобного исхода.
К тому же Ло Юньчжану едва исполнилось пятнадцать — что он вообще понимает в жизни?
Одна лишь мысль о том, что ему придётся закрутить романтический роман с ребёнком, вызывала у него физическое отвращение, ничем не отличающееся от приказа собственноручно прикончить Ло Юньчжана.
Куда гармоничнее и приятнее смотрелись бы юноши и девушки, стоящие бок о бок.
Ему же, как человеку традиционной ориентации, в это сомнительное веселье лезть не стоило.
Убедившись напоследок, что в меридианах Ло Юньчжана не осталось ни следа отравы, Ци Ую поднялся и направился к выходу.
Стоило ему распахнуть дверь, как он почувствовал, что охранный барьер Острова Цюнхуа задрожал — его коснулись несколько раз, и к его домику стремительно приближались чужие ауры.
…
Одно событие цеплялось за другое, давали ли они хоть капельку передышки?
Стиснув зубы от головной боли, Ци Ую обернулся, закрыл за собой дверь и вышел во двор.
Подняв взгляд, он увидел несколько фигур, летящих на мечах.
Чоу Саньсянь, Фань Ичжэнь, Хуа У, Хуа Шусюэ, а также ученик Секты Гуйюань, конвоируемый Лю Инланем — всего шестеро — опустились перед входом во двор Покоев учеников.
Лю Инлань отвесил пинок под колено тому ученику Секты Гуйюань, и несчастный с глухим стуком рухнул на колени, тут же уткнувшись лбом в землю и дрожащим голосом взмолился:
— Пощадите, Ланьфан-цзюнь! Пощадите, Ланьфан-цзюнь!
Не дожидаясь, пока Ци Ую откроет рот, Хуа У встревоженно поинтересовался:
— Как поживает юный друг Ло?
Ци Ую ответил:
— Уже вне опасности.
Едва коснувшись земли, Хуа Шусюэ устремил взгляд на комнату, где находился Ло Юньчжан. На его лице читалась такая буря тревоги, которую было невозможно скрыть, и лишь услышав слова о том, что Ло Юньчжан в порядке, он слегка расслабился.
Ци Ую решил сделать жест доброй воли и произнёс:
— Хоть угрозы жизни больше нет, после пробуждения он неизбежно столкнётся с последствиями слабости, да и двигаться ему будет трудно. Шусюэ, ступай навек его.
Хуа Шусюэ тут же отозвался:
— Слушаюсь, Учитель!
Тотчас же обойдя остальных, он быстрыми шагами скрылся в Покоях учеников.
Только после этого Ци Ую повернулся к распростёртому на земле и заливающемуся слезами ученику Секты Гуйюань и спросил:
— Это…
Заметив, как Хуа Шусюэ скрылся в дверях, не оглядываясь, Хуа У испытал крайне сложные чувства. Оторвав от них взгляд, он с горьким вздохом произнёс:
— Ланьфан-цзюнь, возможно, не ведает, но именно этот негодяй попытался отравить юного друга Ло. Появление столь подлого отпрыска — целиком и полностью позор нашей Секты Гуйюань.
Ци Ую ничего не понял.
Разве травил его не Янь Жулу?
И с какой стати ученику Секты Гуйюань понадобилось травить Ло Юньчжана?
Лю Инлань, обладая немалой проницательностью, выступил вперед с пояснениями:
— Его зовут Хэ Хао, он внутренний ученик Секты Гуйюань. С малых лет он был безответно влюблен в младшую сестрицу Хуа, а нынче прибыл вместе с нами поздравить её с днем рождения.
Вчера ночью, когда Ланьфан-цзюнь беседовал наедине с главой секты, Хэ Хао околачивался у дверей и случайно услышал, что глава секты намерен сосватать младшую сестрицу Хуа с младшим братом Ло. Ослеплённый ревностью, он и подстроил всё с винным бокалом младшего брата Ло, учинив эту беду.
Ци Ую: «……»
Вот оно что.
Вспоминая вчерашний вечер, он припомнил, что когда Хуа У провожал его, у входа действительно дежурили двое учеников.
Значит, Хэ Хао был одним из них?
Вот только… кто такой этот Хэ Хао?
В оригинальной книге о нём не было сказано ни единого слова.
Неужели после внесённых им изменений в сюжет «Воля мира» притащила этого «статиста» на замену Янь Жулу?
Тут Хуа У снова тяжело вздохнул и промолвил:
— Стыдно признаться. Раз уж юный друг Ло — ученик Ланьфан-цзюня, то пусть этот негодяй сполна ответит перед вами.
Хэ Хао горько рыдал, пытаясь что-то выкрикнуть.
Лю Инлань взмахнул рукой, мгновенно запечатав ему дар речи. Теперь несчастный лишь отчаянно багровел лицом, заливался слезами, но не мог издать ни звука.
Ци Ую в нерешительности перевёл взгляд на Чоу Саньсяня, надеясь получить хоть какую-то подсказку.
Чоу Саньсянь к этому моменту уже успел изрядно понервничать по дороге, но сейчас выглядел совершенно невозмутимым. Заметив его взгляд, он кивнул:
— Как скажет глава секты Хуа, пусть так и будет — отдаем его тебе на суд.
Ци Ую: «……»
И как с ним поступать?
Человек-то вовсе не из Бессмертной Секты Сяояо.
Бьешь собаку — оглядывайся на хозяина. Разбираться с чужаком из Секты Гуйюань самому, да еще и выносить суровое наказание — значит влезать на чужую территорию, бить Секту Гуйюань по лицу, выставлять себя самодуром, наживая вдобавок кровного врага в лице Хэ Хао.
Поскольку карать предстояло ему, наказание должно было выйти мягким.
В оригинале Янь Жулу за случайное причинение вреда едва шкуры не лишился, но если этого парня, действительно замыслившего убийство, так легко отпустить после символической выволочки, это станет вопиющей несправедливостью по отношению к Янь Жулу и Ло Юньчжану.
Ци Ую не желал изображать из себя ни святоподобного бодхисаттву, ни бессердечного злодея, поэтому, немного подумав, решил перебросить эту горячую картошку обратно.
Источая ароматы крепкого чая, он произнёс:
— Юньчжан пострадал не сильно, и я уже очистил его меридианы от остатков яда. Учитывая, что он оступился впервые, тяжких последствий не наступило, а двигало им лишь искреннее чувство — дело, в общем-то, понятное и в какой-то мере простительное. Пожалуй, будет достаточно лишить его причитающихся ежемесячных пайков и отпустить с миром.
Хуа У: «……»
Чоу Саньсянь: «……»
Лю Инлань: «……»
Яд, проникший в духовные меридианы, — и это не тяжкие последствия?!
Травмы меридианов обычно преследуют культиватора до конца жизни, и если бы Ци Ую вовремя не обнаружил и не вытравил яд Опустошения зверей, Ло Юньчжана наверняка можно было бы списать со счетов.
Слава гения Ло Юньчжана гремела далеко за пределами их глухомани.
Если не наказать Хэ Хао так, чтобы удовлетворить всеобщее возмущение, то грязное клеймо «губителя талантов», которое Вэнь Цинюнь так старательно пытался прилепить Ци Ую, в один миг перекочевало бы на саму Секту Гуйюань.
Упоминание о «вызванном искренним чувством» поступке тут же напомнило всем собравшимся, что Хэ Хао пошёл на это из-за Хуа Шусюэ, а значит, Секте Гуйюань никак не удастся смыть с себя ответственность за случившееся.
Если они спустят это на тормозах, то молчаливо признают причастность Хуа Шусюэ, и тогда отмыться от подозрений уже не получится вовсе.
Внимательно вслушавшись в слова Ци Ую, Чоу Саньсянь распробовал их послевкусие, ощутив густой и терпкий аромат чистейшего чая.
Обычно Ци Ую частенько применял подобные приёмчики к собственным людям, и каждый раз это доводило его до белого каления.
Теперь же, наблюдая, как Ци Ую отшивает чужаков с помощью того же метода, он наконец-то постиг всю силу скрытой иронии, испытав глубокое уважение к подобному искусству владения языком.
Слегка отступив назад и вдохнув порцию прямолинейного горного воздуха, он почувствовал, как у него на душе сразу потеплело.
А вот Хуа У и Лю Инланю было далеко не так комфортно.
Каждая фраза Ци Ую дышала снисходительностью и великодушием, предлагая самое мягкое наказание, по сравнению с которым даже лёгкое поглаживание казалось суровым судом. Было очевидно, что марать руки он вовсе не намерен.
Хуа У слушал его с натянутой кривой улыбкой и в конце концов был вынужден вернуть протянутую ему же «пайцзы» обратно:
— Великодушие Ланьфан-цзюня вызывает искреннее восхищение, но злодеяния этого негодяя, покуси жизнь юного друга Ло, оставлять безнаказанными никак нельзя. Если уважаемые господа мне доверяют, позвольте увезти его обратно в Секту Гуйюань и там наказать по всей строгости — Секта Гуйюань непременно восстановит справедливость перед юным другом Ло.
Ци Ую продолжал тянуть резину:
— Ох, ну что вы, право слово, не стоит так утруждаться.
Хуа У:
— Нет-нет, непременно стоит.
Спрятав руки в рукава, Ци Ую погрузился в раздумья. Вид у него был донельзя озабоченный, наконец он тяжело вздохнул, покачал головой и вымолвил:
— Что ж, тогда приношу благодарность главе секты Хуа.
После долгих и изнурительных взаимных расшаркиваний Лю Инлань, удерживая Хэ Хао, вместе с Хуа У покинул Остров Цюнхуа.
Чоу Саньсянь и Фань Ичжэнь остались их проводить.
Перед уходом Чоу Саньсянь с ног до головы окинул Ци Ую пристальным взглядом, чувствуя, что человек вроде бы остался прежним, да и речи его по-прежнему заставляли мечтать отвесить ему пару затрещин, но в чём-то неуловимо он изменился.
Ощутив себя неуютно под этим сканирующим взглядом, Ци Ую не выдержал:
— У главы секты ещё остались вопросы?
— Ты… — засомневался Чоу Саньсянь.
Не сумев толком понять, в чём именно кроется перемена, он махнул рукой:
— Ничего, уходим.
С этими словами он призвал свой парный меч под названием Разговоры по душам и вместе с Фань Ичжэнем удалился.
http://bllate.org/book/24987/2955142
Готово:
