Готовый перевод Transmigrated Farm Gardener / Ландшафтный дизайнер в деревне: Счастье на двоих: Глава 19

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Промывание мозгов

Когда Чи Сю ушел, Хань Ле посмотрел на помрачневшего Хань Лаосаня и спросил:

— Отец, тебе так тяжело на душе?

Хань Лаосань растерянно поднял голову, посмотрел на сына и ответил:

— Да, тяжело.

— Из-за чего же? Из-за того, что четвертый дядя ранен, а денег на его лечение нет? Или из-за того, что у бабушки совести хватило не дать денег на лекаря для родного сына? А может, из-за того, что дома не осталось ни единой монетки? — с легкой улыбкой поинтересовался Хань Ле.

— Ты что такое говоришь? — насупившись, спросил Хань Лаосань. Похож ли он на того, кто убивается по потерянным деньгам?

Хань Ле усмехнулся:

— Да ничего особенного, просто хочу узнать твои мысли. Скажи, отец, как ты думаешь, почему бабушка, имея деньги, отказалась звать лекаря для четвертого дяди?

Хань Лаосань нахмурился:

— Наверное, все деньги семьи твой дед забрал с собой, когда поехал к старшему брату.

— А отец сам-то в это верит? — продолжал допытываться Хань Ле.

Хань Лаосань тяжело вздохнул, его лицо осунулось:

— Если хочешь что-то сказать, говори прямо. Мне не осилить все эти твои хитрые увертки.

— А что думает мама? — Хань Ле не стал отвечать напрямую и перевел взгляд на Янь-ши.

— Деньги у твоей бабушки водятся наверняка, просто ей жалко их тратить. На лекарства для тебя твой отец в свое время тоже выпрашивал серебро у деда. — Янь-ши немного подумала и добавила: — К тому же бабушка наверняка хочет заставить твою четвертую тетку идти занимать в родной дом.

— Неужели всё так просто? Когда я болел, они всё же раскошелились на лекарства. Пусть сперва не хотели, но причина точно была в том, что я всё еще стоил своих пятидесяти лян серебра. Четвертый дядя в доме — главный работник: помимо полей, он умел делать мебель на заказ и помогал соседям подрабатывать для семьи. По идее, бабушка должна была дать денег на лекаря, ведь для нее четвертый дядя — до сих пор дерево, трясущее монеты.

К тому же все знают, что у семьи четвертой тетки взять взаймы негде — там скорее отругают и прогонят. Стала бы бабушка всерьез отправлять ее за долгом к родне?

Выпалив всё это на одном дыхании, Хань Ле принялся наблюдать за реакцией родителей.

На лице Хань Лаосаня проступило недоумение. Он прекрасно знал, до чего же его матушка предвзята, но чтобы она желала младшему сыну смерти или увечья — в такое он поверить просто не мог.

Янь-ши опустила голову, глубоко задумавшись, и лишь спустя время робко подняла глаза:

— Ты хочешь сказать, что твоя бабушка заранее знала, что жена четвертого придет занимать к нам?

Хань Ле мысленно похвалил проницательность Янь-ши: видать, жизнь под гнетом семейных паразитов научила ее разбираться в чужой психологии. Способность мыслить в таком ключе выдавала в ней большой потенциал.

— Именно. Нас ведь попрекали тем самым лян серебра, оставшимся после разделения семьи. Судя по тому, как бабушка стремится всё держать под своим контролем, из-за этого одного лян она наверняка уже тысячу раз прокляла нас, третью ветвь, — Хань Ле проигнорировал помрачневшее лицо отца и продолжил: — В доме старого Хань мама лучше всего ладила с четвертой теткой. Оказавшись в безвыходном положении, та непременно пришла бы за помощью к маме. К тому же бабушка отлично знает нрав отца и мамы — они бы точно не смогли смотреть, как четвертый дядя становится калекой или умирает от болезни.

Заметив, что оба родителя тронуты его словами, он продолжил:

— Даже если четвертая тетка заберет деньги, вернуть их нашему дому не удастся, как бы усердно четвертый дядя ни зарабатывал. Бабушка в ту же секунду заберет у него всю плату за труд. Поскольку разделение семьи еще не оформлено окончательно, она может забрать всё серебро под любым предлогом, и это сойдет ей с рук. Так что выданный лян серебра — это деньги, которые уже никогда не вернутся.

— Пусть так, мы согласны и на это, здоровье твоего четвертого дяди важнее, — со вздохом произнес Хань Лаосань. Слушая доводы Улана, он даже не находил возражений — слишком хорошо он знал истинную природу своей матери.

— И правда, пусть нас и обманули, мы готовы с этим смириться. Четвертой тетке в семье Хань и так досталось, если с четвертым дядей что-то случится, как ей жить дальше с детьми?! — стоило Янь-ши вспомнить о судьбе госпожи Чжан, как в памяти всплыли все те годы, когда она сама пахала в доме старого Хань как лошадь. От нахлынувшей горечи у нее снова на глазах выступили слезы.

Хань Ле вздохнул:

— Я же не говорю, что лечить четвертого дяди — это ошибка. Вопрос в том, с какой стати мы должны выступать в роли доверчивых дураков? Разве четвертый дядя не работал? Пока семью не разделили, бабушка была обязана позвать ему лекаря.

— Да что толку? Твоя бабушка слово держит: раз сказала, что денег нет, значит, ни за что их не достанет. Нога четвертого дяди повреждена уже пять дней, если не начать лечение, он останется хромым на всю жизнь.

Хань Ле мысленно потерял дар речи: куда их опять занесло? Глубоко вдохнув, он пояснил:

— Я о том, что помогать четвертой тетке сегодня — не ошибка, нога четвертого дяди действительно важнее. Но мы уже живем отдельно! И я считаю, что впредь родителям стоит отдавать старикам то, что положено по сыновнему долгу, а во все остальные дела той семьи лучше больше не вмешиваться.

Стоит один раз позволить себя обмануть — и за этим последует второй, а потом и бесчисленные разы. В этом вся их суть.

Хань Лаосань недовольно буркнул:

— Что значит — та семья? Не забывай, что ты сам из дома старого Хань.

— Отец, а ты не забывай, что меня они продали за пятьдесят лян серебра, и все эти деньги полностью достались семье старшего брата, который палец о палец не ударил и привык только пользоваться чужим трудом, — Хань Ле стер с лица улыбку и произнес совершенно бесстрастным тоном.

— Я знаю, что ты затаил обиду на тот случай, но разве тебе сейчас плохо? Чи Сю — парень хороший, — попытался вразумить сына Хань Лаосань. — К тому же они твои старшие родственники, негоже тебе бросаться такими словами. Твой старший брат учится ради блага всего нашего рода, и обеспечивать его едой и питьем — наш долг.

Хань Ле был просто поражен слепотой собственного отца. Он всеми руками поддерживал уважение к старшим, но не до такой же степени слепого подчинения! В эту эпоху сыновней почтительности действительно нельзя было открыто идти против воли предков, но и позволять вить из себя веревки тоже нельзя. Такие люди, как его отец и четвертый дядя, заслуживали того, чтобы над ними измывались те, кто наглее — в конце концов, они сами подставляли шею под удар и навязывались тем, кому на них плевать.

Учится ради блага семьи? Не смешите меня, отец, ты сам-то в это веришь? Оставим всё прочее: раз семьи теперь разделены, ты, конечно, обязан проявлять сыновнюю почтительность к обоим старикам, но во всем остальном, особенно в денежных вопросах, лучше больше никаких связей не иметь.

Заметив, что Хань Лаосань хочет что-то возразить, Хань Ле помрачнел:

— Мы с Чи Сю уже продумали, как поднять наше хозяйство и вместе зажить зажительно. Я вовсе не намерен отдавать плоды нашего тяжелого труда тем паразитам. Отец может считать мои слова резкими, но от правды не уйти.

Я что-то не припомню матерей, которые спокойно смотрят, как их сын мучается от боли в поврежденной ноге и рискует остаться хромым, думая при этом лишь о том, как бы урвать тот самый лян серебра при разделении семьи. И уж тем более я не видел семей, где взрослый мужчина за тридцать сидит на шее у родителей, младших братьев и племянников, заставляя их всех затягивать пояса ради его содержания. Если ты не думаешь о себе, то хотя бы подумай об остальных членах нашей третьей ветви!

Последние сбережения отданы в долг, до сбора урожая еще добрых несколько месяцев, а дома почти не осталось зерна. Я прямо-таки ума не приложу, как третья ветвь, оставшись без гроша и без единого зернышка в кладовой, собирается выживать дальше?

Хань Ле вовсе не планировал говорить так жестко, но его терпение лопнуло. Если бы он сейчас поднял благосостояние третьей ветви, то едва заработанные серебряные монеты не успели бы остыть в кошельке, как их тут же пришлось бы отдать на прокорм дому старого Хань. Судя по мягкотелому характеру Хань Лаосаня, такой исход был более чем вероятен.

— Это... — дослушав последние слова, Хань Лаосань растерялся. И правда: они отдали все оставшиеся в доме деньги, привезенного при разделении зерна хватит едва ли на полмесяца, как же им жить дальше?

Янь-ши тоже была ошеломлена. Они ведь съехали совсем недавно, и понятия о деньгах у нее толком не было — раньше распоряжаться ими ей не доводилось. Вот и поддалась сиюминутному порыву, услышав жалобы госпожи Чжан, отдав все сбережения, не подумав о последствиях. Ждать возврата долга ради пропитания не приходилось, и что теперь делать?

— Ох... И что же нам теперь делать? — в растерянности спросила Янь-ши, глядя на сына со слезами на глазах.

— И вправду, что же делать? Умрем всей семьей от голода или пойдем побираться нищими в уездный город? — Хань Ле глубоко вздохнул, смягчил тон и продолжил: — Я не против того, чтобы вы делали добро, но любое проявление доброты должно оставлять пути к отступлению. Почему перед тем, как отдать серебро, вы не подумали о том, что вся семья рассчитывала именно на этот лян серебра, чтобы пережить дни?

Разве бабушка всего этого не понимала? И я ни за что не поверю, что здесь обошлось без участия старшего и второго дядьев. Их бесит, что главная рабочая сила отделилась от основного двора, вот они и решили вернуть серебро обманным путем, а заодно посмотреть, как третья ветвь сдохнет с голоду. До чего же жестокосердные люди, и это называется родственными узами дома старого Хань!

До чего же худенькими стали Сяо Ци и Сы Цзеэр! Они ведь в самом растущем возрасте, мало того что целыми днями едят одну траву да пустые похлебки, так еще и впроголодь — классическое недоедание. Среди всех внуков дома старого Хань тоньше и слабее всех выглядели как раз дети из третьей и четвертой ветвей. Стоит только сравнить их с отпрысками старшего дяди, со старшим сыном, невесткой или младшими детьми, как сразу становится ясно, в каких условиях те живут. Я собственными глазами видел, как Хань Сян из старшей семьи носит серебряные шпильки и браслеты, в то время как наша бедная Сы Цзеэр не может досыта наесться вареного риса.

Хань Ле тяжело вздохнул, бросив взгляд на родителей.

На лице Хань Лаосаня отразилась мучительная боль — было очевидно, что в душе его разворачивается нешуточная борьба.

Янь-ши простояла в оцепенении несколько минут, а затем вдруг громко разрыдалась, словно выплескивая наружу всю накопившуюся боль и обиду.

Хань Ле не стал ее утешать. Он знал, что после слез ей станет гораздо легче: мать всегда была женщиной сильной и куда более решительной, чем Хань Лаосань. Конечно, с точки зрения отца, порывать отношения с родителями и братьями казалось страшным грехом, но раз те сами довели дело до такого абсурда, оставалось лишь надеяться, что он наконец включит голову и посмотрит на ситуацию со стороны.

— Улан прав! Раз мы отделились, нам больше нечего соваться в дела главного двора. Они там только и ждут, не дождутся, когда мы с голодухи протянем ноги. С этого дня пусть никто даже не смеет надеяться вытянуть у меня хоть медяк! — успокоившись и утерев слёзы, сквозь зубы произнесла Янь-ши.

Хань Ле кивнул:

— Помогать четвертому дяде в такой беде, конечно, нужно, но нельзя же отдавать ради этого последнее. Мы должны подсказать им способ заставить людей из главного двора самим раскошелиться на лекаря. Если четвертая ветвь и дальше продолжит проявлять такую бесхребетность, им уже никто не поможет.

Помимо жалости к самим себе, у них ноль ответственности. По правде говоря, такой человек, как четвертый дядя, едва ли заслуживает сочувствия: если он сам не борется за себя, то и поделом. Из-за своей глупой сыновней почтительности он сегодня калечит собственную ногу, а завтра, глядишь, и жизнь свою отдаст? Без самостоятельности и твердости духа никто не вытащит их из этой пучины, так что отныне — что бы там ни происходило, пусть третья ветвь держится от них подальше.

Чем больше Хань Ле думал об этом, тем меньше сочувствия испытывал к четвертому дяде. Поговорка про то, что в каждом жалком человеке есть за что его презирать, наглядно воплощалась в его четвертом дяде и четвертой тетке. Стоило взглянуть на их детей — те были еще тоньше и слабее Сяо Ци и Сы Цзеэр, а жизнь их была куда горше. И горше всего им было из-за того, что им достались именно такие родители. Просто слов не было.

Хорошо хоть у Янь-ши хватило ума всё осознать, можно сказать, промывание мозгов прошло успешно, теперь оставалось дождаться реальных результатов. Что же до Хань Лаосаня... дозреет — хорошо, а нет — так и ладно, во всяком случае, все бразды правления семейным бюджетом теперь обязаны находиться в руках Янь-ши.

У такой бесхарактерности Хань Лаосаня были как минусы, так и плюсы. Хань Ле считал его отцом лишь потому, что тот искренне защищал Янь-ши и детей, иначе кто бы стал с ним возиться? Впрочем, судя по разделению семьи, у отца все же имелся потенциал к изменениям, так что действовать стоило постепенно — большой кусок сразу не проглотишь. Главное, чтобы Янь-ши смогла удержать бразды правления в доме в своих руках.

Эта история с долгом четвертой тетки пришлась как нельзя кстати: она позволила родителям воочию увидеть истинное лицо тех паразитов. Можно считать это платой за жизненный урок, зато теперь он мог со спокойной душой заняться обустройством хорошей жизни для семьи.

Судя по нынешнему настрою Янь-ши, проблема с нахлебниками временно решена. Когда старший брат вернется домой на заработки, он подбросит им еще немного мыслей о том, как держаться подальше от этой семейки ради собственного выживания. И тогда, даже вздумай Хань Лаосань взбунтоваться, он останется в полном одиночестве.

А вот Сяо Ци и Сы Цзеэр были ребятами сообразительными — им и промывать мозги особо не требовалось, они с самого начала отлично понимали, куда именно следует целить. Какие же умные дети!

Кто-то, судя по всему, уже позабыл, как вскоре после перемещения в этот мир, еще лежа в постели во время болезни, он ежедневно рассказывал Сяо Ци и Сы Цзеэр поучительные истории. Особенно преуспел рассказчик в том, чтобы искусно вплетать в сюжеты самые вопиющие примеры токсичного поведения родственников из современного мира, выдавая по новой притче каждый день, а в финале подробно разбирая поступки героев с точки зрения здравого смысла. Не успели дети оглянуться, как их мировоззрение полностью перевернулось — разве это не самое настоящее промывание мозгов?

http://bllate.org/book/25013/2958326

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода