Шэнь Цзияо увидел, что старшая невестка вышла за дверь, задрав нос, и только тогда произнес: — Куда ты пойдешь искать?
Лань Цяньцзюэ позабавило то, как ловко тот обвел старшую невестку вокруг пальца; он всё сильнее проникался любовью к этому живому и забавному созданию.
— У Дачжуана дома их целая куча, я пойду спрошу, не одолжит ли он мне один, — ответил он.
Ван Дачжуан был одним из лучших друзей Лань Цяньцзюэ, человеком честным и надежным. Когда с Шэнь Цзияо случилась беда, именно он отправился на поиски Лань Цяньцзюэ. И хотя тот вовсю возился с Шэнь Цзияо — омегой, на которого все смотрели свысока, — Ван Дачжуан, будучи верным другом, не стал, подобно остальным сельчанам, чураться и избегать Лань Цяньцзюэ, а продолжал общаться с ним, как прежде.
Шэнь Цзияо немного подумал и сказал: — Брать в долг всегда неудобно. Давай лучше так: отнесешь ему несколько рыб и выменяешь на них один жбан, посмотришь, захочет ли он меняться.
Лань Цяньцзюэ утвердительно хмыкнул. Шэнь Цзияо вернулся в комнату, достал из Сумочки со ста сокровищами пять рыбин и отдал Лань Цяньцзюэ, после чего остался дома ждать, пока тот вернется с сосудом.
Спустя полчаса Лань Цяньцзюэ благополучно вернулся, принеся глиняный жбан высотой по колено.
Шэнь Цзияо с воодушевлением вымыл сосуд, а затем тщательно, до скрипа, отдраил единственный в доме глиняный горшок, убедившись, что на стенках не осталось ни малейшего следа жира, и только после этого набрал воды для кипячения.
Для квашения овощей обязательно требовалась соленая вода, прокипяченная и остуженная. Шэнь Цзияо понятия не имел, почему так нужно, но бабушка делала именно так, а ему оставалось лишь следовать ее примеру.
Поскольку горшок был небольшим, воду пришлось кипятить добрый десяток раз, и на это ушло немало дров. Лань Цяньцзюэ, разумеется, взял на себя всю эту хлопотную работу — таскать воду и подбрасывать дрова. У него ушло больше двух часов, чтобы вскипятить десяток с лишним горшков воды и наполнить жбан примерно наполовину, но этого вполне хватало.
Шэнь Цзияо выудил из Сумочки со ста сокровищами пакет соли и высыпал в жбан. Размешав всё палочками, он попробовал рассол на вкус — соль ощущалась в самый раз. Закончив с этим, они оба набрали коромысла, сложили сельдерей и отправились к колодцу мыть овощи.
В этот час у колодца никого не было, чему оба были только рады — в тишине и покое работа спорилась лучше.
Поскольку Лань Цяньцзюэ уже сполоснул стебли водяного сельдерея заранее, мыть их оказалось совсем просто. Управившись всего за полчаса, они сложили чистую зелень в тазы и вернулись домой, где снова принялись кипятить воду, чтобы ошпарить сельдерей. Едва погрузив стебли в кипяток и дав им сделать один оборот, они тут же вылавливали их и по одному утрамбовывали в жбан. Сельдерея оказалось даже чуть больше, чем вмещал сосуд: Шэнь Цзияо сначала думал быстро обжарить остатки на ужин, но, вспомнив об отсутствии нормального чугунного котла, с сожалением отбросил эту мысль — проще было просто ошпарить их кипятком и макать в острый соус с перцем.
Плотно прикрыв жбан крышкой, Шэнь Цзияо в прекрасном настроении произнес: — Дело сделано! Через несколько дней квасенец будет готов.
Увидев, как он сияет от радости, Лань Цяньцзюэ тоже невольно улыбнулся.
В тот вечер они разнообразили свой скромный ужин еще одним блюдом. Хотя еда состояла сплошь из простых овощей, сдобренных ароматным перцовым соусом со всевозможными приправами, на вкус всё получилось удивительно хорошо. По сравнению с прошлыми временами, когда они перебивались впроголодь, теперь у них не только появились разнообразные закуски к рису, но и каждый прием пищи был гарантирован — оба чувствовали себя сытыми и довольными.
Поужинав и вымыв миски, Шэнь Цзияо уселся под тенистой кромой старой софоры, чтобы дать пище перевариться.
Последние два дня выдались на редкость праздными: всё, что можно было сделать по дому, уже переделали, а в огороде оставалось лишь посадить картофель. Как только с этим будет покончено, можно перевести дух.
Прошло еще пару дней, и припасенный в доме картофель наконец пророс. Шэнь Цзияо, впервые взявшийся за выращивание картошки, почувствовал себя гораздо спокойнее.
В родном доме он уже помогал бабушкам сажать картофель: тогда клубни тоже обсыпали золой, но в ту золу подмешивали и другие удобрения, в то время как его собственная зола была самой что ни на есть обычной. Из-за этого Шэнь Цзияо сильно переживал, что погубит весь урожай. Конечно, до паники дело не доходило, но мысль о том, что труды пропадут даром, не давала покоя. Теперь же, когда клубни дали ростки, тревога рассеялась, уступив место законной гордости.
Вечером они посоветовались с Лань Цяньцзюэ и решили на следующий же день взяться за посадку. Лань Цзияо, разумеется, не имел ничего против — кажется, в том, что касалось Шэнь Цзияо, он был готов потакать каждому его капризу.
Шэнь Цзияо уже всё распланировал, но на следующий день небо затянуло тучами, и пошел дождь. Планам свойственно меняться в самый неожиданный момент, однако он ни капли не расстроился из-за ненастья, нарушившего его задумку.
Это был первый дождь на его памяти с тех пор, как он попал в этот мир. Тяжелые капли с шумом обрушивались на нежные цветы софоры во дворе, разбрасывая лепестки в разные стороны. Воздух наполнился свежим ароматом влажной земли, двери соседних домов плотно закрылись, и вся деревня погрузилась в серую пелену дождя. Частые капли сплетались в туманную завесь, придавая всему вокруг неуловимый оттенок таинственности. Кругом царили тишина и умиротворение, а прохладный воздух, напоенный прелым дыханием земли, приятно освежал.
Шэнь Цзияо сидел у порога, наблюдая за тем, как бесконечные струи дождя падают с небес, выбивая бесчисленные пузыри на размокшей глинистой земле. Мерный стук дождевых капель о листья и крыши звучал удивительно мелодично. Казалось, небо и земля слились в единое целое, затянутые водной дымкой. Глядя на это, Шэнь Цзияо вдруг предался меланхоличным мыслям: прошел уже месяц с лишним с тех пор, как он очутился здесь, и воспоминания о прошлой жизни стали казаться чем-то зыбким и нереальным, словно сон, тогда как этот мир ощущался единственной подлинной реальностью.
Интересно, арестовали ли его собственного отца после того, как тот едва не забил его до смерти? На самом деле Шэнь Цзияо вовсе не желал им тюрьмы — не потому, что обладал широкой душой, а просто из-за полного равнодушия.
То внимание и забота, которых он был начисто лишен в том мире, здесь достались ему сполна. В прошлой жизни он слишком устал от бесконечного терпения и смирения; не то что здесь — он мог позволить себе действовать наперекор любым условностям и давать сдачи любому, кто осмеливался сунуться к нему.
Пусть в этом мире люди не равны перед друг другом, он был готов бороться изо всех сил — пусть не ради того, чтобы вызвать у окружающих искреннее восхищение, но хотя бы за то, чтобы никто не смел открыто злословить за его спиной.
Пока он погрузился в глубокие раздумья, подошел Лань Цяньцзюэ. Молча встав рядом с Шэнь Цзияо, он какое-то время смотрел на дождь за порогом, а затем перевел взгляд вдаль и негромко произнес: — Наступил сезон дождей.
Все мысли в голове Шэнь Цзияо мгновенно рассеялись. Он утвердительно хмыкнул и сказал: — Сезон дождей — это даже здорово. Как уютно сидеть дома, когда за окном непогода! Хотя дождь, конечно, зарядил не вовремя — только собрались садиться за картошку, как хлынула вода. Зато теперь всходам в поле не страшна засуха, да и картофель, посади мы его чуть раньше, не пришлось бы поливать. Интересно, сколько дней продлится эта ливневая пора?
— Недолго, даже в сезон дождей дожди не идут беспрерывно каждый день, — ответил Лань Цяньцзюэ. — Пожалуй, завтра уже распогодится. Как только просохнет, сразу займемся посадкой.
На следующий день небо действительно очистилось от дождя, однако воздух стоял серой, удушливой пеленой. Солнце еще не успело подняться, а Шэнь Цзияо уже проснулся. Он сварил картофель, наскоро приготовил холодную закуску, уложил еду в Сумочку со ста сокровищами, чтобы перекусить в поле, и после сытного завтрака они кинули немного травы кроликам. Воспользовавшись тем, что соседи по двору еще спали, мужчины взвалили на плечи коромысла с проросшими клубнями и выскользнули со двора.
После ночного ливня земля размокла и превратилась в липкое месиво. Дороги в деревне были грунтовыми, и пока они шли от домов к полям, матерчатая обувь Шэнь Цзияо намертво обросла комьями грязи, что уж говорить о плетеных сандалиях Лань Цяньцзюэ. Идти по скользким межевым тропинкам оказалось невероятно тяжело; каждый шаг требовал огромных усилий и предельного внимания, чтобы не поскользнуться.
Лань Цяньцзюэ нес на плече коромысло с картошкой и при этом умудрялся свободной рукой крепко держать Шэнь Цзияо за ладонь. На его волевом, суровом лице не было заметно и тени усталости.
Добравшись до поля, они увидели, что кукурузные всходы стоят неподвижно, зато семена, брошенные в землю незадолго до этого, уже проклюнулись и зеленели на удивление дружно. Правда, после вчерашнего ливня молодые ростки прибило к земле, но Шэнь Цзияо не особо переживал — это было в порядке вещей, через пару дней они выпрямятся. Радостно обойдя поле по узкой меже, он вместе с Лань Цяньцзюэ принялся споро орудовать мотыгой, прокладывая борозды для картофеля. Затем они аккуратно раскладывали клубни в лунки чередующимся порядком и засыпали землей.
Однако из-за сырой и липкой после дождя почвы работа давалась с огромным трудом: копать борозды и присыпать землю было тяжело, а каждые несколько шагов приходилось останавливаться, чтобы соскоблить налипшую на подошвы грязь. К тому моменту, как они закончили, уже наступил вечер. И без того утомительное занятие превратилось в настоящее испытание из-за раскисшей от дождя земли. Шэнь Цзияо беспрерывно то приседал, то вставал, так что поясницу и спину ломило от боли — когда посадка завершилась, он уже просто не мог разогнуться.
И это при том, что он всего лишь раскладывал клубни! В то время как Лань Цяньцзюэ, на чьи плечи легла самая тяжелая работа по копке борозд и засыпке земли, выглядел так, будто вовсе не устал.
Мертвенно-бледное лицо Шэнь Цзияо, который был не в силах даже подняться на ноги, пронзило сердце Лань Цяньцзюэ острой болью и чувством вины. Не говоря ни слова, он молча опустился перед ним на колени и взвалил Шэнь Цзияо себе на спину. Тот, изнемогая от тупой боли в пояснице, не стал сопротивляться, лишь слабо указал на коромысла: — Если ты понесешь меня на спине, как быть с этим?
— Придумаю что-нибудь, — ответил Лань Цяньцзюэ. — Опусти плечи чуть ниже.
Шэнь Цзияо послушно сполз немного вниз, так что его плечи оказались ниже плеч Лань Цзияо. Тот одной рукой придержал его за бедра, а второй пропустил коромысло сквозь связанные концы нош и закинул его на плечо. Позади него мерно покачивались две корзины с узелками, а сам он зашагал домой с таким видом, будто возвращается с легкой прогулки.
Ночь.
В комнате тускло мерцал фитиль масляной лампы, из угла, где стояла клетка для кроликов, доносился тихий шуршащий звук. Поужинав, Шэнь Цзияо лежал на кровати на боку, погружаясь в полусонное состояние. Лань Цяньцзюэ тем временем смочил в теплой воде чистую тряпицу и бережно протирал ему лицо. Ощущая приятное тепло влажной ткани, скользящей по коже, Шэнь Цзияо с трудом перевернулся на другой бок и сонно пробормотал: — И сзади протри...
Уголки губ Лань Цяньцзюэ тронула мягкая улыбка. Осторожно откинув мягкие пряди его волос, он принялся протирать ему шею.
Закончив с умыванием, Лань Цзияо принес таз с горячей водой, чтобы помыть ему ноги. Вот только Шэнь Цзияо, впервые в жизни хлебнувший такой тяжелой крестьянской работы, устал настолько, что не мог шевельнуть и пальцем. Как Лань Цзияо ни звал его, тот никак не реагировал. Делать было нечего — пришлось перенести его на кресло-качалку, пристроить поудобнее, снять носки и приняться мыть ноги прямо так.
Разобравшись со всем этим, Лань Цзияо наконец занялся собой.
Ночь становилась всё глуше. Хотя на дворе стоял сезон дождей, сегодня почему-то не было той приятной свежести, что вчера: дождь затих, и воздух сделался душным и тяжелым. От одного лежания на месте по телу катились мелкие капли потницы. Вскоре за окном снова зашуршал мелкий дождик, постепенно сгоняя дневную духоту — такая погода как нельзя лучше располагала ко сну.
Шэнь Цзияо лежал на боку, ощущая, как большая теплая ладонь Лань Цзияо бережно и методично разминает ему затекшую поясницу. Сквозь пелену засыпающего сознания он невольно издал блаженный стон.
Гибкая, тонкая талия под широкой ладонью и это расслабленное, томное мычание совсем рядом вывели Лань Цзияо из душевного равновесия. Непроизвольные звуки истомы мгновенно бросили его в жар, заставив кровь закипеть. Он неловко шевельнул ногой, пытаясь унять возбуждение и скрыть то место, которое уже отчетливо налилось силой.
Однако ничего не подозревающий Шэнь Цзияо, почувствовав, что давление на поясницу ослабло, стал еще сильнее ерзать и сдвигаться назад, подсознательно требуя продолжения массажа.
Его округлые ягодицы, обтянутые тонкой тканью штанов, качнулись назад и безо всякого сопротивления прижались к уже стоявшему колом мужскому достоинству Лань Цяньцзюэ. Тот глухо выдохнул, замер на полуслове и с трудом отпрянул назад. Заметив его маневр, Шэнь Цзияо в недоумении протянул руку за спину, пытаясь нащупать причину заминки. Лань Цзияо перехватил его тонкие пальцы своей сильной рукой и, больше не в силах сдерживаться, придвинулся вплотную, обхватив Шэнь Цзияо со спины. Его широкая ладонь опустилась на слегка вздутый живот омеги, лаская его, пока он жадно и горячо целовал гладкую кожу на шее. Их разделял лишь тонкий, провисший пояс штанов, так что тяжелое, пышущее жаром тело мучительным образом терлось о ягодицы Шэнь Цзияо, ища хоть какого-то избавления от обжигающего напряжения.
Шэнь Цзияо от неожиданности поморщился и втянул голову в плечи, случайно сильнее притеревшись к твердому бугорку. Лань Цзияо сладостно застонал, но тут же, заметив нахмуренные брови Шэнь Цзияо, резко пришел в себя.
Его суровые брови сошлись на переносице, а пальцы, сжатые в кулаки, побелели от напряжения на вздувшихся венах. Он прижал Шэнь Цзияо к себе еще крепче, но больше не совершал никаких движений, просто ожидая, пока бушующий внутри пожар утихнет. Наваждение схлынуло, оставив после себя лишь горькое чувство раскаяния.
Шэнь Цзияо полуспал, к тому же изнемогал от боли, а он позволил себе такое поведение! Какая разница между этим поступком и обычным надругательством? К счастью, он сумел вовремя себя остановить.
Лань Цзияо коснулся губами затылка Шэнь Цзияо и долго лежал неподвижно, прижимая его к груди, пока дикое пламя в его жилах наконец не утихло.
Убедившись, что Шэнь Цзияо крепко уснул, он осторожно приподнял его, перехватил край одеяла и бережно уложил парня обратно на подушку. Сняв с него верхнюю одежду, Лань Цзияо поднялся, задул масляную лампу на столе, лег под одеяло и, снова прижав к себе теплое тело Шэнь Цзияо, погрузился в спокойный сон.
http://bllate.org/book/25123/2986557
Готово:
