Это первое, что она попросила по собственной воле после того, как пришла в сознание.
Мин Юэ и Цай Ся в душе обрадовались, но одновременно им стало немного горько.
— Слушаемся, служанки сейчас же пойдут.
Мин Юэ торопливо вытерла слёзы и повернулась, направляясь в маленькую кухню.
Цай Ся осталась в спальне и аккуратно подоткнула одеяло вокруг Сяо Яньцзы.
Глядя на её спокойное во сне лицо, она мысленно подумала:
Кажется, фуцзинь действительно изменилась.
Неизвестно, к лучшему ли эти перемены или к худшему.
Но по крайней мере она больше не будет вести себя как раньше, убиваясь и рыдая из-за каждого слова Пятого агэ.
Так тоже вполне неплохо.
Цай Ся подняла со стола круглый веер и мягко помахала им над Сяо Яньцзы, разгоняя воздух.
Оставалось лишь надеяться, что фуцзинь сможет хорошо выспаться.
И что ребёнок под её сердцем будет расти в безопасности и покое.
Глава 11: Вдовствующая императрица чинит препятствия и допытывается насчёт сушки книг
На следующий день едва рассвело, как нянька Гуй из Дворца Цынин вместе с прислугой явилась во Дворец Цзинъян.
Под благовидным предлогом навестить от имени Старой Будды беременную принцессу Хуаньчжу.
На деле же её хитрые треугольные глаза рыскали по всему Дворцу Цзинъян, источая придирчивость и оценивающий взгляд.
Сяо Яньцзы уже встала и полулежала на мягкой тахте у окна.
На ней было свободное повседневное платье, а лицо по-прежнему оставалось бледноватым.
Заметив вошедшую няньку Гуй, она лишь лениво приподняла веки и не стала, как бывало раньше, шумно и суетливо бросаться ей навстречу.
— Нянька Гуй пришла.
Голос Сяо Яньцзы прозвучал равнодушно и пресно.
Нянька Гуй с натянутой улыбкой ответила поклоном:
— Старая служанка приветствует фуцзинь.
— Старая Будда беспокоится о здоровье фуцзинь и специально прислала меня проведать её.
— Она также велела императорской кухне сварить для фуцзинь отборную кашу из птичьих гнёзд.
С этими словами стоявшая позади неё служанка преподнесла коробку с едой.
Мин Юэ шагнула вперед и приняла её.
— Передай мою благодарность Старой Будде.
На лице Сяо Яньцзы по-прежнему сохранялось то же бесстрастное выражение.
Нянька Гуй выпрямилась, и её взгляд упал на плоский живот Сяо Яньцзы.
— Теперь фуцзинь носит под сердцем двоих, так что во всём должна проявлять крайнюю осторожность.
— Подобные вчерашним происшествия ни в коем случае не должны повториться.
В словах няньки Гуй отчетливо звучали нотки назидания.
Линь Юю в её животе тут же включила режим едких комментариев:
— Мама, послушай-ка тон этой старой ведьмы!
— Вроде бы она о тебе заботится, а на самом деле предупреждает.
— Значит, требует, чтобы ты вела себя смирно и больше не устраивала фокусы.
Сяо Яньцзы мысленно холодно хмыкнула.
Она подняла голову и посмотрела на няньку Гуй.
— Нянька Гуй говорит дело.
— Вчера я действительно поступила нехорошо, заставив Старую Будду волноваться и переживать.
Отношение Сяо Яньцзы было на редкость покладистым.
Настолько покладистым, что нянька Гуй даже растерялась.
Судя по прошлому опыту, в такой ситуации Сяо Яньцзы давно бы уже вскочила и принялась спорить!
Что с ней сегодня?
Неужели из-за беременности её характер стал более рассудительным?
Нянька Гуй с сомнением про себя рассуждала, но языком продолжала уязвлять:
— Будет лучше всего, если фуцзинь думает именно так.
— Только у старой служанки есть один неясный вопрос, и я прошу фуцзинь просветить меня.
Нянька Гуй шагнула вперед, и её голос стал ещё громче.
— С чего это вчера фуцзинь, будучи в добром здравии, вдруг понадобилось лично тащить эти книги?
— Неужели во всём Дворце Цзинъян не нашлось ни единого толкового слуги?
— Или же фуцзинь под предлогом сушки книг решила предаться праздности и полениться?
Вопросы няньки Гуй один за другим были острыми, как лезвия, и целиком направленными против Сяо Яньцзы.
Мин Юэ и Цай Ся, стоявшие в стороне, покрылись холодным потом за Сяо Яньцзы.
— Мама, она же затягивает петлю у тебя на шее, —
напомнила Линь Юю изнутри.
— Если ты сейчас скажешь, что слуги никуда не годятся, она заявит, что ты плохо управляешься с прислугой.
— А если признаешься в лени — это сочтут еще большим преступлением.
— Ни в чем не признавайся, просто поплачь мне.
— Ты сейчас беременная женщина, слезы — твое лучшее оружие.
Получив указания от дочери, Сяо Яньцзы мгновенно покраснела глазами.
Она ничего не сказала, лишь протянула руку и мягко погладила собственный живот.
Слезы, словно бусины оборванного ожерелья, покатились вниз одна за другой.
Вид у нее при этом был донельзя обиженный и жалостливый.
Нянька Гуй совершенно растерялась от таких внезапных слез.
Заготовленные ею полные мешки нравоучений застряли в горле, не позволяя вымолвить ни слова.
Не станет же она устраивать взбучку плачущей беременной женщине!
Если это дойдет до ушей императора, тот решит, что во Дворце Цынин притесняют носящую императорского внука фуцзинь Пятого агэ.
— Фуцзинь, что же вы делаете? —
тон няньки Гуй смягчился.
— Старая служанка лишь исполняла волю Старой Будды и пришла узнать, как обстоят дела.
— Если вас что-то обижает, просто скажите.
— Старая Будда непременно восстановит справедливость.
Сяо Яньцзы всхлипнула пару раз и промокнула уголки глаз платочком.
— Нянька не так меня поняла.
— Я вовсе не обижена.
— Мне просто страшно задним числом.
Сказала Сяо Яньцзы, задыхаясь от рыданий.
— Если бы вчера мне не посчастливилось выжить, ребенок под моим сердцем, возможно, был бы потерян.
— Как только я думаю об этом, мне становится страшно.
Говоря это, она снова закрыла лицо руками и горько заплакала.
Линь Юю мысленно поставила ей лайк:
— Отличная игра, мама, продолжай в том же духе.
— Пусть они думают, что ты перепуганная до смерти хрупкая беременная женщина.
— Пусть весь свой огонь направят на этого мерзавца Юнци.
Наблюдая за тем, как Сяо Яньцзы горько плачет, заливаясь слезами, нянька Гуй некоторое время не знала, как поступить.
В этот момент со двора донеслись шаги.
— Долгих лет и великого благополучия Старой Будде!
Это был голос Юнци.
Следом за ним, опираясь на руку Цин Эр, вошла Старая Будда.
Едва переступив порог, Старая Будда увидела сидящую и заливающуюся слезами Сяо Яньцзы.
Её брови тут же сошлись на переносице.
— Что на этот раз? —
крайне недовольным тоном произнесла Старая Будда.
— С самого утра — что за похоронный плач?
Нянька Гуй поспешно шагнула навстречу:
а Старая Будда, фуцзинь она…
Юнци опередил её.
Он подошел к Сяо Яньцзы и бросил на неё нетерпеливый взгляд.
— Пришла Старая Будда, а ты всё ещё ревёшь?
— Почему до сих пор не поприветствовала Старую Будду по форме?
В его словах сквозило сплошное осуждение.
Сяо Яньцзы подняла голову и посмотрела на Старую Будду глазами, полными слёз.
Она с трудом попыталась встать, чтобы отдать поклон.
Но едва двинувшись, издала стоун боли и инстинктивно прикрыла живот рукой.
— Ой…
Увидев это, Цин Эр поспешно шагнула вперед:
— Сяо Яньцзы, не двигайся.
— Тебе сейчас тяжело, Старая Будда не станет тебя винить.
Поддерживая Сяо Яньцзы, Цин Эр помогла ей снова сесть.
Глядя на слабость Сяо Яньцзы, гнев в сердце Старой Будды наполовину угас.
В конце концов, в её чреве рос первый правнук рода Айсингьоро.
— Ладно, сиди.
Старая Будда уселась на главное место, взяла поданную служанкой чашку и легонько смахнула пенку с чая.
— То, о чём нянька Гуй только что спрашивала, ты ещё не ответила.
— С чего бы вдруг понадобилось тащить книги?
— Только не говори мне, что это Юнци велел тебе их перетаскивать.
Взгляд Старой Будды то ли невзначай, то ли намеренно скользнул по Юнци.
Сердце Юнци ёкнуло.
Он поспешно сделал шаг вперед и опустился на колени.
— Прошу Старую Будду проявить проницательность.
— Вчера внук весь день повторял книги в кабинете и понятия не имел, что Сяо Яньцзы таскает книги на улице.
— К этому делу я не имею никакого отношения.
Он постарался полностью отмыться от случившегося.
Линь Юю яростно выругалась в животе:
— Бессовестный! Какой же он бесстыдный!
— У этого мужчины ни капли ответственности.
— Мама, ничего не говори, продолжай плакать.
— Пусть сам расхлебывает эту кашу до конца.
Сяо Яньцзы послушно опустила голову, её плечи вздрагивали от рыданий, и она заплакала еще горько.
Старая Будда посмотрела на стоящего на коленях Юнци, а затем на плачущую рядом Сяо Яньцзы.
Она всё видела насквозь.
Словами Юнци можно было обмануть кого угодно, но провести её — молодой ещё был.
Во всём императорском дворе кто не знал, что Сяо Яньцзы слушает только Юнци?
Если бы не молчаливое разрешение Юнци, посмела бы Сяо Яньцзы браться за пожалованные императором книги перед самой проверкой Старой Будды?
Вот только ей не хотелось при слугах разоблачать ложь собственного внука.
— Раз к тебе это не имеет отношения, чего ты здесь на коленях стоишь? —
холодно бросила Старая Будда.
— Поднимайся.
— Благодарю Старую Будду.
Юнци с облегчением выдохнул и поднялся с пола.
Он подошел к Сяо Яньцзы и сверху вниз посмотрел на неё:
— Сяо Яньцзы, Старая Будда задает тебе вопрос.
— Отвечай же.
— Что там в конце концов произошло?
В его голосе слышались нотки подгонки и угрозы.
Сяо Яньцзы подняла голову и взглянула на него.
В этом взгляде читалось полное разочарование и скорбь.
Проигнорировав Юнци, она повернулась к Старой Будде.
— Отвечаю Старой Будде, —
заикаясь от всхлипываний, заговорила Сяо Яньцзы.
— Вчера была вина вашей невестки.
— Внучка услышала, что Старая Будда собирается навестить Дворец Цзинъян.
— И подумала, что непременно должна успеть высушить эти книги до прихода Старой Будды.
— Чтобы Старая Будда увидела старания вашей внучки.
— Внучка, внучка просто хотела порадовать Старую Будду.
— Внучка больше не хотела, чтобы Старая Будда ругала её за незнание правил дикой девчонкой.
Говоря это, она роняла слёзы.
Каждое её слово было пропитано искренностью и чувством.
Она безупречно воплотила образ невестки, которая изо всех сил стремится преуспеть, но из-за своей неуклюжести едва не навлекла огромную беду.
Как только эти слова слетели с её губ, выражения лиц всех присутствующих мгновенно изменились.
Чашка в руке Старой Будды замерла.
На лице Цин Эр отразилось выражение жалости.
Даже нянька Гуй сочла собственные вопросы чересчур жестокими.
Лицо же Юнци окрасилось то в синий, то в белый цвет.
Хотя в словах Сяо Яньцзы не было ни единого упрека в его адрес,
в ушах окружающих каждая фраза звучала как обвинение.
Обвинение в том, что дворцовые правила давят на человека.
Обвинение в суровости Старой Будды.
И еще безмолвный упрек ему как мужу за то, что он не сумел защитить собственную жену.
— Чушь! —
наконец не выдержал Юнци и повысил голос:
— Когда это Старая Будда тебя ругала?
— Старая Будда и так проявила к тебе исключительную милость!
— Нечего здесь нести чушь и выпрашивать жалость!
Торопясь отмежеваться от происходящего, он заговорил особенно резко.
— Юнци!
Старая Будда с глухим стуком опустила чашку на стол, издав громкий звон.
— Заткни свой рот!
— Разве тебе давали слово? —
сурово прикрикнула она.
Юнци отчитали так, что он втянул голову в плечи и больше не смел произнести ни звука.
Старая Будда смотрела на Сяо Яньцзы, испытывая смешанные чувства.
Она действительно никогда не любила происхождение и нрав Сяо Яньцзы.
И действительно часто ставила её на место с помощью правил.
Но она никак не ожидала, что в сердце Сяо Яньцзы накопилось столько обид.
И тем более не предполагала, что та пойдет на такую глупость ради того, чтобы угодить ей.
— Цин Эр, —
позвала Старая Будда.
— Здесь, Старая Будда, —
поспешно откликнулась та.
— Ступай, принеси тысячелетний женьшень из моих личных запасов, —
распорядилась Старая Будда.
— Пусть фуцзинь хорошенько укрепит здоровье.
— Слушаюсь.
Цин Эр присела в поклоне и поспешно вышла.
Старая Будда поднялась с места и подошла к Сяо Яньцзы.
Она протянула руку и мягко похлопала её по плечу.
— Ладно, хватит плакать, —
тон Старой Будды стал намного мягче.
— Что было, то прошло.
— Самое главное для тебя сейчас — поберечь здоровье и родить мне пухлого правнука.
Сяо Яньцзы подняла голову и с благодарностью посмотрела на Старую Будду.
В этот момент какой-то евнух вбежал во двор с докладом:
— Докладываю Старой Будде, принцесса Минчжу и эфу просят о встрече!
Глава 12: Цзы Вэй перекладывает вину и притворяется невинной
Услышав о прибытии Цзы Вэй, опиравшаяся на мягкую подушку Сяо Яньцзы едва заметно напряглась всем телом.
Линь Юю фыркнула внутри:
— Лёгок на помине.
— Мама, готовься смотреть представление.
— Твоя названная сестрица наверняка снова учуяла запах и явилась на сцену.
Старая Будда слегка нахмурилась: очевидно, столь несвоевременное прерывание разговора пришлось ей не по душе.
Однако Цзы Вэй всё же носила пожалованный императором титул принцессы Минчжу, поэтому выставить её за дверь просто так она не могла.
— Пусть войдут, —
пресно распорядилась Старая Будда и снова заняла главное место.
Вскоре Цзы Вэй в сопровождении Эркана торопливо вошла в помещение.
На ней было платье цвета засушенного лотоса, на лице не было ни грамма косметики, что придавало ей жалкий и трогательный вид.
Едва переступив порог, её взгляд устремился прямо на Сяо Яньцзы, сидевшую на тахте.
— Сяо Яньцзы! —
воскликнула Цзы Вэй, отпустила руку Эркана и в несколько шагов бросилась к тахте.
Её глаза мгновенно покраснели, а слёзы брызнули сами собой.
— Почему ты всё ещё сидишь здесь?
— Разве лекарь не велел тебе соблюдать постельный режим?
— Как же ты так не бережёшь собственное здоровье!
В голосе Цзы Вэй слышались исступлённая жалость и упрёк — словно именно она заботилась о Сяо Яньцзы больше всех на свете.
Это представление с лёгкостью привлекло внимание всех присутствующих в комнате.
Старая Будда посмотрела на неё, и её лицо слегка прояснилось.
Как ни крути, а подобные проявления сестринской любви в исполнении Цзы Вэй вызывали симпатию.
— Приветствую Старую Будду.
Лишь взяв Сяо Яньцзы за руку, Цзы Вэй вспомнила о необходимости поклониться Старой Будде.
Эркан тоже торопливо шагнул вперёд и опустился на колени с поклоном.
— Встаньте, поднимайтесь оба, —
махнула рукой Старая Будда.
Цзы Вэй поднялась на ноги и снова перевела взгляд на Сяо Яньцзы.
Достав платочек, она аккуратно вытерла дорожки слёз с лица Сяо Яньцзы и мягко произнесла:
— Перестань плакать.
— Я слышала, Старая Будда уже отправила Цин Эр за тысячелетним женьшенем, чтобы ты укрепила здоровье.
— Старая Будда больше всех жалует младших, она не станет по-настоящему гневаться на тебя.
Эти её слова одновременно утешили Сяо Яньцзы и возвысили Старую Будду.
Всё было сказано безупречно и исключительно дипломатично.
Линь Юю издала в животе восхищённое цыканье:
— Только посмотрите на это искусство вести беседу!
— В пару фраз она вылепила из себя рассудительную, благоразумную и преданную узам сестринской любви подругу.
— Мама, раньше ты велась именно на эту фальшивую маску.
Сяо Яньцзы промолчала, лишь молча глядя на Цзы Вэй.
Глядя в эти затуманенные слезами глаза Цзы Вэй, она ощущала лишь невыносимую фальшь.
Вчера именно хозяйка этих глаз уговаривала Юнци принять Чжи Хуа.
А сегодня она же изображает здесь глубокую сестринскую привязанность?
Под пристальным взглядом Сяо Яньцзы Цзы Вэй почувствовала себя неуютно.
Сегодняшний взгляд Сяо Яньцзы был слишком холодным.
Настолько холодным, что у неё испуганно ёкнуло сердце.
Она повернула голову к стоявшему неподалёку Юнци, изобразив на лице крайнее беспокойство.
— Пятый агэ, что здесь стряслось?
— Я слышала, Старая Будда хочет подселить людей во Дворец Цзинъян — это правда? —
наигранно удивлённым голосом спросила Цзы Вэй.
Словно накануне она вовсе не участвовала в обсуждении этой темы.
Лицо Юнци слегка скривилось, он замялся, не находя слов.
Старая Будда сделала глоток чая и неторопливо заговорила:
— У меня действительно были такие мысли.
Взгляд Старой Будды скользнул по Сяо Яньцзы.
— Сяо Яньцзы сейчас ждёт ребенка, ей тяжело передвигаться.
— Во Дворце Цзинъян всегда нужен кто-то, кто поможет вести хозяйство и присмотрит за всем.
— Я делаю это ради блага молодых.
Старая Будда обставила всё самым благовидным образом.
Услышав это, Цзы Вэй тут же изобразила на лице выражение глубокого озарения.
Она повернулась, снова взяла Сяо Яньцзы за руку и принялась назидательно уговаривать:
— Сяо Яньцзы, ты слышала?
— Старая Будда движима лишь благими намерениями.
— Ни в коем случае не показывай больше ребяческий норов и не отвергай доброту Старой Будды.
Эти её слова, казалось, были обращены к Сяо Яньцзы с целью утешить.
На деле же они исподтишка давили на Сяо Яньцзы.
Ставя Сяо Яньцзы в положение человека неразумного и не ценящего общую картину.
Если бы Сяо Яньцзы вздумала возразить, это сочли бы пренебрежением к доброй воле Старой Будды.
Линь Юю внутри живота едва не лопнула от гнева:
— Чёрт возьми! От этого зеленого чая разит за версту!
— Мама, хватит терпеть, врежь ей!
— Спроси её: если Эркану подселить в усадьбу парочку наложниц, сочтет ли она это благим намерением Старой Будды?
Получив указания от дочери, Сяо Яньцзы мгновенно обрела внутреннюю опору.
Она подняла голову, посмотрела на Цзы Вэй, и уголки её губ изогнулись в холодной усмешке.
— Цзы Вэй, как прекрасно ты говоришь.
Медленно проговорила Сяо Яньцзы.
— Добрую волю Старой Будды я, разумеется, понимаю.
— Только у меня есть один неясный вопрос, и я хотела бы посоветоваться с такой мастерицей словесности, как ты.
Цзы Вэй на мгновение остолбенела:
— Какой ещё вопрос?
Сяо Яньцзы посмотрела ей прямо в глаза и чеканно произнесла:
— Если бы сегодня Старая Будда самолично распорядилась отправить в резиденцию бакалавра к Эркану двух умных, красивых и искусных во всём девиц.
— Заявив при этом, что они помогут тебе разгрузить домашние хлопоты.
— Ты бы тоже отнеслась к этому так же, как сейчас, и со слезами благодарности благодарила Старую Будду за её добрые помыслы?
Как только этот вопрос прозвучал наотмашь, воздух в комнате словно застыл.
Все взоры устремились на Цзы Вэй.
Лицо Цзы Вэй побелело в один миг, словно бумага.
Она приоткрыла рот, собираясь возразить, но обнаружила, что не способна вымолвить ни звука.
И впрямь — как ей ответить?
Скажи она, что согласна — и она предстанет лицемерной ханжой.
Скажи, что не согласна — и все её предыдущие увещевания в адрес Сяо Яньцзы тут же превратятся в фарс.
Это означало бы, что она собственными руками отвесила себе звонкую пощёчину на глазах у всех.
Лицо Эркана тоже помрачнело.
Он никак не ожидал, что Сяо Яньцзы задаст подобный вопрос столь внезапно.
Эти слова били не только по лицу Цзы Вэй, но и оскорбляли его собственное достоинство как будущего эфу.
Он шагнул вперед, заслонив собой Цзы Вэй, и яростно уставился на Сяо Яньцзы:
— Сяо Яньцзы! Как ты смеешь так разговаривать с Цзы Вэй?!
http://bllate.org/book/25160/2993726
Готово:
