После того как госпожа-мать проснулась после полуденного сна, на стол подали сладости. Солнце нынче пекло вовсю, и миска прохладного творожного десерта сразу же пришлась старуке по душе. Послеобеденный чай госпожи-матери удался на славу, она осталась очень довольна.
Повариха наконец-то приготовила ледяные пиалы на N персон, разложила их по четырём коробам для еды и, прихватив в помощь младшую служанку из кухни, притащила всё в усадьбу.
В ту пору Лянь Би как раз прислуживала госпоже-матери, угощая её творожным десертом, когда Цзи Тун, держа в руках ледяную пиалу, с улыбкой вошла в комнату в поисках служанки.
— Кто бы мог подумать, что ты сегодня раскошелишься! Вечно это мы тебя угощаем, а теперь и мне довелось вдоволь насладиться твоим угощением.
Сначала Лянь Би, глядя на ледяную пиалу в руках Цзи Тун, подумала, что та принесла её для неё самой, но вслушавшись в слова, поняла, что смысл совсем иной.
Назло ей Цзи Тун принялась уплетасть лакомство за обе щеки.
Увидев, как Лянь Би ошеломленно смотрит на пиалу в её руках, Цзи Тун с улыбкой произнесла:
— Я тут сама справлюсь, а ты ступай на улицу, раздавай ледяные пиалы. Повариха всё еще ждёт, пока ты с ней расплатишься.
Эти слова совершенно ошеломили Лянь Би. Госпожа-мать, закончив трапезничать и вытирая рот шёлковым платком, с любопытством спросила, услышав это:
— Что это за история?
Цзи Тун с улыбкой глянула на Лянь Би и ответила:
— Да она, представьте, решила проявить невиданную щедрость и угощает сестёр ледяными пиалами!
— А? — Лянь Би аж растерялась, услышав такое.
Уж не о ней ли самой, о Лянь Би, тут толкуют?
Госпожа-мать даже заинтересовалась. Опираясь на руку Лянь Би, она поднялась и с улыбкой сказала:
— Ну надо же! Всегда они жаловались, что ты жуткая скряга и жадина. Раз уж ты сегодня на такое решилась, погляжу я, кто теперь посмеет так говорить!
С этими словами она в приподнятом настроении вышла за дверь посмотреть на забаву, ну а Лянь Би, как главная виновница происходящего, конечно же, была вынуждена последовать за ней.
Миновав внутренние покои и пересекла главную комнату, они увидели повариху Цзян и маленькую служанку: те открыли короба и как раз вынимали оттуда одну ледяную пиалу за другой.
Вокруг уже шумно толпились дворовые служанки.
Внутри каждой пиалы красовался мелко колотый лёд, смешанный с цельным молоком и боярышником, а сверху всё это было щедро полито сиропом из коричневого сахара — зрелище выдалось на редкость аппетитное.
Когда Лянь Би, поддерживая госпожу-мать, вышла за порог, в толпе раздался звонкий голос:
— А вот и сестрица Лянь Би идет!
Лянь Би бросила взгляд — кто же это, если не Ся Ман?
Уж глупой её было не назвать, и сегодняшний спектакль несомненно устроила именно Ся Ман.
Однако теперь, когда все собрались вокруг, она оказалась в положении человека, оседлавшего тигра: слезть было уже нельзя.
Повариха Цзян давно поджидала Лянь Би. Ещё издавидев её, она с расплывчатой улыбкой подбежала потребовать деньги.
— Девица Лянь Би, вот ледяные пиалы, которые вы заказывали. Я приготовила даже с избытком, на всех людей в вашем дворе точно хватит. За вычетом задатка, который вы мне уже внесли, с вас еще двести сорок пять цяней. Так и быть, округлю в меньшую сторону, пусть будет ровно двести сорок цяней!
Рука Лянь Би, поддерживавшая госпожу-мать, едва не задрожала. Дрожащим голосом она переспросила:
— Так много?!
Она бы с радостью спросила, нельзя ли округлить и те сорок цяней, но гордость и забота о репутации не позволили ей вымолвить это вслух.
Повариха Цзян простодушно пояснила:
— На эти ледяные пиалы ушли молоко и коричневый сахар, они по пятнадцать вэней за штуку обходятся!
Госпожа-мать, послушав повариху, даже сама бросила взгляд на пиалы и с улыбкой заметила:
— Я только что хвалила твой творожный десерт, но если бы не мои года и боязнь простудиться, я бы и сама не прочь отведать этой ледяной крошки.
Цзи Тун, уплетая пиалу за обе щеки, со смехом отозвалась:
— И то верно, это всё благодаря доброте Лянь Би, иначе нам бы и не довелось отведать такого лакомства!
Лянь Би изнуренно улыбнулась в ответ Цзи Тун.
Она прекрасно понимала, что та помогает ей сохранить лицо и выставить всё в выгодном свете, но оттого отпереться и отказаться было уже никак нельзя!
Лянь Би страсть как любила поесть, но в то же время жутко скупилась — а экономила как раз ради того, чтобы было на что побаловать себя вкусненьким.
Теперь же, понеся столь колоссальные убытки, она, пожалуй, еще очень нескоро сможет позволить себе хоть какое-нибудь изысканное угощение.
И назло всему этому перед лицом стольких людей нельзя было устраивать скандал, да и совестно было — оставалось лишь молча глотать горькие пилюли, как тот глухонемой, отведавший горечи.
Глядя на повариху, которая с надеждой ждала расплаты, Лянь Би со скрежетом стерпела обиду, мысленно проглотив досаду, достала из своей заначки деньги и отдала поварихе, после чего со слезами на глазах присоединилась к толпе лакомок.
Ся Ман, держа в руках свою порцию ледяной крошки, протиснулась к Лянь Би и радостно прощебетала:
— Сестрица Лянь Би, до чего же вкусная эта ледяная пиалушка! Когда ты ещё раз угостишь нас?
Лянь Би едва не выплюнула изо рта ложку ледяной крошки вместе с кровью от досады.
Она свирепо зыркнула на Ся Ман и сквозь зубы процедила:
— Мала ты еще, ешь поменьше, смотри, как бы живот не заболел!
Повариха Цзян сделала пиалы с запахом, и после того, как угостили всех девчонок во дворе, осталось ещё две штуки.
Желая хоть как-то отбить потраченные деньги, Лянь Би решительно впихнула в себя обе оставшиеся порции.
И вполне предсказуемо Лянь Би на целых два дня свалилась с сильнейшей рвотой и поносом — полегчало ей лишь после того, как вызвали лекаря и тот выписал лекарства.
Визит лекаря влетел в копеечку, и Лянь Би, кусая край одеяла, едва не плакала от досады.
Доктор строго-настрого наказал ей ещё полмесяца избегать любой жирной пищи и категорически забыть про всё холодное.
Целых десять дней Лянь Би питалась лишь жидким рисовым отваром, да так, что у самой глаза от голода позеленели. Ся Ман заходила навестить её всего раз.
Девочка улыбнулась во все тридцать два зуба, а её глазки сияли чистейшей, наивной радостью.
— Сестрица Лянь Би, больше ведь не будешь всякую всячину наедаться? Ты же еще не старая, смотри, как бы желудок окончательно не испортить.
Лянь Би: «...»
Пятое число пятого месяца знаменовало начало лета, и в усадьбе засуетились, готовясь сменить одежды.
Летние платья — лёгкие и прохладные — смотрелись куда изящнее плотных кофт, и некоторые щеголеватые служанки уже вовсю щеголяли в тонких нарядах.
Лишь престарелая госпожа-мать, страдавшая от зябкости, не стала спешить с переодеванием в летнее.
Ся Ман, как и все прочие, выкроила свободную минутку, основательно вымылась с головы до ног и переоделась в свежевыданное летнее платье.
Поскольку ей полагался комплект при поступлении в усадьбу и еще один по случаю наступления лета, оба наряда были абсолютно новенькими, чему Мань Эр отчаянно завидовала.
— В прошлые два года, пока в усадьбе держали траур, господа носили лишь белые и серые одежды, а нам и вовсе запрещалось надевать что-то яркое — все ходили в серых да бурых холщовых юбках.
Мань Эр, расправив персиково-красный подол своей юбки, с восторгом крутилась перед зеркалом, а закончив, тут же позвала Ся Ман:
— Во дворе распустились чудесные пионы, давай сходим сорвём по цветку и приколем к волосам?
В саду Особняка герцога, защищающего государство цветы распускались каждую пору года: помимо любования ими со стороны господ, их разрешалось срезать для украшения причесок, чем охотно пользовались многие падкие до красоты служанки.
Ся Ман целыми днями бегала между кухней и главным двором по прямой, словно натянутая струна, и в других частях усадьбы толком не бывала, поэтому предложение Мань Эр её живо заинтересовало.
Не успела она дать согласие, как во двор завернула миловидная девушка.
На ней была бледно-белая кофточка с короткими рукавами, искусно скомбинированная с луково-зелёной плиссированной шёлковой юбкой, а в причёску была вотчена крошечная цветочная шпилька.
Мань Эр сразу узнала её и с улыбкой окликнула:
— А вот и сестрица Шан Цин! Разве сегодня не твоя смена дежурить?
Шан Цин была одной из служанок, прислуживавших в покоях госпожи-мать, и обычно держала нос кверху, глядя на всех свысока.
Судя по рассказу Мань Эр, мать Шан Цин служила какой-то управляющей в усадьбе, но тогда Ся Ман прослушала это краем уха и запоминать не стала.
Шан Цин даже не удостоила Мань Эр ответом. Обведя взглядом комнату и убедившись, что посторонних нет, она бросила на обеих пренебрежительный взгляд.
— Работы невпроворот, а вы две только и горазды, что прятаться да лентяйничать.
Мань Эр виновато улыбнулась, но Ся Ман спускать подобное не собиралась и тут же парировала:
— Лентяек кругом хватает, чего это ты привязалась именно к нам двоим?
— Ах ты, ядовитая девчонка с острым языком! Да как ты смеешь со мной разговаривать?!
Шан Цин мгновенно взметнула тонкие брови. Она закатила рукава, намереваясь как следует помериться силами с этой дерзкой малолеткой.
Тут из-за угловой калитки показалась Лянь Би. Увидев Шан Цин, она тут же выпалила:
— Там дел по горло, а ты за помощницей ходишь да столько времени возишься!
Напомненная о деле, Шан Цин вспомнила, зачем её послали. Место находилось близко к главным покоям госпожи-мать, и устраивать здесь перепалку на глазах у всех было не с руки, так что ей пришлось проглотить обиду.
Лянь Би вовсе не собиралась разбираться в женских распрях этой троицы и тут же согнала их с мест помогать по хозяйству.
Ся Ман вышла следом за калитку и по крытой галерее направилась к соседним флигелям. На земле там громоздились два-три больших короба вперемешку с ворохом всякой всячины.
Всё это были траурные принадлежности, оставшиеся со времен обрядов.
Син Чжу вытирала со лба капли пота, выходя из флигеля. Видимо, от недавней возни с вещами ей стало жарко, и она засучила рукава почти до плеч, обнажив две полоски нежной, белоснежной кожи.
— Это всё, что ли?
Лянь Би, приведшая подкрепление, бросила короткий вопрос Син Чжу.
Та тяжело вздохнула и кивнула.
— Те большие сундуки служанки уже унесли, а эти лёгкие вещички нам нужно просто перетащить к зданию родового храма.
Лянь Би, задумавшись о чём-то, хитро блеснула глазами и неожиданно заявила:
— Моя фуфайка для госпожи-матери ещё не дошита, пусть лучше Шуан Юй их понесёт.
Син Чжу одарила её презрительным взглядом и со смешком выругалась:
— Лентяйка до мозга костей!
Зато стоявшая рядом Шан Цин беззастенчиво съязвила:
— Подумаешь! Мы что, швечки какие особенные? Разве без тебя рук не хватит? Ешь ты всегда больше всех, а как дело доходит до работы и пары усилий приложить — боишься, что твоё платье снова придётся перешивать на размер больше?
Лянь Би обиженно возразила:
— Врёшь! Я же пару дней назад заметно похудела!
После того как ей пришлось почти две недели хлебать один жидкий отвар, разве она могла не похудеть?!
— Разве ты не слышала поговорку, что со стороны виднее?
Шан Цин при этом красноречиво скользнула взглядом по округлой талии Лянь Би, да так выразительно, что та залилась краской до самых корней волос.
— Ах ты! Ах ты! — Лянь Би затопала ногами, грозя разрыдаться.
— Ну полно вам, мои дорогие, хватит ссориться! Госпожа-мать спит после обеда, как бы не разбудить её! — вовремя подоспела Цзи Тун, выходя из главной комнаты и прекращая спор.
Только после этого все утихли и, подхватив нехитрый скарб, двинулись в сторону родового храма.
Ся Ман, неся два свертка и шагая вместе с Мань Эр в самом хвосте процессии, не удержалась и тихонько расспросила о прошлом Особняка герцога, защищающего государство:
— Ты говорила, что в прошлые два года в усадьбе держали траур — по кому именно?
Мань Эр с младых ногтей жила в усадьбе и, конечно же, знала всё до мельчайших подробностей.
Бросив взгляд на шедших впереди Син Чжу и остальных, она шёпотом пояснила Ся Ман:
— По покойному молодому герцогу и его матушке, герцогине-супруге. В те дни нашу госпожу еще звали молодой госпожой.
Ся Ман изумленно цокнула языком:
— Как же так вышло, что они оба ушли один за другим?
Мань Эр со вздохом пояснила:
— Старый герцог скончался несколькими годами ранее, и вся жизнь герцогини-супруги держалась лишь на мологом герцоге да втором господине. Но в итоге молодой герцог пал в битве на чужбине, и герцогиня не выдержала горя — скончалась от тоски. Теперь же в нашем роду остались лишь трое старших: госпожа-мать, госпожа и наследный княжич.
Ся Ман невольно прониклась грустью. Особняк герцога, защищающего государство веками славился военачальниками, и каждое поколение герцогов отдавало жизни в боях. Дошло до того, что в нынешнем поколении некогда могущественный род исхудал и почти угас!
Того самого юного наследного княжича, о котором говорила Мань Эр, она тоже видела.
Каждое утро госпожа приходила засвидетельствовать почтение госпоже-матери, а с наступлением сумерек юный наследный княжич являлся навестить старуку — именно тогда Ся Ман и доводилось его встречать.
Наследный княжич был единственным мужским потомком в усадьбе, унаследовавшим титул, хотя на вид ему едва исполнилось четырнадцать-пятнадцать лет.
Несмотря на юные годы, лицо его всегда оставалось суровым, а в глазах порой проступала недетская зрелость и глубокая печаль.
Вспоминая сейчас те редкие встречи с юным княжичем, Ся Ман думала о том, как горько остаться сиротой в столь нежном возрасте...
http://bllate.org/book/25222/3005615
Готово:
