Глава 15
Жун Дань из добрых побуждений спасла Бога Драконов — в этом, конечно, не было ничего дурного.
Чунь Гэ упрекала её за то, что та скрыла правду, и это тоже было справедливо. Более того, хотя в Цинцю брачные узы заключались по свободной воле, раз уж Жун Дань состояла в браке, ей следовало обо всём советоваться с мужем. О таком грандиозном событии, как спасение дракона, она не обмолвилась ни словом, и подозрения Чунь Гэ в том, что Жун Дань поддалась наваждению из-за чужой красоты и замышляет недоброе, выглядели вполне обоснованно.
В этом не было никакой страшной тайны, но из-за ненужного стремления всё замять и скрыть вокруг лишь множились домыслы.
Не говоря уже о том, что Жун Дань носила при себе эту драконью чешуйку — неудивительно, что Чунь Гэ сделала неверные выводы.
На самом деле Чунь Гэ не просто заблуждалась, её мысли были куда более наивными: она решила, что между Жун Дань и Богом Драконов завязались романтические отношения, и даже представить не могла, что эти двое уже успели разделить ложе. Цан Юй поначалу раздумывал, не выйти ли ему немедленно, но, поразмыслив, решил остаться в укрытии и послушать, как Чунь Гэ продолжает увлеченно бранить провинившуюся.
Ах, ругать кого-то — сиюминутная отрада, а ругать беспрерывно — бесконечное блаженство.
Настроение Цан Юя в этот момент можно было описать лишь как пылающее, смутное и зыбкое. Обида от надетых на него рогов, ловушка, выкопанная при разводе, и те дни, когда ему приходилось сглатывать унижения, чтобы не потерять лицо, путаться в словах и выслушивать шпильки в адрес героини, — казалось, всё это развеялось по ветру под брань Чунь Гэ. В книге Жун Дань не проливала слёз: хоть её лицо и покраснело от гнева, она кипела от ярости, а затем изобразила кротость и с достоинством парировала выпады Чунь Гэ, после чего разыграла перед спустившимся с небес Богом Драконов жертву небывалых притеснений, нуждающуюся в защите.
Это совсем не вязалось с её нынешним заплаканным видом.
Услышав о Боге Драконов, Цан Юй тут же насторожился, опасаясь, что кто-то перехватит его добычу на полпути. Воспользовавшись тем, что Чунь Гэ перевела дыхание, он поспешно вышел из-за дерева. В последние дни его продвижение в культивации действительно принесло плоды, и хотя он провел здесь немало времени, намеренно скрывая свое присутствие, никто и вправду не замечал его следов. Когда он внезапно очутился прямо перед ними, лица Чунь Гэ и Жун Дань побледнели, и обе застыли, растерянно уставившись на него — сцена выглядела весьма комично.
При виде появившегося Цан Юя лисицы тотчас выказали глубокое почтение, и над горой пронесся разноголосый гул:
— Великий старейшина.
Нынешнее собрание совсем не походило на обычные будничные советы, когда несколько старых лис дремали на стульях, то ли бодрствуя, то ли погруженные в сон. На местах старейшин в человеческом обличье сидели лишь Чи Шуйшуй и Тан Фу, и оба кивнули Цан Юю.
Цан Юй сначала подобрал с земли оброненную драконью чешуйку. Дело было даже не в её ценности — в конце концов, она принадлежала самому Богу Драконов, и оставлять её валяться в пыли казалось верхом неуважения. Если бы её случайно кто-нибудь растоптал, то, явись хозяин сюда чуть позже, его лицо приняло бы крайне мрачное выражение. К самой Жун Дань у Цан Юя действительно таилась обида, но к Богу Драконов он почти не испытывал злости — главным образом потому, что тому в будущем уготована роль главного рогоносца, да и сам он являлся точно такой же жертвой.
В конце концов, это же девственный дракон, культивирующий несколько тысяч лет, подумать только.
— Раз уж мы с ней развелись, о прошлом не стоит и вспоминать, — нарочито произнес Цан Юй.
Его слова не опровергали догадки Чунь Гэ, но и не подтверждали их — он лишь сказал, что не стоит ворошить прошлое. Чем сильнее люди просят о чём-то не упоминать, тем больше находятся желающие докопаться до скрытого смысла.
— Хотя в клане демонов нет людских условностей, — спокойно продолжил он, — если уж решаешь связать себя узами с кем-то, нужно хранить верность этому человеку. Но если совместная жизнь не приносит радости, лишь расставшись, обретаешь покой.
Лисицы вокруг зашушукались, склонив головы.
Жизнь не приносит радости? Кто бы посмел сказать, что находиться рядом с Великим старейшиной — в тягость? К тому же Цан Юй и Жун Дань поженились вскоре после её появления в Цинцю, а развод оформили спустя всего несколько дней после того, как Великий старейшина пришел в себя после тяжелых ран.
Припомнив недавние слова Чунь Гэ, лисицы мало-помалу сложили воедино общую картину: судя по всему, эта лисица-оборотень, явившаяся из мира смертных, оказалась с дурным умыслом — мало того что она вышла замуж за Великого старейшину, так ещё и зарилась на Бога Драконов из Небесного Мира. Именно за это тяжело раненный Великий старейшина и дал ей отставку. С этими мыслями они с крайним презрением покосились на Жун Дань.
Чунь Гэ холодно фыркнула и бросила:
— Как знаешь.
Жун Дань заливалась слезами, закусив губу и храня молчание. Подняв взгляд от подола её платья, она сквозь пелену слёз увидела его черты лица — такие же отрешенные, как и прежде, без тени грусти или тревоги. Изначально это дело его не касалось: совпадение с Богом Драконов и Птицей Чунмин было слишком велико, и он сам тяжело пострадал из-за этого. Он вовсе не был обязан замолвлять за неё хоть словечко, и тем не менее он пришел.
В этот миг её проничал леденящий холод.
— Встань, — Цан Юй протянул руку, помогая Жун Дань подняться, и мягко промолвил: — Ты недавно в Цинцю и ещё не знаешь здешних порядков, так что с тебя спроса нет.
Жун Дань предпочла бы, чтобы он ругал и бил её, нежели проявлял такое снисхождение и заботу, отчего слёзы хлынули с новой силой. С самого рождения о ней мало кто заботился: они с матерью выживали вдвоем, постоянно сталкиваясь с презрением окружающих. На любые проявления ненависти и злобы она умела отвечать с высоко поднятой головой, но вот к доброте оказалась совершенно неспособна привыкнуть.
Стоило кому-то проявить к ней ласку и любовь, как её воля полностью рассыпалась.
Чунь Гэ пару раз холодно усмехнулась, а затем услышала слова Цан Юя:
— Нам, клану демонов, ни в коем случае нельзя терять стремление к праведности и следованию Пути.
Эта фраза звучала уже больше как наставление, и лисицы тут же почтительно склонили головы:
— Есть!
Раскатистый гул голосов едва не испугал самого Цан Юя. Он брякнул это просто так, от неожиданности позабыв о дальнейшей эмоциональной роли, и поспешно бросил умоляющий взгляд на Чунь Гэ. Но прежде чем он успел подать ей знак, с небес пожаловали незваные гости.
Густой туман окутал гору, и в вышине послышались крики драконов и фениксов. Сквозь толщу девяти небес вниз устремился сгусток пламени, сплетенный с потоками водной ци. Подлетев ближе, все разглядели золотого феникса, объятого очищающим огнем, чьи взмахи крыльев плотно оплетали белого дракона. Белый дракон же, рассекая облака и клубящиеся туманы, оглашал небеса громовым ревом, укрытый фениксом от любых невзгод.
Чи Шуйшуй насмешливо фыркнул:
— И впрямь молокосос.
Тан Фу нахмурился и тихо произнес:
— То, что Линь Юн явился сюда за объяснениями, неудивительно. Но почему пришел еще и Цзю Чжао? Цзю Чжао яростно защищает своих, неужели он заявился не за объяснениями, а чтобы потребовать ответа? Не вмешивайся пока, посмотрим, что скажет Цан Юй.
Среди обитателей Цинцю Цан Юй обладал наибольшим возразом, Чунь Гэ — наибольшей властью, а Тан Фу — самым благородным происхождением. Приземлившись, Линь Юн подошел и отвесил почтительный поклон этим трем лисам — остальные присутствующие лисицы права на столь почтенное приветствие от Бога Драконов не имели.
Цзю Чжао же стоял неподалеку, с улыбкой наблюдая за ними.
По обычаю цинцюские лисы должны были ответить ему поклоном, однако Чунь Гэ злилась, что оба божества явились без приглашения да еще и в момент проведения важнейшего государственного совета Цинцю, а потому сделала вид, будто ничего не заметила. Чи Шуйшуй, несмотря на свою привычку скалиться перед сородичами, в душе отличался нравом гордым и диким, глядя на всех свысока; питая явную враждебность к Линь Юю, он держался еще холоднее. Что же до Цан Юя, то с него, не ведающего истинного положения дел, и спроса не было.
Лишь Тан Фу ответил на приветствие не только Линь Юя, но и Цзю Чжао.
Заметив это, Чунь Гэ скрипя сердце стерпела подобное. Она могла отчитывать Жун Дань за коварство, но не могла уронить лицо перед Линь Юем и Тан Фу, а потому выдавила из себя недовольный возглас и холодно осведомилась:
— Не знаю уж, с каким важным делом пожаловал Бог Драконов сегодня в наш Цинцю.
Цинцю и Небесный Мир искони не поддерживали связей, в мирные дни никто без нужды не поднимался в Девять Небес. Каждый следовал своим путем постижения: бессмертные практиковали свое бессмертие, демоны — свою демоническую силу, не пересекая границы друг друга. Чунь Гэ искренне сомневалась, что Линь Юн пришел с добрыми намерениями.
Линь Юн был водяным драконом, и нрав его отличался спокойной и мягкой прохладой вод. Казалось, он вовсе не заметил скрытой колючести в словах Чунь Гэ и спокойно произнес:
— Низший бог дерзнул явиться сюда по двум причинам: во-первых, чтобы забрать из Цинцю кое-кого, а во-вторых, чтобы обсудить нападение Птицы Чунмин.
Раз уж зашла речь о серьезных делах, следовало сменить место беседы.
Чунь Гэ, в груди которой всё еще клокотала обида, поспешно разогнала лисиц и велела готовить новое место для приема гостей, дабы не ударить в грязь лицом перед гостями.
Лисицы стали расходиться, продолжая на ходу перешептываться:
— Божественный Владыка Линь Юн такой красивый.
— А по мне, он не красивее Великого старейшины.
— Вот тот феникс — тот действительно прекрасен, весь золотистый...
— Кого это они собрались здесь забирать? Разве у нас есть кто-то чужой?
Среди лис были и взрослые, и малыши, так что детской болтовни хватало с избытком, причем снижать голос никто и не думал. От услышанного лицо Чунь Гэ на мгновенье исказилось судорогой, и она сквозь зубы процедила:
— Прошу прощения, уважаемые гости, молоды еще, глупы...
Линь Юн покачал головой, а сопровождавший его феникс и вовсе расхохотался в голос — впрочем, из-за своего почтенного старшинства он мог позволить себе не обращать ни на кого внимания.
http://bllate.org/book/25260/3011345
Готово:
