— Папа, попей водички.
В нежном голосенке сквозил испуг.
Растрепанные волосы, торчащие во все стороны, острый подбородок, ярко-красные губы, высокий нос, огромные выразительные глаза с влажным блеском — они были насквозь красными, лицо измазано слезами, но мальчик крепко сжимал губы и во все глаза упрямо смотрел на Фу Ци. Столкнувшись с таким личиком, которое изо всех сил старалось казаться невозмутимым, Фу Ци вздохнул и протянул руку, чтобы взять чашку.
— Папа, открой рот, я тебя покормлю, — тоном взрослого произнес он. — Дядя Син говорил, тебе нужно выпить много-много воды, чтобы поправиться.
Чашка уже оказалась у самых губ. Скользнув взглядом вниз, Фу Ци с отвращением оттолкнул детскую руку:
— Там же дохлый жук плавает, неужели не видишь? Какая гадость.
Молчание. Спустя мгновение Фу Ци почувствовал себя немного виноватым и, уперевшись руками в матрас, попытался сесть. Малыш тут же поспешил на помощь, поддерживая его, а сзади заботливо подложил подушку.
— Кхм, прости. Не мог бы ты принести мне другую чашку воды?
— Могу, могу! — радостно подпрыгнув, малыш выплеснул воду и снова потянулся к кувшину.
Фу Ци окликнул его:
— Сначала сполосни чашку, а потом наливай.
Услышав его слова, ребенок по привычке обернулся, и горлышко кувшина перекосилось. Кипяток хлынул прямо на руку, мальчик тихонько охнул, но тут же проглотил оставшуюся боль, невозмутимо наполнил чашку до краев и бережно подал Фу Ци.
Взяв чашку и поставив ее на облупленную прикроватную тумбочку, Фу Ци притянул к себе маленькую ручку и внимательно осмотрел её — тыльную сторону сильно ошпарило, она покраснела. Фу Ци встревоженно воскликнул:
— Быстро опусти в холодную воду, как бы шрамов не осталось!
— Пустяки, разве начнешь подавать тарелки — и не обожжешься пару раз за день? — Малыш небрежно высвободил руку. — Папа, пей скорее воду, а я пойду посмотрю, не осталось ли чего вкусного. Ты был без сознания два дня, должно быть,утю-ужасно проголодался.
— Погоди-ка, ты уверен, что сегодня 10 ноября 2018 года?
Ему еще хотелось спросить: ты точно мой сын?
Мальчик свел тонкими бровями тугую складку и затопал ногами:
— Папа, чем больше ты пытаешься покончить с собой, тем сильнее глупеешь! Нельзя ли вести себя нормально? Ладно, не буду с тобой разговаривать.
Фу Ци опустил взгляд. Он понятия не имел, пытался ли свести счеты с жизнью много раз. В его памяти был лишь один такой случай: потратив все до копейки, он купил в маленькой аптеке пузырек снотворного и проглотил всё разом. Он сжимал в руке смертельную решимость — такую дозу лекарства вряд ли удалось бы спасти, даже если бы его вовремя доставили в больницу.
Однако небеса, похоже, обожали играть с людьми в игры. Те, кто жить не хочет, раз за разом попадают в стихийные бедствия, катастрофы и несчастные случаи. А он вот не хотел жить, умер — и надо же, переродился!
И ладно бы просто переродился. Но с чего бы ему перерождаться в своем же собственном теле? А раз уж попал обратно в себя, разве нельзя было прожить жизнь заново? Словно проглотив пилюлю сожаления, он бы впредь обходил этого ублюдка Дан Яо за версту, повстречайся тот на пути.
И вот теперь пожалуйста: вылез на свет божий тот самый карапуз из его чрева, да еще и до пяти лет дорос — он сам теперь отец. Оглядевшись вокруг, он увидел комнату площадью меньше десяти квадратных метров, серые пятнистые стены, облупленную мебель и скрипящую от любого движения кровать. В этой обстановке смутно угадывалось то самое жилье, которое он снял после того, как Дан Яо выставил его за дверь. Но час назад — вернее, по его собственным меркам час назад, что соответствовало шести годам в прошлой реальности — мебель здесь хоть и была старой, но не выглядела столь убого.
Фу Ци запустил пальцы глубоко в волосы, подтянул колени к груди и уткнулся лицом в колени. Только после того, как Дан Яо бросил его, он обнаружил, что беременен, будучи мужчиной. Его охватили одновременно страх и радость: страшно было прослыть в глазах людей монстром, а радостно оттого, что это был плод их с Дан Яо любви, и, возможно, благодаря ребенку удастся вернуть любовь Дан Яо. Тот легко остывал к своим постельным партнерам и заводил новых, но вряд ли стал бы совсем слеп и глух к собственному чаю? Ребенку?
Именно с таким сложным чувством в сердце он и постучал в двери их бывшего дома. Домоправитель не пустил его на порог, и он остался ждать у ворот. Вскоре свинцовые тучи окончательно сошлись в схватке, пролив на землю ураганный ливень. К счастью, особняк был построен в псевдоантичном стиле, и навес над главными воротами защищал от дождя, но от пронизывающего ветра ранней зимы спрятаться было невозможно.
На нем была лишь тонкая ветровка, и он дрожал всем телом, терпеливо дожидаясь, пока Дан Яо вернется домой со своим новым возлюбленным. Он поспешил вперед, чтобы сообщить Дан Яо эту потрясающую, величайшую новость. Но Дан Яо оборвал его презрительным «падаль продажная», лишив возможности вымолвить хоть слово. Он протянул руку, пытаясь задержать закрывающуюся дверь — как бы ни обращался с ним Дан Яо, тот должен был узнать о ребенке, — однако успел вымолвить лишь пару слов, как Дан Яо ударил ногой по створке, едва не раздробив ему пальцы.
Вернувшись в съемную квартиру, он обнаружил на двери записку с требованием квартплаты. Бессильно кривя губы, он вытащил из кармана таблетки снотворного и проглотил все до последней.
Мальчик вернулся с тарелкой в руках, с перемазанным лицом, но улыбающийся:
— Папа, как раз время обеда, осталось много объедков, и дядя Син разрешил мне взять всё, что захочу. Я выбрал то, что ты любишь больше всего, и еще горячую булочку на пару. Держи.
Фу Ци с брезгливостью отвернулся, но желудок повел себя предательски и громко заурчал. Пришлось спросить:
— Мелкий, а этот дядя Син к тебе вроде неплохо относится, почему же дает одни объедки? Разве нельзя раздобыть нормальной еды? Пусть попроще, лучше бы постной — я боюсь растолстеть от мяса.
— Мелкий? Почему ты меня так зовешь? Странно... Папа, разве ты не больше всего на свете любишь мясо? — Малышок поскреб в затылке и надул губы. — С чего это дядя Син станет ко мне хорошо относиться? Чуть что — сразу бьет или ругает. Он же запрещает нам даже приближаться к кухне, ты забыл?
— Ха-ха, — выдавил из себя сухую улыбку Фу Ци.
Пока он еще не разобрался в этом мире шестилетней давности, в его планы входило поближе сойтись с этим ребенком и вытянуть из него нужные сведения.
Фу Ци отодвинул тарелку с едой и быстро умял булочку. Малыш неотрывно следил за ним глазами, словно боясь, что тот сбежит:
— Разве сейчас не время обеда? А ты не будешь?
Только доев булочку, он вспомнил, что ребенок остался голодным.
— Я наелся, сходи возьми себе еще одну булочку.
Мальчик забрал тарелку, ловко свалил еду в пластиковый контейнер, а затем, взгромоздившись на табуретку, закинул коробку на самый верх шкафа.
— Разве ты не поешь? — спросил Фу Ци.
Малыш покачал головой и ответил:
— Ты опять пытался убить себя. Вот увидишь, к вечеру дядя Син придет в ярость — глядишь, опять запретит нам есть. Оставлю на потом, проголодаешься — поешь.
Фу Ци опешил. Об этом дяде Сине, о котором говорил ребенок, у него не было ни малейшего воспоминания. Неужели он познакомился с ним в те шесть лет, стертых из памяти? Судя по словам малыша, этот дядя Син явно относился к ним скверно, так почему же они добровольно всё это терпят?
— Если проголодался, можно же купить еды. Ты еще маленький, нельзя голодать.
Ребенку уже пять лет, а он не только выглядел исхудалым и болезненным, но и ростом едва доставал до пояса сверстников.
— Купить? Да откуда у нас деньги!
Стоило заговорить о деньгах, как у малыша тут же испортилось настроение — от прежней мягкости и слезливости не осталось и следа.
— Ты работаешь в закусочной, тебя кормят и предоставляют угол, но на руки не получаешь ни гроша. Я говорил: давай в свободное время походим пособираем бутылки, хоть какие-то деньги будут, а ты ни в какую! Целыми днями только и делаешь, что витаешь в облаках да придумываешь всякую чепуху. Какой от этого толк?
Работать на кого-то и не получать денег? Фу Ци был уверен, что не настолько глуп.
— В какой еще закусочной?
Малыш склонил голову набок и с любопытством оглядел Фу Ци:
— Папа, ты что, в этот раз переборщил со снотворным? В какой еще закусочной — конечно же, в той, что внизу, у дяди Сина. Ты же проработал там уже шесть лет, неужели всё забыл? Вот странно.
Фу Ци уже не пытался скрывать удивление и взвизгнул:
— Что?! Ты хочешь сказать, что я, Фу Ци, целых шесть лет пахал на человека бесплатно?!
Малыш никогда еще не видел отца в таком состоянии и бросился успокаивать Фу Ци, который от слишком громкого крика зашелся в кашле:
— Я родился и живу здесь, а ты всё это время работал внизу.
Как ни крути, а у него за плечами был университетский диплом, он не должен был опуститься до того, чтобы бесплатно разносить тарелки.
— Почему я не устроился на другую работу?
— Папа, ты и вправду с ума сошел, — надул губы малыш. — Твое удостоверение личности до сих пор не вернули, так что только дядя Син и соглашается нас содержать.
Удостоверение личности?
Фу Ци внезапно всё понял. Он подписал с кинокомпанией LK десятилетний контракт, и, если подсчитать, до его окончания оставалось еще три года. Дан Яо был генеральным директором LK, и ради успешной карьеры Фу Ци тогда послушал совета своего агента и сам вызвался согревать постель Дан Яо. Кто же знал, что этот ублюдок, пока он ему угождал, готов был луну с неба достать ради улыбки красавчика, но стоило ему наскучить, как тебя вышвыривали прочь — катись куда подальше, хоть на Марс, лишь бы не попадаться ему на глаза и не вызывать раздражение.
Тогда он не стал допытываться до всех деталей, из-за чего после изгнания угодил под жесткий бойкот со стороны кинокомпании. Официальное объяснение LK звучало донельзя цинично: босс не желает видеть ваше лицо по телевизору.
Чтобы он окончательно исчез из поля зрения и не тревожил душевный покой великого президента Дана, компания действовала безжалостно. Мало того что Фу Ци заблокировали любые съемки и контракты, так еще и все фильмы, сериалы, песни и журналы с его участием изъяли из продажи и проката. Но самым жестоким ходом было то, что у Фу Ци отобрали удостоверение личности, привязав к нему кабальным десятилетним контрактом. Это лишало его всякой возможности сменить компанию или устроиться на другую работу, вынуждая влачить жалкое существование на самом дне общества, не имея права даже случайно показаться на глаза высшему свету Дан Яо.
Из-за побочных эффектов снотворного в голове все еще шумело, и от этих тяжелых раздумий Фу Ци погрузился в глубокий сон. Когда он проснулся снова, то увидел, как ребенок воровато заглядывает в щель между дверями. То ли между отцом и сыном и впрямь существовала неведомая связь, но стоило ему посмотреть в ту сторону, как малыш обернулся, правда, с прежним вредным настроем:
— Лучше притворись спящим и мертвым. Глядишь, придет дядя Син, решит, что тебе еще нездоровится, и не станет бить.
Фу Ци больше не мог сдерживаться и мысленно выругался: мало того что пахал на чужого дядю даром, так его еще и лупят! До чего же убогой была его жизнь последние шесть лет.
Учитывая, что в данный момент он едва стоял на ногах, геройствовать и вступать в открытую схватку Фу Ци не рискнул. Разумно рассудив, он тут же крепко зажмурился и притворился мертвым.
Проснувшись на следующий день, он обнаружил, что занял всю кровать целиком, а малыш сидит на низеньком стульчике, положив голову на согнутую в локте руку у самого края матраса, и сладко спит, пустив огромную лужу слюней.
Какая грязь. Прожив столько времени с Дан Яо, Фу Ци тоже подцепил замашки гермофоба. Впрочем, его брезгливость носила легкий характер и казалась сущим пустяком на фоне мучавшего его чувства вины.
— Мелкий, просыпайся, ложись на кровать.
Почувствовав, что тело значительно окрепло, Фу Ци захотел встать и немного подвигаться. Малыш говорил, что в этой шестилетней версии он тоже травился таблетками — интересно, сколько же он их выпил тогда, раз смог прийти в себя всего за сутки?
— М-м, с добрым утром, — протерев затекшую руку, сонно пробормотал мальчик. — Папа, тебе лучше? Не хочешь есть? Я пойду принесу еду. Сейчас в закусочной завтраки не продают, хорошо хоть вчера вечером я припас побольше съестного.
— Я сам, а ты приляг, отдохни.
Фу Ци никак не мог привыкнуть: он же взрослый мужчина — тьфу ты, уже прошло шесть лет, значит, ему теперь двадцать семь, — как он может позволять ребенку бегать вокруг него и прислуживать? Вчера — ладно, но сегодня он уже способен подняться с постели. Разве это заведение такое огромное, чтобы он не справился с такой малостью?
Покончив с едой, Фу Ци произнес:
— Я хочу ненадолго выйти. Нужно узнать, удастся ли вернуть мое удостоверение личности.
Если LK согласится вернуть ему документы, это будет означать, что компания молчаливо разрешает ему, много лет просидевшему в глухом запасе, поискать новую работу и больше не связывает по рукам и ногам кабальным контрактом.
http://bllate.org/book/25416/3029937
Готово:
