В той же гостевой комнате Резиденции канцлера Лэ Сюй бледно, с закрытыми глазами и тихо лежал на кровати, однако рядом с ним находились два человека: один — Цю Юньму, а второй — облачённый в маску духа таинственный незнакомец.
Цю Юньму с холодным выражением лица смотрел на лежащего на постели Лэ Сюй, а в его глазах читалось нарастающее раздражение.
Цю Юньму крайне недовольным тоном рявкнул на Человека в Маске Духа:
— Если бы не просьба другого человека и данное ему обещание, с чего бы мне ввязываться в эту огромную проблему? Я уже предупреждал его, но раз он всё равно посмелся туда пойти, стоило позволить ему сгнить в том месте.
Голос Человека в Маске Духа звучал как приятный голос молодого мужчины, а его манера речи была изысканной и мягкой — по ней сразу было слышно благородного юношу из знатной семьи, получившего прекрасное воспитание.
— Считай, что помогаешь мне, возвращаешь мне долг за ту чашку риса.
Юнь Му лишь скептически хмыкнул:
— Разве этот бессердечный чудак стоит того?
Хотя лицо Человека в Маске Духа было полностью скрыто маской, по его глазам можно было заметить проступавшую капельку нежности.
— Стоит! Всё, что я делаю, ради того, чтобы он прожил эту жизнь в радости и покое, и даже ещё несколько жизней в радости и покое.
Юнь Му бросил на Человека в Маске Духа презрительный взгляд, испытывая лёгкое разочарование, и вздохнул:
— Ты можешь защищать его какое-то время, но разве сможешь оберегать вечно?
Человек в Маске Духа внезапно тихо рассмеялся:
— Разве тут нет тебя?
— Какое мне до этого дело! — холодного и сдержанного Юнь Му это высказывание буквально вывело из себя, заставив выдать грубое словцо.
— Ты же отрядил людей защищать его, иначе как бы ты так быстро узнал, что он отправился в Район Хуанъянь, да ещё и попал там в беду, и спас его в самый первый момент?
— ………
Человек в Маске Духа успокаивающе похлопал Юнь Му по плечу:
— Ну всё! Не будем зацикливаться. Лучше расскажи, чьи люди подослали тех убийц.
Юнь Му раздражённо бросил:
— Не знаю. Все они мертвы. Стоило доставить их в главную темницу Ведомства наказаний, как не прошло и часа, как каждый из них принял яд и покончил с собой.
— Мертвы?
Атмосфера мгновенно оледенела, и Человек в Маске Духа заговорил строгим и низким голосом:
— Они приняли яд незадолго до захвата или сами отравились?
Юнь Му спокойно ответил:
— Раскусили спрятанные во рту мешочки с сильнейшим ядом и умерли. Судя по всему, это были смертники, и к Ведомству наказаний они отношения не имеют.
В глазах Человека в Маске Духа мелькнул ледяной холод, полностью вытеснивший недавнюю мягкость, а его голос зазвучал сурово и властно:
— Под самым носом у Сына Неба кто-то держит смертников — к этому делу нельзя относиться легкомысленно.
Юнь Му лениво скосил на него глаза и промолвил:
— Я уже отправил людей на поиски. Знал бы заранее, ни за что не согласился бы помогать тебе: мало того, что теперь я верчусь как белка в колесе, так ещё и должен нянчиться с чужим сорванцом.
Услышав это, Человек в Маске Духа тут же вернул себе безмятежный вид, а его тон стал невыразимо мягким:
— Юнь Му, спасибо тебе.
Юнь Му от неожиданности подскочил со стула и принялся растирать покрытые мурашками руки:
— Не надо, не надо… Перестань разговаривать со мной таким тоном. Тот сопляк на кровати ещё мал, ему такое ещё простительно, но ты… Тоже мне, я не вынесу, не вынесу.
— Ладно, Лэ Сюй скоро проснётся, мне пора уходить. Только не позволяй ему узнать, что я здесь был.
Человек в Маске Духа бросил прощальный взгляд на Лэ Сюй, и под маской его глаза вновь стали значительно мягче.
Когда этот сорванец спал, пряча свои острые когти, он выглядел тихим и покорным, словно маленький зверёк — до чего же мило.
Юнь Му прервал задумчивость Человека в Маске Духа:
— Тогда… Будь осторожен, смотри не попадись кому-нибудь на глаза.
— Хорошо, оставляю Лэ Сюй на тебя.
Напоследок бросив эту фразу, Человек в Маске Духа сиганул в окно, продемонстрировав превосходные навыки легкой поступи.
Юнь Му сидел на краю постели, рассеянно глядя на Лэ Сюй.
Впервые встретив этого юношу, он лишь подумал, что редко встретишь кого-то красивее себя, но тот в Шанге по простодушию и беспечности так напился, что его влажные и сияющие миндалевидные глаза выглядели необычайно трогательно.
Второй раз — в Башне Цинь, издалека, толком не разглядев; а позже в переулке, хоть они и столкнулись близко, но из-за тусклого света он не стал обращать на него особого внимания.
Поэтому для Юнь Му это был первый раз, когда он смог по-настоящему детально разглядеть лицо Лэ Сюй: детские черты пухлого лица, нежная кожа и изящные брови с глазами… Возможно, в будущем из него вырастет прекрасная… красавица!
Видимо, от боли в ране Лэ Сюй бессознательно нахмурился. Столь жалобному маленькому зверьку не следовало хмуриться.
Юнь Му сам не заметил, как протянул руку к брови Лэ Сюй, желая разгладить сведённые на переносице брови, и его пальцы замерли всего в паре сантиметров от нежных щек Лэ Сюй.
Юнь Му сглотнул слюну, испугавшись собственной мысли, и в испуге резко вскочил с края кровати.
Все эти годы его называли суровой зимней бурей, в основном из-за исключительной красоты, но больше — из-за ледяного сердца и морозной, как иней, ауры, за что вроде как прозвали холодным господином.
С чего бы ему только что потерять самообладание? Стоя у кровати, Юнь Му пребывал в некотором замешательстве, находя это невероятным.
— Мх… как больно… — Лэ Сюй не проснулся, но сменил хмурое выражение на бессознательные стоны от боли. Из уголков его глаз непрерывным потоком текли слёзы — в конце концов, Лэ Сюй был ещё юнцом, да к тому же видел сон, поэтому его эмоции не были скрыты так глубоко, как у взрослых.
Только тогда Юнь Му пришёл в себя. Словно онемев, он протянул руку, чтобы вытереть слёзы с лица Лэ Сюй. Юнь Му никогда прежде не сталкивался с подобным и понятия не имел, как утешать людей.
Он лишь холодно бросил:
— Хватит плакать…
Человек во сне продолжал стонать, не переставая жаловаться:
— Больно… как больно…
Непрекращающиеся жалобы Лэ Сюй на боль лишь сильнее раздражали Юнь Му, и, выдав фразу в духе своего прозвища — ледяную и пропитанную убийственным намерением, — он процедил:
— Перестань реветь, ещё раз заплачешь — забью до полусмерти!
Лэ Сюй, казалось, услышал это: он больше не смел громко жаловаться на боль и даже слёзы лить перестал, оставив лишь тихое всхлипывание, после чего вновь погрузился в сон.
Налив чашку воды, Юнь Му осторожно приподнял Лэ Сюй и понемногу влил воду ему в рот. Напоив парня, он попутно аккуратно стёр оставшиеся на уголке губ капли влаги.
Закончив с этим, он напоследок мягко произмолвил:
— Спи! Проснёшься — и боль пройдёт.
—————————
На следующий день при дворе творился настоящий кавардак.
Восседая на троне, император чувствовал, как у него стынет в жилах кровь: разделившись на две партии, министры горланили и ругались так, что того и гляди снесли бы крышу тронного зала.
Партия Пятого принца вцепилась в Седьмого принца, обвиняя его в недостойном поведении, присвоении казенных денег и урезании продовольственных пайков для беженцев, а также в том, что он швырял тысячи золотых ради продажных красавиц из публичных домов, и требовала от императора сурово наказать Седьмого принца Цю Юньму.
Более того, желательно было прижать и родную мать Лэ Сюй — императрицу вместе с ее кланом, а еще лучше — выдумать какой-нибудь повод и запятнать этим Наследного принца.
В то же время партия Наследного принца настаивала на первоочередном спасении беженцев, отложив обсуждение остальных вопросов на потом, и одновременно отчаянно открещивалась от какой-либо связи с Лэ Сюй, требуя не только строго наказать Седьмого принца, но и изгнать Седьмого принца Цю Юньму из Ецзина без права возвращения.
Единственное, что никого не волновало, так это выживет ли Седьмой принц Цю Юньму.
Цю Юньму, ставший в нынешнем году главным ученым-чжуаньюанем, незадолго до этого получивший чин левого помощника в Великом суде и седьмой ранг, стоял в самом углу тронного зала.
Все чиновники яростно спорили друг с другом.
Министр наказаний произнес:
— Ваше Величество, вина Седьмого принца доказана неоспоримыми уликами. Прошу Ваше Величество издать указ и напрямую отправить Седьмого принца в Клан Сюаньжэнь, а заодно тщательно расследовать, куда утекли серебряные монеты, выделенные на помощь беженцам, и не были ли замешаны в коррупции другие аристократические семьи.
Академик Внутреннего совета Лун Цинхуа заявил:
— Раз Седьмой принц невежественен и совершил тяжкий проступок, почему бы не отправить его прочь из Столицы в его удел без права возвращения без высочайшего повеления? Что же до беженцев, то нельзя терять расположение народа: можно отправить на помощь Наследного принца, дабы спасти репутацию императорского двора и венценосной семьи.
— У меня есть доклад к Вашему Величеству, — Цю Юньму вышел из рядов и опустился на колени посреди тронного зала, оказавшись прекрасно виден сидевшему на возвышении императору.
— Кхм! — император легко кашлянул, прерывая горячий спор министров, и наконец во всем зале воцарилась тишина.
Император окинул взглядом молодого и статного чиновника, стоявшего на коленях внизу, и сперва даже не вспомнил, кто это, но пару секунд спустя припомнил, что это старший сын канцлера, нынешний сданный на высший балл ученый-чжуаньюань по гражданской и военной частям Цю Юньму:
— Сяо-Цю, любимый подданный, встань и говори.
Чтобы в придворных делах не путать Канцлера Цю и Цю Юньму, последнего естественно величали господином Сяо-Цю, в то время как сам император обращался к Цю Юньму не иначе как любимый подданный Сяо-Цю.
— Благодарю Ваше Величество. Что касается дела Седьмого принца, у меня есть донесение. Вчера я получил сведения о том, что Седьмой принц пострадал от рук беженцев в Районе Хуанъянь. Когда я прибыл на место, то обнаружил, что Седьмой принц тяжело ранен и без сознания. Ради спасения его жизни он сейчас доставлен в Резиденцию канцлера для лечения.
Цю Юньму изложил всё в строгом соответствии с беспристрастным подходом левого помощника Великого суда к расследованию дел, без каких-либо эмоций и предвзятости описав реально произошедшие события.
Услышав, что Лэ Сюй тяжело ранен и находится при смерти, император в ужасе вскочил с драконьего трона.
Хотя Лэ Сюй и слыл праздным князем, он также был всенародно признанным знаком счастливого предзнаменования для государства Шэн, а одно время его чуть было не назначили императорским внуком. Втайне император и императрица любили его больше всех остальных, и даже сейчас, когда на него набросилась толпа сановников, император вовсе не желал подвергать его суровому наказанию, отчего и страдал от головной боли.
— Лэ Сюй… как он? В порядке? — с беспокойством спросил император, про себя испытывая глубокий шок от того, что о столь серьезном происшествии, как ранение принца, никто не доложил, и это при том, что речь шла о законнорожденном сыне, которого он вырастил на собственных ладонях.
Юнь Му, опустив голову, ответил:
— Седьмой принц ещё не миновал опасную черту.
— Бам———! — император со всего маху ударил ладонью по драконьему трону. Гнев Сына Неба потрясает землю, и пусть небесная кара сурова и милостива одновременно, всё это — милость монарха.
У подножия трона все министры рухнули на колени, хором взывая:
— Просим Ваше Величество умерить гнев!
Император рявкнул в ярости:
— Мой сын чуть было не погиб от рук беженцев и до сих пор лежит без сознания, а никто из вас в первый же момент не доложил об этом, да ещё и с пеной у рта требуете сурово наказать Лэ Сюй, желая его смерти! Каковы же ваши истинные намерения?
Долгое время никто не смел гневить венценосную особу, и прежде шумный тронный зал погрузился в мёртвую тишину.
Наконец министр наказаний дрожащим голосом произнёс:
— Ваш слуга просит дозволения возглавить расследование этого дела. — Этот человек принадлежал к партии Пятого принца и как раз минуту назад яростнее всех требовал вынести Лэ Сюй суровый приговор и отправить в Клан Сюаньжэнь.
Стоило ему умолкнуть, как глава Клана Сюаньжэнь, мудрый князь Дунфан Шуту, громким голосом объявил:
— Седьмой принц по-прежнему принадлежит к императорскому роду, и разбирательство по его делу по праву должно вестись в Клане Сюаньжэнь.
Всем было прекрасно известно, что мудрый князь поддерживает партию Наследного принца, и окажись Седьмой принц в руках Клана Сюаньжэнь, он, пожалуй, действительно больше никогда оттуда не вышел бы или же отправился прямиком в ссылку.
Император бросил взгляд на министра наказаний и Дунфан Шуту, обессиленно опустился обратно в кресло и с разочарованием посмотрел на сплошную массу стоявших на коленях перед помостом сановников.
До чего же эти люди не переносят моего сына? Он ведь уже лишился шанса унаследовать великий престол, так почему же они все до единого жаждут его смерти?
Лихорадочно соображая, император вновь перевёл взгляд на стоявшего позади Цю Юньму.
Его отец, канцлер, принадлежал к партии Пятого принца; а вот сам сын… Вроде бы не слышно было, к какому лагерю он примыкает. Как бы то ни было, он всё же спас Лэ Сюй жизнь, и какими бы ни были его мотивы, он по крайней мере не причинит Лэ Сюй вреда, да и поручить это дело Великому суду казалось вполне разумным решением.
— Уважаемые подданные, встаньте! Хм… Пусть это дело ведёт Великий суд. Главным судьей назначается любимый подданный Сяо-Цю.
Не терпящим возражений тоном император отдал приказ. Чиновники были поражены: дело, за которое отчаянно боролись как партия Наследного принца, так и партия Пятого принца, в итоге досталось левому помощнику Великого суда Цю Юньму.
Слышали ведь, что этот человек — холодный господин, к которому не подступишься ни с деньгами, ни с лестью. Но… господин канцлер — явный человек Пятого принца. Станут ли отец с сыном грызться меж собой, или всё же он подыграет Пятому принцу? Теперь-то за этим зрелищем будет любопытно понаблюдать.
Цю Юньму почтительно склонил голову, принимая приказ, а в его глазах на мгновение мелькнул яркий отблеск. Никто не мог разглядеть выражение его лица, и он вернулся на свое прежнее место в углу, держась так же незаметно, будто его там и не было.
По окончании утреннего совещания большая часть чиновников увидела у ворот дворца, как до их слуха донеслись не слишком громкие крики и брань между канцлером Лю и господином Сяо-Цю.
Рассвирепевший канцлер Лю решительно направился прямо к господину Сяо-Цю и, ничуть не заботясь о его лице перед лицом всех присутствующих, отвесил ему звонкую и увесистую пощёчину со словами:
— Негодный сын! — после чего взмахнул рукавами и удалился.
В течение всего этого времени господин Сяо-Цю стоял с опущенной головой, не произнося ни слова, с крайне терпеливым выражением лица. И без того несравненно красивое лицо Юнь Му украсил явный багровый след от удара ладони.
Проходившие мимо чиновники не смели приближаться и, гадая обо всём про себя, поспешно удалялись. Оказывается, отец и сын разошлись во мнениях!
http://bllate.org/book/25508/3042656
Готово:
