Мэй Шицин скосил глаза и, разглядев его выражение лица, испугался:
— С чего это ты расплакался, стоило мне запеть?
Чэнь Сянь лишь в изумлении коснулся своих влажных щек.
— Ничего, Мэй Шицин, я всё хотел спросить тебя тогда... — речь Чэнь Сяня на половине фразы внезапно оборвалась. Напоследок он с напускной легкостью усмехнулся и поинтересовался: — Как у тебя вообще вышло откопать эту старую гитару?
Мэй Шицин ответил:
— Чистое везение. Память у меня всё хуже, сперва я даже не надеялся ничего найти.
— Память хуже? Тогда с чего бы спустя десять лет ты помнишь мой день рождения?
— Я каждый год справлял его с тобой, — Мэй Шицин молча изогнул уголки губ и улыбнулся ему. — Просто ты не знал об этом.
Чэнь Сянь слегка замер, свет свечей затуманил его взгляд.
Мэй Шицин слегка толкнул его, подвигая прямо к торту:
— Ладно, давай к делу, не то дождешься, пока свечи догорят, а так и не загадаешь желание.
Чэнь Сянь поджал губы и зажмурился, а мысли в его голове всё еще взбивались речами Мэй Шицина.
Он задул свечи и в сгустившейся темноте спросил:
— Мэй Шицин, а можно не выбрасывать свечи? Я хочу их забрать.
Мэй Шицин отозвался:
— Конечно можно, хоть в гербарий их превращай.
Затем он с улыбкой спросил:
— Так сильно любишь отмечать дни рождения?
Чэнь Сянь не стал объяснять, немного помолчал и произнес:
— Я хочу навестить маму с папой.
Мэй Шицин тихонько протянул «а», с минуту поразглядывал Чэнь Сяня, нерешительно глядя на него — не понимая, к добру ли это внезапное решение. Но в конце концов всё же кивнул:
— Хорошо, я пришлю тебе адрес.
Он не стал спрашивать, нужна ли ему компания, потому что знал: Чэнь Сянь непременно откажется.
Чэнь Сянь вечно винил себя. Винил за то, что из-за него Мэй Шицин пережил весь тот кошмар в старшей школе, лишившись последних шести лет общения с родителями.
Это давно превратилось в то, что невозможно исправить.
В темноте чужие лица казались смутными тенями, зато то, что таилось на сердце, проступало лишь отчетливей.
Мэй Шицин глубоко вздохнул, натянул улыбку и включил свет.
Они молча разделили крошечный четырехдюймовый кремовый торт.
Все положенные ритуалы дня рождения были завершены, и оба синхронно выдохнули: такие дни, заставляющие оглядываться в прошлое, не подходили им обоим. Чуть оплошаешь — и в груди снова закипит ненависть.
Когда они легли в постель, оба еще долго таращились в темноту, каждый погруженный в собственные воспоминания.
Возможно, из-за упоминания покойных родителей в душе Мэй Шицина вновь поднялась волна вины, и он не удержался от заботливого вопроса:
— О чем думаешь?
— О том, сердятся ли на меня папа с мамой. Я столько времени не мог прийти навестить их после пробуждения, это ужасно некрасиво с моей стороны.
Мэй Шицин покачал головой:
— Ни за что. Увидев, как хорошо ты восстановился, они бы наверняка обрадовались.
Чэнь Сянь помолчал какое-то время, а затем тихо произнес:
— Но я-то не рад... Мэй Шицин, понимаешь, я не рад. Мне вечно казалось: стоит лишь не ходить на могилу, и они всё еще живы. Словно они просто уехали в долгую командировку, и стоит мне однажды повернуть ключ в замочной скважине, как они снова будут сидеть на диване и смотреть телевизор.
Он умолк и больше ничего не говорил.
Мэй Шицин повернулся к нему и погасил ночник:
— Спи давай. Если заявишься к дяде с тетей с темными кругами под глазами, они только испугаются за тебя.
Чэнь Сянь подумал: ну, тогда всё совсем плохо, и переживать им действительно стоило, ведь жизнь его и впрямь не удалась.
*
День поминовения он выбрал в первый же ясный день после череды затяжных холодных дождей.
Грязь под ногами всё еще оставалась сырой, и стоило постоять на одном месте чуть дольше, как подошва увязала в промоине.
Чэнь Сянь вглядывался из-под изумрудных крон деревьев в две черно-белые фотографии — обе были сделаны уже после его комы. Родителям тогда едва перевалило за сорок, но их волосы уже успели поседеть.
Он тщательно смахнул пыль с их лиц рукавом, но перед тем как смахнуть мох с надгробия, засомневался.
Он не знал, были ли эти двое знакомы с их старыми друзьями, поэтому ему оставалось лишь в душе молить их явиться во сне и дать знак.
Присев на корточки, он развязал букет, аккуратно оборвал лепестки и щедро рассыпал их перед могильным холмом.
Всему этому их учили в прошлом. Тогда Чэнь Сяю всё казалось забавным, и ему ужасно хотелось самому разобрать целый букет. Кто бы мог подумать, что желание исполнится сегодня, когда он пришел на могилу к родителям.
Оказалось, разбирать цветы вовсе не весело. Оказалось, что в одиночку разбирать букет приходится ценой гибели близких людей.
Раньше он никак не мог взять в толк: как родители умудрялись запоминать столько совершенно одинаковых дорог и могил?
Но теперь он и сам запомнил.
Его родители покоились здесь — в месте более теплом и оживленном, чем дом, в единственном уголке, где они могли воссоединиться. Разве можно было такое забыть?
Налетел ветер, унося с собой последние силы. Достав из кармана свечу, он водрузил ее на крошечный тортик и чиркнул спичкой.
Прижавшись лбом к холодному граниту надгробия, он тихонько проговорил:
— Папа, мама, мне исполнилось двадцать восемь. Я принес вам праздничный торт, не забудьте попробовать, и свечку зажег — загадал за вас желание. Я накопил столько желаний на день рождения, отсыплю-ка пару штук вам, только не смейте отказываться, не то их тут же растащат бесприютные призраки...
Ветер качнул ветви, листва зашуршала. Чэнь Сянь напряженно прислушался, но быстро понял, что по-прежнему не в силах выдавать этот шум за ответ родителей — он не понимал ни единого слова.
— Раз вы не хотите загадывать, тогда я загадаю еще одно за вас.
И он произнес про себя: я хочу, чтобы вы ожили.
Но, разумеется, этому не суждено было сбыться, все желания — сплошной обман для детей. Точно так же не могло исполниться и его собственное пожелание: чтобы Мэй Шицин испытал всё то же отчаяние, что и он сам, и тоже умер хоть разок.
— Папа, мама, придите ко мне во сне, я ведь до сих пор ни разу вас не видел. Я понятия не имею, где еще искать вас, кроме как здесь да в сновидениях. Наш дом переделали под массажный салон, и всё, что я знал, исчезло бесследно.
С каждым словом его взгляд все ниже опускался к земле:
— Моя жизнь отвратительна. Я не хочу, чтобы вы тревожились, но моя жизнь действительно паршива.
— Порой я думаю: чья же это вина на самом деле? Если бы тогда я чуточку раньше поговорил с вами, не воображал бы себя настолько зрелым, будто способен со всем справиться сам, разве я не мог вовремя перевестись в другую школу и избежать всего этого?
— Но тогда я ничего не знал, не знал, что всё обернется...
Он слегка всхлипнул:
— Эти люди должны были заплатить своими жизнями.
— Папа, мама, теперь Мэй Шицин приютил меня, но я ненавижу его.
Перед его глазами вновь встал тот взгляд семнадцатилетнего Мэй Шицина — столь равнодушный скользнувший по нему и не выразивший ни капли участия, когда хулиганы вминались лицом в асфальт.
— Раньше он обращался со мной отвратительно, просто отвратительно. Сколько раз я думал: разве мы не друзья? Неужели он не знал правды? Стоило нам обоим всего лишь подтвердить случившееся, как ситуация не раздулась бы до такого масштаба, и меня не забили бы насмерть. Но почему, почему именно он оклеветал меня, заявив, будто это я домогался его?
— Я не понимаю, зачем он так поступил, и совсем не разбираюсь в нем. Он погубил меня, но позже, спасая мне жизнь, продал собственную компанию. Иногда мне кажется: он ведь не плохой человек, просто в молодости был слегка трусоват... Папа, мама, неужели я и впрямь не должен его ненавидеть?
Чэнь Сянь немного подождал, но вокруг царила абсолютная тишина — на этот раз не было слышно даже ветра.
Он больше не произнес ни звука, надеясь, что духи сумеют прочесть его душу и, как в былые дни, укажут ему верный путь.
Отроив земной поклон, он словно тень поплелся вниз с горы.
Его ждал возврат в дом, разделенный с Мэй Шицином.
Но Чэнь Сянь по-прежнему не представлял, как смотреть ему в глаза.
Чэнь Сянь отчаянно цеплялся за те немногие крупицы добра со стороны Мэй Шицина, пытаясь заглушить собственную обиду, чтобы совместная жизнь под одной крышей не казалась столь невыносимой.
Он вовсе не простил его по доброй воле — ему просто хотелось облегчить себе существование в обстоятельствах, которые он был не в силах изменить.
Глава 12
После той командировки Мэй Шицин, судя по всему, заслужил особое доверие руководства и стал задерживаться на работе всё дольше.
Чэнь Сянь тоже привык поджидать его на первом же перекрестке возле их жилого комплекса.
Но сегодня Мэй Шицин появился в сопровождении какого-то мужчины.
На том красовался вызывающий изумрудный костюм, а волосы были уложены волосок к волоску — вылитый павлиний хвост во всей красе. Сейчас он весьма недвусмысленно вис на руке Мэй Шицина и даже норовил заключить его в объятия.
Опережая момент, когда эта наглая птица полезет целоваться, Чэнь Сянь бросился вперед, оглушительно рявкнув:
— Мэй Шицин!
Оба возившихся человека тут же замерли.
Мэй Шицин с силой оттолкнул Се Ци и, нахмурившись, бросил Чэнь Сяню:
— Ступай домой, у меня тут кое-какие дела.
Чэнь Сянь пропустил его слова мимо ушей и шагнул прямо к незнакомцу:
— Ты еще кто?
— Се Ци — Се, как у босса Се, будущий начальник Мэй Шицина. А ты кто такой?
Чэнь Сянь проигнорировал его и перевел взгляд на Мэй Шицина:
— Он только что лапал тебя, ты давал на это согласие? Он твой парень?
— Нет... Чэнь Сянь, иди домой, через десять минут я вернусь и мы поговорим.
Чэнь Сянь благополучно пропустил вторую половину фразы мимо ушей:
— Значит, это тот самый хмырь из офиса, который домогался тебя?
— Домогался? — Се Ци прищурился и с неприязнью вцепился в плечо Чэнь Сяня. — Ты что тут мелешь, блин? Парень, ты вообще кто такой?
Чэнь Сянь по одной лишь сцене перед глазами уже получил подтверждение своим догадкам и, видя, что эта крашеная павлинья туша еще смеет лезть на рожон, размахнулся и врезал ему прямо в переносицу, заставив того с диким воплем рухнуть на асфальт!
— Какого хрена тебе до меня?! Но если ты еще раз посмеешь к нему пристать, я отделаю тебя так, что забудешь собственное имя!
Столкнувшись с яростным взглядом этого двухметрового амбала, Се Ци на секунду опешил, лицо его вытянулось, но затем он перевел взгляд на Мэй Шицина и зашелся угрозами с позиции силы:
— Мэй Шицин! Ты что, окончательно страх потерял? Еще и своего хахаля натравил меня задирать?!
— До этого заливал соловьем, какой ты дескать нормальный и как на дух не переносишь мужиков, а сам оказался латентным геем? Спорим, завтра об этом узнают все сотрудники...
Мэй Шицин нахмурился и оборвал его:
— Ну и что с того, что я гомосексуал?
Услышав это, Чэнь Сянь резко повернулся к Мэй Шицину: он не понимал, была ли это лишь защитная реакция в пику Се Ци или искреннее признание.
Если последнее, то насколько же открытым и храбрым оказался двадцатисемилетний Мэй Шицин.
Так почему же он не поделился хотя бы крошкой этой смелости с тем семнадцатилетним пареньком?
Мэй Шицин, не замечая его взгляда, невозмутимо продолжал:
— Разве в трудовом кодексе есть хоть один пункт, разрешающий увольнение за то, что сотрудник предпочитает мужчин или женщин? Или ты хочешь сказать, что в нашей компании царит подобная дискриминация? Насколько я помню, у гендиректора компании Чанцзи есть партнер-мужчина — интересно, знал ли он об этом, когда подписывал контракт о сотрудничестве?
http://bllate.org/book/25738/3077855
Готово:
