Гу Сюнь почувствовал, как у него на сердце скребутся кошки, и повернулся к углу гостиной.
Тот самый электрический таз для ног действительно одиноко стоял на прежнем месте. Сетевой шнур был аккуратно смотан, а на корпусе и дне лежал тонкий, ровный слой пыли — судя по всему, за четычнинадцать дней им не воспользовались ни разу.
В этот момент дверь кабинета с тихим щелчком отворилась.
Оттуда вышел Му Чи.
Он был одет в свободный серый домашний костюм, волосы слегка растрепались, словно он только что проснулся, а лицо выглядело... нормально.
Заметив Гу Сюня, он на мгновение замер.
— Вернулся? — в его голосе не было и тени эмоций, будто Гу Сюнь просто сбегал в магазин за углом.
— ...Угу, — голос Гу Сюня звучал хрипло.
Он разглядывал Му Чи, отчаянно пытаясь отыскать на его лице хоть малейшие следы недомогания, но цвет лица у того был хорошим. Впрочем, возможно, он просто умело всё скрывал.
Взгляд Му Чи скользнул по стоявшему у ног парня чемодану, а затем задержался на слегка загорелом лице.
— Потемнел. Как прошла военная подготовка? Как добирался? Мог бы позвонить, я бы заехал за тобой.
— Захотел вернуться поскорее, — Гу Сюнь опустил голову, не желая показывать Му Чи тревогу и обиду, плескавшиеся на дне глаз. — Мне дали звание отличника боевой подготовки...
— Угу. Очень неплохо, — коротко похвалил Му Чи.
Но эта скупая похвала меньше всего походила на одобрение — скорее, на вежливую дежурную отговорку.
Он прошел на кухню, открыл холодильник, достал бутылку воды, отвинтил крышку и сделал глоток.
Ледяная вода!
У Гу Сюня сжалось сердце. Он протянул руку, намереваясь вырвать бутылку и заменить её теплой водой.
Но не успели его пальцы коснуться пластика, как ледяной взгляд Му Чи заставил его замереть на полуслове.
Му Чи ничего не сказал — лишь слегка оттолкнул бутылкой его зависшую в воздухе руку и холодно бросил:
— Ты устал за эти две недели, иди отдохни.
С этими словами Му Чи развернулся, вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.
Гу Сюнь так и остался стоять на месте, глядя на эту плотно закрытую створку, а холод в его груди постепенно расползался по всем конечностям.
За те две недели, пока его не было, Му Чи и впрямь «отлично» о себе позаботился.
Настолько отлично, что все те попытки переступить черту, на которые у Гу Сюня ушли долгие месяцы кропотливой разведки и упорной борьбы, теперь, после двухнелучной разлуки, казались стертыми одной кнопкой.
Му Чи снова укрылся в своем четко разграниченном мире, где жил в полном одиночестве.
А он, Гу Сюнь, похоже, снова превратился в постороннего человека, которого нужно просто «пристроить» и «оградить от забот», не давая ему никаких прав вторгаться в чужую жизнь.
Это осознание заставило Гу Сюня рухнуть в ледяной погреб.
Он схватил чемодан и быстрым шагом бросился в свою комнату, словно спасаясь бегством, и запер за собой дверь.
Внутри всё оставалось точно так же, как в день его отъезда: аккуратно, чисто, до стерильности безупречно, но от этой обстановки веяло таким холодом, что впору было завыть.
Разве что хлорофитум на подоконнике пышно разросся, радуя глаз сочной зеленью.
Му Чи мог позаботиться даже о комнатном растении, но о себе — ни за что, и уж тем более не позволял ухаживать за собой Гу Сюню.
Му Чи словно выталкивал Гу Сюня наружу, в большой мир, но сам при этом вовсе не нуждался в том, чтобы тот возвращался обратно в его жизнь.
Подобная игра в одни ворота не имела ничего общего с добротой — она пугающе напоминала предсмертную записку.
Гу Сюнь закусил губу до солоноватого привкуса крови во рту, чтобы хоть как-то унять жжение в глазах и подступающие слезы.
Те жалкие крохи «прогресса», те наивные шажки к сближению, которые он так бережно выстраивал по кирпичику, этим залитым солнцем днем рухнули в один миг, обратившись в пыль.
Казалось, всё вернулось на круги своя.
Даже хуже, чем было в самом начале.
Глава 14: Кажущаяся нормальность
Жизнь вошла в прежнее русло, с виду спокойное, но полное скрытых подводных течений.
Новая квартира действительно располагалась близко к школе — всего в десяти минутах ходьбы.
Теперь Гу Сюнь успевал во время обеденного перерыва быстро сбегать домой, в мгновение ока состряпать простенький обед, молча посидеть с Му Чи, пока тот ест, а затем бегом возвращаться на дневные занятия.
Му Чи не имел ничего против.
Он послушно съедал всё, что готовил Гу Сюнь.
И выпивал чашку теплой воды, которую Гу Сюнь неизменно оставлял у него под рукой перед уходом.
Внешне всё выглядело точь-в-точь как до военной подготовки.
Но Гу Сюнь знал: это иллюзия.
Стоило ему вернуться из школы после обеда, как кружка оставалась пустой — никто не доливал в нее воду, зато запасы ледяной воды в холодильнике таяли день ото дня.
А по вечерам таз для ног и вовсе покрывался толстым слоем пыли.
Гу Сюнь пытался заранее нагреть воду и заварить целебные травы, но Му Чи либо запирался в кабинете, наглухо отгородившись от всего мира, либо бросал равнодушное:
— Не нужно, мобйся сам.
Время, которое Гу Сюню удавалось провести рядом с Му Чи, сократилось до жалких минут за обеденным и вечерним столом.
И даже в эти отведенные часы Му Чи вел себя поразительно, пугающе «нормально».
Он ел не спеша, с бесстрастным выражением лица — невозможно было понять, по вкусу ли ему еда или нет.
Он больше не совершал никаких лишних, спонтанных движений.
Он даже перестал задерживаться за столом хоть на мгновение: едва доев, он тут же поднимался, бросал холодное «приятного аппетита» и удалялся — либо в кабинет, либо в спальню.
Гу Сюнь словно уперся лбом в невидимую стеклянную стену: он видел Му Чи перед собой, но не мог ни приблизиться к нему, ни хотя бы примерно оценить его реальное состояние.
Все те секретные «симптомы-коды» о скрытых болях Му Чи, которые он с таким трудом вычислял и накапливал месяцами, вмиг потеряли всякую силу.
Потому что Му Чи больше не давал ему шансов на наблюдение.
Оставалось лишь строить догадки по более скрытым, косвенным уликам.
Например, по шуршащим алюминиевым пакетикам, которые изредка обнаруживались в мусорном ведре кабинета.
Или по тому, как рука Му Чи, державшая стакан с водой, едва заметно вздрагивала.
А порой — по запоздалой на полсекунды реакции.
Гу Сюнь прекрасно понимал, что Му Чи наверняка страдает от боли, но запертая на замок дверь превращала все его попытки проявить заботу и приблизиться в бесполезный сизифов труд.
Ему оставалось лишь беспомощно смотреть со стороны, словно через толстое стекло, на мучения дорогого человека.
И тогда он ненадолго возродил надежду на выходные.
Если верить установившейся «традиции», по выходным Му Чи брал его с собой и они куда-нибудь отправлялись.
В такой более расслабленной обстановке Му Чи вполне мог невольно выдать свое истинное состояние, да и времени побыть вместе выпадало больше.
Однако очень скоро Гу Сюнь понял, как сильно заблуждался.
В выходные дни Му Чи выглядел... до крайности здоровым.
Он вставал вовремя, безупречно одетый, с бодрым и свежим видом.
Места, куда он возил Гу Сюня, поражали воображение своим разнообразием: открывшиеся только что иммерсивные арт-выставки, элитные закрытые рестораны частной кухни, концерты суперзвезд.
Он увлеченно рассказывал об истории создания картин, критиковал особенности блюд, а во время кульминации концерта даже размахивал в такт музыке светящимся стиком, излучая абсолютную расслабленность и... саму жизнь.
Ни намека на напускную бодрость, ни единого признака усталости.
Он шагал уверенной твердой походкой, говорил четко и ясно, а ожидая свободный столик в ресторане, даже подтрунивал вместе с Гу Сюнем над абстрактной мазней на стене.
Слишком нормально.
Настолько нормально, что это казалось совершенством.
И от этой безупречности у Гу Сюня внутри всё леденело.
Му Чи выглядел так, будто исцелился по мановению волшебной палочки: исчезли те случайные хмурые морщинки на лбу, когда ему было плохо, те мгновения отсутствующего взгляда от накопившейся усталости, та мельчайшая тень растерянности на дне глаз в минуты борьбы с болью.
Он походил на искусного актера, который в двухдневной пьесе под названием «выходные вне дома» безупречно исполнял роль абсолютно здорового, полного сил человека.
Гу Сюнь чувствовал себя так, будто его окатили ледяной водой — он бы тысячу раз предпочел видеть подлинную усталость и слабость Му Чи, ведь это означало бы, что рядом с ним тот позволяет себе расслабиться и не носить масок.
Но эта показная «здоровая нормальность» говорила лишь об одном: Му Чи окончательно и бесповоротно вернул его на прежнее место «объекта опеки».
Те редкие моменты слабости, когда ему позволяли приблизиться, те молчаливые ночные дежурства у постели — всё это теперь словно стерли ластиком как «ошибочные действия».
Используя эту призрачную нормальность, холодную и отчужденную до мозга костей, Му Чи методично возвращал их отношения к первоначальной, четкой и далекой модели «опекуна и подопечного».
Наступил очередной воскресный вечер, и они вышли из заведения авторской кухни, столик в котором бронировали за несколько месяцев.
Обед длился почти три часа, а блюда напоминали произведения искусства — изысканные, но совершенно невкусные. Расплатившись по счету, Му Чи тихонько велел Гу Сюню поставить этому ресторану самый низкий балл в приложении.
В свете ночных неоновых огней лицо Му Чи выглядело поразительно свежим, манера держаться — непринужденной, в уголках губ даже играла лукавая усмешка.
В машине на обратном пути Гу Сюнь смотрел на сосредоточенный профиль ведущего машину Му Чи и наконец не выдержал. Тихим, едва слышным голосом он спросил:
— Ты сегодня... как себя чувствуешь?
Взгляд Му Чи по-прежнему был прикован к дороге, и лишь пальцы на руле едва заметно, до побеления костяшек, сжались.
— Отлично, — его голос оставался ровным, без единой заусеницы.
Ответ прозвучал, но лучше бы его не было.
Гу Сюнь умолк и больше не пытался расспрашивать.
Он знал, что любые дальнейшие попытки вытянут из Му Чи лишь такие же идеальные, непроницаемые ответы.
Вернувшись домой, Му Чи переобулся и направился прямиком к кабинету со словами:
— Мне нужно поработать, ложись спать пораньше.
Дверь кабинета мягко захлопнулась перед самым носом Гу Сюня, вновь отрезая любые пути к поиску правды.
Гу Сюнь так и застыл на месте, глядя на закрытую створку, а затем перевел взгляд на покрытый пылью таз для ног в углу гостиной.
Лунный свет пробивался сквозь панорамное окно, рассыпая по паркету холодные серебристые блики.
Он вдруг вспомнил свои бесконечные наставления перед отъездом на военную подготовку и последние слова Му Чи: «Я справлюсь».
Му Чи действительно «справился»...
Глава 15: Крах и правда
Наблюдения, попытки сблизиться, безнадежные усилия... Закрытая дверь кабинета словно безмолвно насмехалась над ним, наглядно демонстрируя всё бессилие и поражение Гу Сюня.
В одни из выходных Му Чи навестила Му Си — она заявилась с внезапной «инспекционной проверкой».
Под предлогом помощи с тяжелыми сумками Му Си утащила Гу Сюня в супермаркет, хотя оба прекрасно понимали, что это лишь повод для тайного «обмена опытом».
В торговом зале горел мягкий желтый свет, ряды полок ломились от товаров, а толпы покупателей создавали суматошную атмосферу выходного дня.
Му Си с энтузиазмом выбирала морепродукты, попутно обсуждая меню на вечер.
Гу Сюнь катил за ней тележку, отрешенно уставившись в одну точку, пока в ушах гулким эхом отдавался фоновый шум магазина.
Девушка подняла упаковку очищенной трески и обернулась, собираясь спросить его мнение, но наткнулась на покрасневшие глаза Гу Сюня и его искусанные в кровь губы.
http://bllate.org/book/25765/3080518
Готово:
