Готовый перевод Encountering the Young Patriarch in the Bandit's Den / Пленник судьбы: Встреча с юным главой клана: Глава 2

Хотя Линь Саньшуй не понял, что сказал собеседник, он ощутил эту силу, подобную железным клещам, и, поняв, что сопротивляться бесполезно, просто перестал тратить силы впустую.

Стоявшего рядом юношу с серо-голубыми глазами тоже приподняли, и только тогда Линь Саньшуй заметил, что тот был едва ли в два раза выше него самого — его вполне можно было назвать взрослым.

Их вывели из этой комнаты, свет хлынул в глаза, и перед ними предстали красивые дома, какие Линь Саньшуй прежде видел только по телевизору.

Подняв голову, он увидел, что человек, нёсший его, обладал крупным телосложением, но при этом у него не было привычных чёрных волос и тёмных глаз.

Ранее в поезде он слышал, как те двое торговцев людьми говорили, что продают его за границу, судя по всему, они как раз туда и попали.

— Кхм!

— Хрусь!

Не успел он оглядеться, как его грубо подхватили и швырнули в руки какой-то женщине лет пятидесяти в фартуке, а от резкого движения треснула старая ватная куртка Линь Саньшуя, которую перешивали уже не раз.

Тот мужчина с брезгливостью отряхнул руки, нахмурившись, и в его голосе слышалось явное отвращение:

— Отмойте их как следует, особенно этого мелкого, смотри мне, чтобы никаких блох я тут не видел.

Линь Саньшуй не понял смысл сказанных слов, но по жестам женщины и её дальнейшим попыткам сорвать с него одежду смог догадаться обо всем в общих чертах.

Ему действительно нужно было помыться, ведь он и сам чувствовал исходивший от него запах солений, который уже давно прокис.Но он вовсе не хотел, чтобы кто-то помогал. Он прекрасно знал состояние собственного тела: с самого детства Линь Саньшуй терпеть не мог чужих прикосновений, и сейчас ничего не изменилось.

Раньше старший брат и одноклассники насмехались над его особенностью. Возможно, ими двигало лишь праздное любопытство, но из-за этого ему приходилось постоянно настороже ждать, что кто-нибудь попытается стянуть с него штаны. Если бы не его крепкая сила, негодяи наверняка давно добились бы своего. Всё это привело к тому, что Линь Саньшуй испытывал сильнейшее отвращение к мысли о том, чтобы снимать штаны перед другими.

— Н-не нужно! Я с-сам…

Мальчишка мертвой хваткой вцепился в пояс штанов и, напрягая горло, выдавливал каждое слово по отдельности. Женщина видела, что как ни тяни, разжать его пальцы не получается, и в конце концов, тяжело вздохнув, была вынуждена отступить, позволив Линь Саньшую справляться самому.В то же время парень на другой стороне тоже заупрямился перед этой женщиной. Придерживая ворота одежды, он уворачивался и ни в коем случае не хотел позволять ей помогать, пока наконец женщина, уперев руки в боки, не отругала их обоих и не вытолкала прямиком в ванную.

Шлёп.Дверь ванной закрылась. Снаружи доносились слова, которых женщина не понимала, а внутри Линь Саньшуй молча смотрел на эту поистине роскошную, по его меркам, варную комнату и стоявшего рядом человека.

Оба были детьми, но между старшим ребенком и младшим все еще оставалась огромная разница. Нависший сверху взгляд собеседника давил так сильно, что Линь Саньшуй невольно ощетинился, выпуская свои невидимые иголки.Раньше он ещё считал, что они с этим человеком в одной лодке, но теперь, находясь с ним в одной комнате при свете лампы, он лишь чувствовал, что тот ничем не отличается от похитителя детей.

Его прекрасные серо-голубые глаза, если смотреть на него под таким углом, казались совершенно бесстрастными и безмолвно равнодушными — настолько холодными, что Линь Саньшуй подумал: на него самого этот парень смотрит точно так же, как на собаку.

Вдруг юноша поднял руку и сорвал большое полотенце. В тот же миг Линь Саньшуя с головой завернули в него, и когда он уже собирался начать сопротивляться, холодный и звенящий, словно раскалывающийся нефрит голос остановил его:

— Не двигайся.

Знакомая речь заставила Линь Саньшуя замереть всем телом: это были первые понятные слова, которые он услышал после пробуждения.

Две маленькие ручки затеребили полотенце на голове, пытаясь высвободиться, а из горла с трудом вырвался хриплый голос, призванный доказать его личность:

— Я, я, я тоже из Дун-Да, вы, ты...

— Заткнись.

Одна эта фраза мгновенно заставила барахтающиеся руки и ноги Линь Саньшуя замереть. Хотя его общий язык был не так уж хорош, он всё же смог расслышать в этих словах холодность и нетерпение.

Сжимая полотенце в кулаках, он уставился на размытый силуэт. Они молчали, словно вступая в противостояние, и в конце концов ребёнок остался сидеть на месте.

Донесся звук воды, и Линь Саньшуй понял, что тот моется.

Он сидел, закутавшись в полотенце с головой и не смея шелохнуться; в теле всё еще не было сил, но в таком тесном пространстве он неожиданно обрёл некое подобие безопасности и незаметно снова заснул.

Он открыл глаза во второй раз, когда его разбудили, слегка потрясши. Перед ним предстал тот самый юноша с влажными волосами на плечах — очевидно, он уже закончил мыться.

Линь Саньшуй поднялся на ноги, запутался в полотенце и пошатнулся. Тот не обратил на него никакого внимания, вытащил в сторону маленький табурета и, повернувшись спиной, уселся в углу.

Ребёнок бросил взгляд на эту прямую спину, отвёл взгляд и принялся изучать ванную комнату.

С самого детства он никуда не уезжал из деревни, и такими ванными комнатами и туалетными принадлежностями никогда не пользовался, однако, к счастью, в деревне у одной семьи был телевизор, и всё это он уже видел на экране.

Вспомнив увиденное, он неумело взял душ и включил кран.

Хлыстик воды с силой брызнул наружу — напор был такой мощный, что Линь Саньшуй даже не удержал лейку, и вода тут же окатила его с ног до головы!

— А-а!

— Бум!

Он испуганно вскрикнул, оступился и со всего маху рухнул на скользкий пол.

— Бах-бах-бах!

— Бах-бах-бах!

— &%*￥%&%?!

Раздался стук в дверь, за которым последовала еще одна порция непонятной речи, а в следующую секунду ручка двери защёлкала, заставив Линь Саньшуя ощетиниться каждой волосинкой на теле.Женщина за дверью в этот момент походила на жуткого гигантского монстра, готового в любую секунду выломать дверь и ворваться внутрь!

Я, я моюсь, я ещё моюсь!

Линь Саньшуй изо всех сил напряг горло и хрипло прокричал в ответ. Заметив, что за дверью всё стихло, он наконец с облегчением выдохнул.

Внезапно из-за его спины протянулась изящная рука и подняла душевую лейку.

Маленький ребёнок поднял голову и увидел, что тот самый юноша настраивает за его спиной температуру воды.

Спасибо.

Линь Саньшуй взял душевую лейку и поблагодарил его. Юноша бросил на него взгляд — всё с тем же выражением, с каким смотрят на бродячую собаку.

Тяжёлая, покрытая комьями ватная одежда была снята, обнажив его тощее, жалкое тельце: большая голова, крошечное туловище — вылитый страдающий от недоедания большеголовый пупс.Он покончил с баней в такой суете, словно на войне побывал, и чувствовал себя так, будто разом сбросил полтора десятка килограммов.

Переодевшись в новую одежду, он чувствовал себя немного непривычно. Эта одежда была такой чистой и мягкой; стоило ему провести по ней рукой, как его огрубелые от мозолей пальцы тут же зацепили на ткани затяжку.

Повозившись в ванной еще немного — тянуть дольше было уже некуда, — они вышли и оказались в огромной комнате.

Линь Саньшуй сохранял суровое и беспристрастное выражение лица, но его глаза разбегались — такого красивого места он раньше даже по телевизору не видел.

Когда им выдали порцию еды, Линь Саньшуй замер, уловив исходивший от нее аромат.Хотя он никогда не пробовал прежде ничего подобного, эта еда явно была намного лучше той, что ему доводилось есть дома. К тому же, судя по остальным людям вокруг, такую пищу здесь ели каждый день.

Неужели… этот похититель и правда нашел для него хорошую семью?

Еда во рту — мягкий и сладкий вкус наполнил весь рот. Линь Саньшуй голодал по меньшей мере два дня, и теперь, увидев и попробовав угощение, он почувствовал, как во всем его теле отчаянно завыл голод.

Один кусок, два, три; одна порция, вторая, третья… Когда ребенок собрался накладывать уже четвертую, женщина остановила его.

Линь Саньшуй не понял слов, которые она произнесла, но было совершенно очевидно, что она запрещает ему есть еще.Конфету сунули Линь Саньшую в рот, и его вместе с тем юношей вывели наружу.

На этот раз комната оказалась новой: в ней было множество невиданных им прежде вещей, а прямо напротив во всю стену тянулось сияющее зеркало.

Внутри сидели две женщины лет тридцати в длинных платьях и с изысканным макияжем.

Сначала они о чем-то беседовали, но, увидев, как тех вводят, внезапно замолчали. Окинув их оценивающим взглядом с ног до головы, они посмотрели на них многозначительно.Линь Саньшуя ухватили за подбородок и сжали лицо пальцы одной из женщин; ее острые ногти впились в кожу прямо до костей, и от острой боли у него в глазах защипало.

Шедший вместе с ним мальчик просто увернулся от руки второй женщины, которая тянулась к нему, сохранив на лице ледяное выражение.

– Угь, пус-пустите!

Линь Саньшуй с силой оттолкнул руку женщины, но на его детском лишке от ногтя осталась кровавая царапина.

До этого он еще думал, что раз здесь можно досыта наесться и есть во что одеться, то это прекрасное место, но теперь на душе у него было крайне тревожно.

И то верно: с чего бы похитителям быть такими добрыми и искать ему хорошую семью!

– Тсс! Мелкий паршивец, откуда столько силы! Да ты...

Женщина, потирая саднящую руку, со злости замахнулась, желая отвесить ему пощечину.

– Тук-тук.

Сзади раздался стук в дверь, и Линь Саньшуй рефлекторно обернулся. В дверях стояла еще одна женщина: как и те две, она была облачена в длинное платье, а на ее лице красовался изысканный макияж.

– Ладно-ладно, потише. Убери руку, смотри только, чтобы у него на лице шрамов не осталось, а если испортишь товар, Ноа с тебя шкуру спустит.

Цокая каблуками, она вошла в комнату, оставив за собой шлейф цветочных духов, тонкими пальцами стерла кровь с щеки Линь Саньшуя, вытащила откуда-то салфетку и, вытерев палец, усмехнулась.

Две другие женщины о чем-то пошутили с ней, а затем снова перевели взгляд на двух детей в комнате.

Линь Саньшуй не понял, о чем они говорят, но в этой манере улыбаться в лицо, причиняя ему вред, не было никакой разницы с деревенскими тетушками, которые вечно норовили ущемить его.

Женщина, вошедшая последней, обошла вокруг них, внезапно наклонилась и принюхалась возле самых губ Линь Саньшуя, заставив того отпрянуть на несколько шагов назад.

Увидев это, женщина улыбнулась, выпрямилась, указала на Линь Саньшуя и вдруг произнесла на дун-да:

– Отныне тебя будут звать Конфетка.

Затем ее рука качнулась в сторону стоявшего рядом с ним мальчика:

– А тебя... ну... Белая Роза.

Линь Саньшуй поднял на нее взгляд, собираясь что-то сказать, но, беззвучно пошевелив губами, все же промолчал.

А что тут говорить? Спросить, зачем она покупала детей? Но раз уж их купили, о чем тут еще спрашивать.

– Добро пожаловать в Елисейский сад, меня зовут Лора, я ваша будущая преподавательница.

– Ну что ж, вперед, начнем урок.

Услышав это, Линь Саньшуй опустил ресницы и часто-часто замигал. Урок? Ему что, послышалось? Здесь что, еще и учат грамоте?

Его старший брат, старшая и вторая сестры учились в школе, но кроме брата, обеих сестер родители отправили учиться только тогда, когда приехавшие в деревню волонтеры-учителя буквально пороги обили, тянуть дальше было уже некуда.

http://bllate.org/book/25875/3092514