Конечно, Цзи Цинъюй и сам не имел в этом никакого опыта. Хотя домашние им особо не занимались, нужды он ни в чем не знал, и у него никогда не возникало необходимости самостоятельно вставать к плитам.
— В конце концов, это редкая поездка после выпуска. Чтобы приучить нас к самостоятельности, в день нашего приезда всех поваров, дворецких и слуг попросили удалиться, — в голосе Чжао Чжоуши не слышалось ни малейшего затруднения, напротив, он звучал довольно воодушевленно. — Получается, во всей этой огромной лесной глуши остались только ты и я.
Цзи Цинъюй впился пальцами в собственное предплечье — острая боль помогала ему хоть как-то сохранять хладнокровие.
— Я пойду посмотрю, как обстоят дела на кухне.
Но в тот же миг Чжао Чжоуши заступил ему дорогу:
— Нельзя.
Чжао Чжоуши был высоким — на полголовы выше Цзи Цинъюя, а человек, увлеченный спортом, неизбежно обладал крепким телосложением. Вот так преградив путь вплотную, он неосознанно создавал сильнейшее ощущение давления.
Они стояли так близко, что Цзи Цинъюй мог смутно разглядеть чужое выражение лица.
Чжао Чжоуши по-прежнему улыбался — той самой привычной, безупречной и ласковой улыбкой, с чуть приподнятыми уголочками глаз, от которой у любого растаяла бы всякая бдительность.
— Без очков ты сейчас ничего толком не видишь. Кухня — слишком опасное для тебя место: можно порезаться ножом или обжечься брызгами масла, — голос Чжао Чжоуши звучал искренне. — К тому же ты и так ранен, а тебе еще даже толком не оказали помощь.
Цзи Цинъюй в упор смотрел на его нижнюю часть лица, плотно сжав губы.
Чжао Чжоуши тоже постепенно умолк. Спустя несколько секунд он со вздохом произнес:
— Цзи, кажется, я тебе вечно не нравлюсь. Я сделал что-то не так?
— Нет, — тут же открестился Цзи Цинъюй. — Ты мне не не нравишься.
— Вот и отлично, — голос Чжао Чжоуши взлетел на ноту выше. — Давай и дальше ладить друг с другом так же хорошо, Цзи.
Цзи Цинъюй смотрел на его совершенно не изменившиеся в изгибе губы, и в сердце у него поднимался какой-то беспричинный страх.
Но в такой момент показывать слабость — значит лишь позволить другим сесть тебе на шею. Цзи Цинъюй изо всех сил подавил дрожь и позыв к бегству, напустив на лицо подобие улыбки:
— Хорошо.
Казалось, Чжао Чжоуши остался доволен и слегка отступился назад.
Внутрь наконец хлынул поток свежего воздуха. Цзи Цинъюй судорожно втянул его носом, но тут же заметил, как разноцветные пятна перед глазами резко уменьшились на пару уровней.
Чжао Чжоуши неожиданно опустился перед ним на одно колено.
— Рану на колене нужно остудить льдом, — произнес он так, будто в этом поступке не было абсолютно ничего странного. — Садись, я помогу.
Цзи Цинъюй еще не успел ничего ответить, как его щиколотку коснулось что-то ледяное и мягкое. От испуга он шарахнулся назад и неудачно зацепился за стоявший позади стул, с глухим стуком рухнув на сиденье.
Монстр расстроился, что сегодня его слова вызвали у всех только раздражение. Цзи Цинъюй тихо вздыхает.
Глава 3
Его щиколотку обхватила ледяная рука. Цзи Цинъюй судорожно сглотнул, чувствуя, как этот холод от крошечной точки соприкосновения мгновенно растекается по всему телу.
Полы брюк неторопливо закатали вверх, обнажив молочно-белые икры. Кожа на них была настолько тонкой, что от малейшего нажима покрывалась розовыми пятнами. Добравшаяся до колена ткань стягивала ногу, выдавливая изнутри пухлые, похожие на рисовый пирожок суаньтуань белые бугорки — от одного этого зрелища так и подмывало попробовать прикоснуться губами, проверяя, действительно ли кожа на ощупь такая же мягкая и сладкая, как кажется.
Увы, расползшиеся вокруг колена крупные синяки напрочь портили это ощущение «лакомства».
Кончик пальца Чжао Чжоуши скользнул по багрово-синей границе, и тот отчетливо почувствовал, как мышцы под его ладонью наливаются жесткостью, превращаясь из нежного кусочка тофу в замерзший соевый творог.
— Больно? — мягко поинтересовался он, но, не дожидаясь ответа, забормотал себе под нос: — Травма такая тяжелая, должно быть, очень больно. Ты ведь такой хрупкий, даже от царапины о камешек можешь пострадать.
Цзи Цинъюй подумал, что эти слова прозвучали как-то совсем не по-человечески, и закатил глаза:
— Я от камешка тоже пострадаю. Когда во время того матча ты загремел на валуны, весь стадион за тобой в медпункт потащился.
Чжао Чжоуши выдержал секундную паузу:
— Ты прав, я сейчас тоже очень хрупкий.
Пусть зрение его подводило, но раз уж этот человек сидел прямо у его ног, Цзи Цинъюй всё же смог заметить, как Чжао Чжоуши поднял голову. Из-за смазанных очертаний лица его улыбка казалась донельзя странной:
— Не ожидал, что ты обращал на меня внимание еще тогда.
В основном потому, что во время урока физкультуры весь стадион гурьбой куда-то сорвался, а кто-то еще и бежал с воплями: «Чжао Чжоуши упал!». Не заметить это было попросту невозможно.
Видимо, выражение крайнего оцепенения на лице Цзи Цинъюя читалось слишком отчетливо, и Чжао Чжоуши не стал развивать тему. Вместо этого он снова опустил голову и приложил к его колену завернутый в полотенце пакет со льдом.
От холода Цзи Цинъюй весь съежился, но голень по-прежнему крепко держали в тисках, не позволяя шевельнуться, так что ему оставалось лишь продолжать делать вид, будто он абсолютно невозмутим.
Оставалось лишь надеяться, что те двое застрянут на готовке и не высунут нос из кухни.
Однако вышло всё наоборот: едва эта мысль мелькнула у него в голове, как кто-то обхватил его сзади, и в кожу вместе с объятием впитался густой сладковато-кровавый дух.
— Ты ведь опять нормально не обработал рану, — Дуань Тяньяо положил подбородок ему на плечо и, перехватив за запястье, силой развернул ладонью вверх.
Цзи Цинъюй окоченел всем телом. Он испуганно ахнул и рефлексивно взмахнул свободной рукой, пытаясь отбиться, но обе его руки угодили в капкан, словно он сам лез в сети. Чжао Чжоуши в тот же момент прижал его колено — неизвестно, сколько силы он вложил, но боли не было, зато встать оказалось невозможно.
Тело словно опутало путами, лишив всякой возможности двигаться. Цзи Цинъюй не смел и думать, что именно они собираются здесь с ним сотворить, и в его голосе прорезался неудержимый, леденящий душу ужас:
— Что вы удумали?! Отпустите меня!
Из-за страха зрачки расширились, серые глаза — и без того слепые и растерянные — потеряли фокус, подернувшись мутной пеленой слез. Густые ресницы затрепетали, уголки глаз покраснели, и сам он выглядел донельзя жалким и в то же время трогательным.
Обхватывавшие его руки Дуань Тяньяо инстинктивно разжались, и в следующий миг обретшая свободу ладонь со всего размаху влепила ему пощечину. Удар вышел неслабым, лицо парня отшатнулось в сторону.
Наверное, Цзи Цинъюй и сам не ожидал, что сможет по-настоящему ударить. Рука его так и застыла в воздухе, и лишь спустя долгие секунды он испуганно отдернул ее назад.
— Просто хотел осмотреть твою рану, с чего бы так пугаться? — Дуань Тяньяо невозмутимо вернул голову на место, уголки его губ поползли вверх, а пустая, покрытая легкими мозолями ладонь перевернулась прямо перед носом у Цзи Цинъюя, невесть откуда извлекая ярко-красную розу на подрезанном стебле. — Вот, искупаю вину.
Он подался вперед, втыкая цветок прямо за ухо Цзи Цинъюю:
— Тебе к лицу.
Цзи Цинъюй широко распахнул глаза. Ощущение того, что его сопротивление просто растоптали, вызывало смесь растерянности и ярости. Злость жгла внутренности едким, иссушающим жаром, и на языке крутилась целая тирада ругательств — сорвав цветок, он с разворота швырнул его прямо в обидчика:
— Не смей применять ко мне свои дешевенькие штучки! Забирай свою отвратительную розу и вали отсюда!
Дуань Тяньяо позволил цветку ударить себя в лицо, а затем качнул головой, стряхивая розу на пол.
— Розы действительно несколько банальны, — он опустил взгляд, и носок его ботинка раздавил упавший цветок, а в голосе по-прежнему сквозило веселье. — В следующий раз я принесу тебе что-нибудь получше.
После этого он подался вперед, схватил руку Цзи Цинъюя и прижал к своей щеке:
— Если ты все еще не выпустил пар, можешь врезать еще раз.
Цзи Цинъюй мысленно пожелал ему проверить голову у психиатра.
Он с досадой шумно выдохнул пару раз и с силой выдернул руку. Только теперь он заметил, что за время этой возни его тело успело принять довольно неестественную позу, но Чжао Чжоуши к тому моменту уже убрал руку с его колена и лишь придерживал пакет со льдом, чтобы тот ровно лежал на синяке.
Цзи Цинъюй вовсе не нашел это проявлением заботы — ему казалось, что этот тип повредился рассудком аккурат вровень с Дуань Тяньяо.
Ему страшно хотелось поставить все точки над i: заявить им прямо, что даже если они будут изображать из себя бедных овечек, он ни за что не проникнется к ним симпатией, не говоря уже о том, чтобы согласиться на подобные безумства.
Но, подумав немного, он пришел к другому выводу: сейчас он все равно ничего не видит вокруг и абсолютно беспомощен. Если эти двое снова вздумают действовать как пару минут назад, они в два счета лишат его возможности шевелиться — да что там, любой из них в одиночку легко справится с парнем, который отродясь не увлекался спортом.
Если выложить все карты на стол, они вполне могут перейти к грубой силе, и тогда его положение станет еще хуже. Куда разумнее пока делать вид, что он ведется на их притворство, а заодно спешно придумать план действий и вечерком раздобыть что-нибудь для самообороны.
Мыслить-то он мыслил, но сдаваться первым и идти на попятную не хотелось жутко, поэтому Цзи Цинъюй с каменным лицом сбросил руку Чжао Чжоуши, сам прижал пакет со льдом и наглухо сжал губы.
Те двое, казалось, все еще собирались что-то сказать и неотрывно таращились на него, но Цзи Цинъюй притворился несведущим и демонстративно их игнорировал. На какое-то время воцарилось подобие мирной тишины.
— Я схожу проверю кухню, — поднялся на ноги Чжао Чжоуши, заодно подбирая пакет. — Прикладывать лед нужно ровно по пятнадцать минут, иначе излишне долгое воздействие нарушит кровообращение и лишь помешает заживлению.
Цзи Цинъюй опустил взгляд на колено и полностью проигнорировал его реплику.
Как только фигура Чжао Чжоуши растворилась в мареве размытыхдали силуэтов, Дуань Тяньяо без церемоний придвинул стул, уселся рядом и, опершись локтями о столешницу, подался к нему:
— Тебе нравится этот тип?
Цзи Цинъюй счел собеседника окончательно свихнувшимся, отвернулся в сторону и демонстративно отгородился от него молчанием.
— Знаешь, злишься ты все-таки лучше всего, — Дуань Тяньяо оскалился, обнажая острый клык. — Очень уж живо выглядишь.
Цзи Цинъюй не выдержал и снова повернул голову к нему. С такого расстояния выражение лица уловилось чуть лучше, и он с изумлением понял, что Дуань Тяньяо, черт побери, вовсе не иронизирует.
Ему страшно хотелось узнать, как давно у того повредился рассудок, но он опасался, что отборная ругань лишь доставит этому дурню удовольствие.
Любить твой сердитый вид и потому вечно донимать — в такие игры даже младшеклассники больше не играют, да и само существование подобной «любви», причиняющей лишь боль, было противоестественным.
Стоило Цзи Цинъюю промолчать, как Дуань Тяньяо с настойчивым упорством продолжил допытываться:
— По сравнению со мной, тебе больше по душе характер Чжао Чжоуши?
Цзи Цинъюй выдал едкую усмешку:
— Обязательно выбирать из двух кусков дерьма?
Проявлять хоть капельку мягкости было бессмысленно: стоило заговорить с Дуань Тяньяо, как старые и новые обиды сливались воедино, вызывая непреодолимое желание врезать ему со всей дури.
Исходя из прошлого опыта, при таких словах Дуань Тяньяо уже давно должен был подскочить до потолка от бешенства, но на сей раз он вел себя на удивление тихо и, задумчиво прищурившись, пробормотал себе под нос:
— Не нравится ни тот, ни другой? Дела-а...
Неужели они затеяли ту самую дешевую мыльно-драматическую хрень по сценарию «заставлю тебя влюбиться, а потом брошу»?
Цзи Цинъюй потер переносицу и потянулся опустить штанину.
Хотя есть хотелось неминуемо, аппетита в такой обстановке у него не было и в помине. Уж лучше вернуться в комнату и перекусить булочкой из рюкзака.
Он только собрался встать, как из до сих пор тихой зоны кухни донеслись отчетливые человеческие голоса.
http://bllate.org/book/25883/3093662
Готово:
