Я проводил взглядом всё быстрее удаляющегося Гао Яна и подумал, что если он сегодня вечером и потерял самообладание, то, вероятнее всего, из-за того, что столкнулся со мной, своим преподавателем. Как бы они ни ладили с Шэн Чаннянем, до ссоры дело бы не дошло: ведь не увидев меня, Гао Ян даже наклонился, чтобы завязать девочке шнурки.
Иногда преподаватель — это донельзя раздражающая профессия. Встав нан адические высоты морали, сыпля рассуждениями о правилах приличия и целыми днями читая бесконечные нотации, любой учитель, полагаю, вызывает у учеников лишь ненависть.
Если бы я сам встретил профессора Су на улице, то наверняка притворился бы, что не заметил, и тут же повернул обратно.
Не знаю, можно ли назвать это социофобией, но общаться мне действительно не хочется — точно так же, как я сейчас понятия не имею, о чём говорить с Шэн Чаннянем.
Голос Шэн Чанняня в этот момент стал холодным:
— Этот мальчишка невоспитан, впредь можешь не церемониться с ним, когда встретишь.
Судя по всему, он был знаком с Гао Яном. Я спросил его:
— Ты знаком с ним?
Он кивнул:
— Сын кого-то из дальних родственников.
Вот оно что, теперь понятно, как в прошлый раз Гао Ян смог раздобыть не поступивший в продажу телефон.
Я легко улыбнулся Шэн Чанняню:
— В таком возрасте как раз начинается переходный возраст: чем строже ты его контролируешь, тем сильнее сопротивление. Пусть всё идет своим чередом, настанет день — и он поумнеет.
Заметив, что он смотрит на меня, я снова улыбнулся:
— Я ведь в прошлом тоже был бунтарем.
Человек внезапно взрослеет в какой-то определенный момент, начиная сожалеть о прежней безрассудности. Но если этот переломный момент еще не настал, то чем больше нравоучений, тем сильнее вред от излишней спешки.
К тому же последнее замечание Гао Яна, по сути, не было ошибочным: строго говоря, я не являюсь его наставником. Музыкальная эстетика — предмет теоретический, на него можно и не ходить. А практические занятия по фортепиано я вел вместо профессора Су, так что я ему вовсе не учитель, и не стоит воспринимать всё всерьез.
Шэн Чаннянь посмотрел на меня и тихо спросил:
— Ты тоже был бунтарем? По тебе не скажешь.
Он что, делает мне комплимент? Я повернулся к нему с улыбкой:
— Ещё бы, разве кто-то не бунтовал в юности?
Разве старший господин Цинь на днях не говорил, что в глубине души я — бунтарь, просто умело притворяюсь напускным спокойствием? Точно так же, как сейчас улыбаюсь этой фальшивой улыбкой.
Шэн Чаннянь продолжал разглядывать меня, его взгляд был изучающим. Подумалось, что я вряд ли выдержу подобное внимание: всё во мне — сплошная упаковка, а на лице надета толстая маска, так что через мгновение я отвёл взгляд в сторону.
Я не похож на Гао Яна — того прямолинейного и неуступчивого паренька, который выставляет все свои эмоции напоказ. Открытый и честный, он говорит всё, что думает, открыто заявляет о том, что любит или ненавидит, кричит во весь голос, ничего не боясь и ни перед чем не трепеща.
— Пойдем, я отвезу тебя домой, — негромко произнес Шэн Чаннянь, завершая этот разговор, после чего мы всю дорогу шли молча. Я действительно не знал, о чём с ним говорить.
Высказывание Гао Яна, пусть и не отличалось особой вежливостью, было чистой правдой. Как нельзя лучше оно подходило к ситуации между мной и Шэн Чаннянем — прямо в яблочко.
Не знаю, все ли браки по расчету в этом мире кроятся по одному лекалу: ради взаимной выгоды они соединяют людей насильно, даже при полном отсутствии чувств. И пусть плоды оказываются горькими — главное, чтобы кроны двух деревьев сплелись воедино, а корневая система была мощной.
Поэтому на обратном пути я преимущественно молчал. Если людям суждено быть вместе поневоле, то к чему все эти излишние любезности?
Тем более что наш с Шэн Чаннянем брак по расчету выглядел еще хуже, чем у других семей: я оказался тем человеком, на котором Шэн Чаннянь женился лишь из соображений сохранения лица, да и то, после свадьбы его репутация, судя по всему, окончательно рухнула.
Когда наше молчаливое шествие почти дошло до парковки, он тихо сказал:
— Садись в мою машину, я отвезу тебя.
Я улыбнулся в ответ:
— Не нужно. Уже поздно, тебе тоже лучше поехать домой и отдохнуть.
Семья Цинь и семья Шэн находились в совершенно разных сторонах, и если он сначала отвезет меня, а потом еще посидит со старшим господином Цинь, то вернется домой неизвестно во сколько.
Шэн Чаннянь бросил на меня взгляд:
— Я отвезу. Завтра у тебя выпускной экзамен, отдохни в дороге. — Сделав небольшую паузу, он продолжил: — Завтра у тебя защита диплома в первой половине дня, а после обеда — выступление с фортепианной пьесой, у меня же с утра назначено совещание.
Я поспешно запротестовал:
— Занимайся своими делами, на мою защиту приезжать вовсе не обязательно!
— Я постараюсь закончить совещание как можно быстрее. Садись в машину.
Раз уж он назвал причину, по которой решил меня отвезти, я послушно сел в его автомобиль. К счастью, в этот час на дорогах уже не было пробок, и вскоре мы добрались до дома семьи Цинь.
По заведенному порядку Шэн Чаннянь проводил меня до дверей, поприветствовал стариков и немного посидел с ними.
Его присутствие означало, что и мне полагается составить им компанию. Вскоре Шэн Чаннянь обратился к старшему господину Цинь:
— Завтра у Цянь Юя выпускной экзамен, так что ему нужно лечь пораньше. Я не стану дольше злоупотреблять вашим гостеприимством и навещу вас в другой раз.
Он не стал заставлять меня провожать его далеко — машина была припаркована прямо во дворе. Перед тем как сесть за руль, он обернулся и сказал:
— Желаю тебе завтра успешной сдачи экзаменов и отличных результатов.
Я поблагодарил его, а он лишь улыбнулся:
— Не переживай так сильно, то произведение, что ты играешь, просто великолепно.
Я молча смотрел на него какое-то время, а затем кивнул.
— Возвращайся в дом, ложись пораньше.
Как только его машина выехала со двора, я вернулся внутрь.
Завтра предстояла защита диплома, так что госпожа Чжу ухитрилась втиснуть между делом слова поддержки — позвонить она могла только поздним вечером.
Время было уже позднее, и чтобы сохранить свежесть кожи, госпожа Чжу наложила на лицо маску, из-за чего говорила невнятно, жуя слова.
Я спросил её:
— Мама, что ты бормочешь? Почему ты до сих пор не спишь? Если ложиться так поздно, никакие маски не помогут.
Я попытался её напугать, ведь она засиживалась допоздна каждый раз. В кадре видеозвонка тут же мелькнула голова наставника Цинь, который принялся вещать громким голосом:
— Сынок, твоя мама передает, что желает тебе завтра блестяще защититься! Велит лечь пораньше, выспаться, выбросить из головы всякую ерунду и помнить, что ты — самый лучший! О, а еще она говорит, что сегодня делает маску специально для того, чтобы завтра не ударить в грязь лицом перед твоими однокурсниками и выглядеть ослепительно! Говорит, рядом с тобой мы будем выглядеть как брат и сестра!
Вот же умора: госпожа Чжу еще не произнесла ни звука, а он уже успел перевести всё с три короба. Им обоим впору участвовать в комедийных телешоу — такой слаженный дуэт получается.
Я усмехнулся:
— Вы что же, собираетесь завтра приехать в университет и светить лицами?
Конечно же, они явятся в масках и солнцезащитных очках, и кто тогда разглядит их лица?
Стараясь не помять маску на лице, госпожа Чжу снова невнятно пробормотала что-то себе под нос, а наставник Цинь, не задумываясь, выдал:
— Твоя мама говорит, что если ты хочешь, чтобы она показала лицо, то так тому и быть. Она заявляет, что в последнее время подзабыла вкус славы и хочет лишний раз пропиариться за твой счет. Пусть народ полюбуется, как у такой молодой и красивой женщины вырос такой взрослый сын.
Я цыкнул языком:
— Ну ладно, мама, оставайся-ка лучше в этом образе, я не стремлюсь к известности.
Раз уж мне всё равно придется носить маску, старший господин Цинь тем более не позволил бы им устраивать шумиху вокруг моего имени. Не желая портить им настроение, я перевел всё в шутку.
Конечно же, госпожа Чжу оскорбилась на мои слова, приподняла бровь, отчего маска на лице пошла складками. Я тут же поспешил сгладить углы:
— Ладно-ладно, это я неблагодарный... Мама, ты в любой момент выглядишь неотразимо, для меня ты — богиня вне времени и самый дорогой на свете человек.
Сладкие речи лились с моих губ рекой, и мне вовсе не нужно было опасаться обвинений в фальши. Мои слова рассмешили её, и поскольку маска была окончательно испорчена, ей пришлось её сорвать.
Поболтав с ними еще немного и договорившись о времени прибытия в университет на следующий день, я завершил вызов.
Проснувшись на следующее утро спозаранку по выработавшейся привычке биологических часов, я после пробежки немного поиграл на пианино в музыкальной комнате.
Хотя звукоизоляция в комнате была превосходной, исполнить обе выпускные композиции с нужным настроем мне так и не удалось. Что именно заставляло меня действовать с оглядкой и нерешительно, я и сам толком не понимал.
Продолжать репетицию я не стал. Старший господин Цинь занимался тайцзи в заднем саду, и я некоторое время молча стоял, наблюдая за его медленными, но твердыми движениями.
В конце концов я прихватил с собой ноты плавной ноктюрна, а вот «Звездную ночь» брать не стал.
Глава 19
Старший сокурсник Чжоу Хэсянь тоже участвовал в сегодняшней защите диплома, и мы столкнулись с ним на парковке. То, как он вылезал из машины, выглядело чересчур подозрительно: солнцезащитные очки, маска, а перед тем как выставить ногу наружу, он сначала осторожно высунул голову, озираясь по сторонам — я даже постучал в стекло его двери, до смерти перепугав беднягу.
— Здесь нет папарацци, не бойся.
Закрыв дверцу, он кашлянул и принялся оправдываться:
— Я сегодня прячусь вовсе не от фотографов, просто на меня лица нет, смотри сам! — Он сдвинул очки на лоб, указывая на залегавшие под глазами темные круги. Зрелище действительно было удручающим, и я не удержался от вопроса:
— Стоило оно того?
— Ой, и не говори! Я всю ночь ворочался с боку на бок, а стоило сомкнуть глаза, как мне приснился профессор Су, который говорил: "Приходи-ка пересдавать на следующий год".
Ха-ха, профессор Су превратился в его худший кошмар.
Заметив, что я смеюсь, он уныло протянул:
— Младший братец, как ты подготовился? Может, составишь мне компанию и на следующий год снова придешь со мной?
Я покачал головой:
— Нет уж, составляй компанию профессору Су в одиночку, тебе к нему не привыкать.
Хотя он утверждал, что профессор Су снится ему в страшных снах, на деле он ничуть его не боялся. Стоило послушать их обычные перепалки, полные юмора, как становилось понятно: профессор Су как-то обмолвился, что этот парень однажды сведет его в могилу.
— Цинь Цяньюй, ты перегибаешь палку! Я вообще-то твой старший сокурсник, имей совесть! — Он закинул руку мне на плечо, когда мы двинулись вперед: — Какое произведение ты написал?
Я показал ему ноты, он полистал страницы «Утренней зари», одобрительно кивая:
— Вижу, прислушался к советам старшего товарища. Судя по моему опыту, он больше всего жалует именно такую основательную и монументальную классику, а все мои прежние легкомысленные опусы он зарубил на корню. Эх...
Он тяжело вздохнул:
— Я свою нынешнюю работу даже доставать боюсь. Взгляни-ка, старший брат нуждается в твоем мнении, как думаешь, прокатит сегодня?
Я остановился, чтобы изучить партитуру: Чжоу Хэсянь написал потрясающее произведение — мощное и широкомасштабное. Я еще не слышал его звучания, но мысленно уже напевал мелодию. Старший сокурсник испуганно заглянул мне в лицо:
— Слишком легкомысленно вышло? Клянусь, я выложился на все сто, целый месяц над ней корпел, клочьями волосы рвал!
Я заверил его с самым уверенным видом:
— Старший брат, в этом году ты точно получишь диплом.
Чжоу Хэсянь уставился на меня с неверием:
— Серьезно? Нашему профессору такое понравится?
Я кивнул:
— Мне-то нравится.
Заметив, как его лицо начинает киснуть от сомнений, я поспешно добавил:
— Профессору Су тоже понравится, можешь не сомневаться.
— Спасибо за доброе предзнаменование! Пойдем, навестим для начала профессора.
http://bllate.org/book/25902/3095663
Готово: