Мы вдвоём продолжили идти вперёд, попутно обсуждая его новую композицию. Меня тоже затронуло его творчество, в душе началась борьба, и мне захотелось сыграть то, что нравится мне самому.
Я немного отвлёкся на свои мысли, так что даже прошел мимо нужного места. Лишь когда позади раздался сигнал машины наставника Цинь и госпожи Чжу, я вспомнил о них двоих.
Я сказал Чжоу Хэсяню:
— Мои родители тоже приехали, как раз познакомлю вас.
Чжоу Хэсянь тут же выпрямился, снял солнечные очки и защитную маску, после чего сам бросился открывать дверцу автомобиля. Я тоже открыл дверь для госпожи Чжу.
Госпожа Чжу, как и ожидалсь, была одета под стать Чжоу Хэсяню — солнечные очки и маска скрывали её лицо наглухо. Едва выбравшись из машины, она тут же напустилась на меня:
— Я ждала тебя целый час! Хотела сделать сюрприз, а ты прошел мимо и даже не посмотрел в мою сторону.
— Ладно, это моя вина.
Я поздоровался с наставником Цинь и представил им Чжоу Хэсяня. Поскольку наставник уже видел его в прошлый раз, он похлопал парня по плечу:
— Отлично, парень, всё зависит от твоего сегодняшнего выступления!
От волнения у Чжоу Хэсяня даже язык заплёлся:
— Хор-хорошо, сп-спасибо, наставник Цинь.
Нам с Чжоу Хэсянем нужно было сначала зайти к профессору Су, поэтому я указал им на аудиторию, где должна была пройти защита, и попросил подождать нас там, пообещав скоро подойти.
Профессор Су сегодня тоже входил в состав экзаменационной комиссии, так что он с самого утра сидел в своём кабинете. Чжоу Хэсянь попросил меня первым показать профессору мою работу — судя по всему, сам он доставать её смертельно боялся.
Тогда я вытащил собственное творение.
Профессор Су внимательно изучил его, а дочитав, неторопливо кивнул:
— Неплохо.
Но затем он поднял на меня взгляд:
— Сегодня вам двоим предстоит продемонстрировать всё то, чему вы учились и что создавали все эти годы. Перед самым выходом я хочу кое о чём вам напомнить. Сначала ты, Цянь Юй.
Повернувшись ко мне, он заговорил официальным тоном:
— Музыкальное творчество должно следовать зову истинного сердца. Ты пишешь не для меня — ты пишешь для себя. Я уже говорил тебе однажды: чтобы тронуть других, нужно сначала тронуть самого себя.
У меня внутри слегка всё сжалось, и я кивнул ему:
— Хорошо, профессор, я понял.
Профессор Су перевёл взгляд на Чжоу Хэсяня и тоже принялся внимательно изучать его работу. Однако, закончив, он лишь бросил на парня мимолётный взгляд:
— Ты считаешь эту композицию удачной?
Чжоу Хэсянь растерялся, улыбка едва держалась на его лице. Он кашлянул:
— Я… мне кажется, что да.
Профессор Су лишь кивнул, и на этом разговор был окончен.
Когда мы вышли из его кабинета, Чжоу Хэсянь едва волочил ноги. Ухватившись за меня, он прошептал:
— Младший соученик, у меня почему-то ноги ватные. Как думаешь, что профессор имел в виду?
— Не нервничай, профессор просто хочет, чтобы ты был уверен в себе, — ответил я.
— Правда? — он явно в это не верил.
Я утвердительно кивнул:
— Ты должен верить профессору.
Профессор Су хоть и строг, но не безумен же — он не стал бы подкашивать крылья своим студентам прямо перед выходом на сцену.
Успокоенный моими словами, Чжоу Хэсянь наконец расправил плечи:
— Пошли! Кто кого боится! Младший соученик, ты тоже давай держись!
Я кивнул. Утренняя защита диссертаций не таила в себе особой сложности: мой труд был переписан бесчисленное количество раз, и раз уж профессор Су сказал, что он сойдёт, значит, считай, я уже сдал.
В полдень я повел наставника Цинь и остальных пообедать в то самое место, куда в прошлый раз водил Шэн Чанняня. В это время суток посетителей было еще меньше. Увидев меня, хозяин заведения улыбнулся:
— Ого, сегодня у тебя компания побольше! Как раз к месту: сегодня утром привезли свежие бамбуковые побеги, сварю вам суп из старой утки с побегами бамбука.
Сделав заказ, хозяин подал нам свежезаваренный чай — хризантемовый, который сушил сам. Я разлил его по чашкам.
Госпожа Чжу спросила меня:
— Что это хозяин сейчас имел в виду? Ты что, водил сюда кого-то еще?
Я ответил, что уже угощал здесь обедом Шэн Чанняня. Лицо госпожи Чжу слегка исказилось, и лишь спустя мгновение она произнесла:
— А он сегодня придет?
— Вчера он говорил мне, что у него совещание, но вчера вечером он заезжал ко мне, — я должен был прояснить этот момент, точно так же, как Шэн Чаннянь объяснил мне всё накануне.
Тогда госпожа Чжу больше ничего не сказала. Наставник Цинь поспешил сгладить неловкость:
— У него полно работы, ничего не поделаешь. К тому же, на выпуск Цянь Юя нам двоим вполне хватило бы приехать, а если народу набежит слишком много, он только лишний раз нервничать будет.
Он был прав: если бы Шэн Чаннянь сидел в зале, мне бы точно было неуютно. Да у меня и так внутри уже всё сжималось от какого-то необъяснимого напряжения.
Думаю, имя Шэн Чанняня резало слух не только мне одному, но и госпоже Чжу.
Помолчав с минуту, она с заметным неудовольствием произнесла:
— Я вовсе не против него, просто всё произошло слишком быстро. Сначала месяц до помолвки, потом еще месяц до свадьбы — мне даже вздохнуть не дали! Раньше с Линь Цзиньи по крайней мере…
Наставник Цинь тихо кашлянул, и госпожа Чжу резко замолчала. Посмотрев на меня, она виновато произнесла:
— Цянь Юй, прости меня… Мать просто… язык без костей…
Я подлил ей чаю:
— Всё в порядке, мам. И хорошо, что так быстро. Свадьба назначена на Цикси, это прекрасный день.
Дата нашей со Шэн Чаннянем свадьбы была рассчитана по бацзы и выпадала аккурат на мой день рождения, так что можно сказать, это счастливое совпадение.
К тому же, это семья Цинь спешила, а не семья Шэн.
Думаю, человеком, который меньше всего был готов к этому, являлся сам Шэн Чаннянь. Прошлой ночью он, приблизившись ко мне хоть на шаг, тут же инстинктивно отпрянул назад — его тело противилось этому браку.
Вспомнив слова старшего господина Цинь, услышанные мной в тот вечер, я исподтишка глубоко вздохнул. Наставник Цинь попытался перевести тему:
— Хватит об этом, давайте лучше поедим, во второй половине дня Цянь Юю еще выступать.
Госпожа Чжу шлепнула себя по лбу с крайне досадливым видом. Я знал, что у нее на душе остался тяжелый осадок, поэтому слова и сорвались с языка.
Но она не знала, что в этом браке семья Шэн была вовсе не виновата. Я не мог сказать ей, что семья Цинь просто боялась оставить меня на бобах и решила заставить Шэн Чанняня нести за меня ответственность. Как бы то ни было, а авторитет семьи Цинь всегда стоял на первом месте.
С улыбкой я наполнил её пиалу супом:
— Мам, попробуй. Ты же так любишь утиный суп в этом месте.
Пообедав, мы вернулись обратно. Экзамен во второй половине дня был главным событием дня — защищать работы предстояло двадцати студентам. Однако слушателей, как преподавателей, так и учащихся, собралось огромное количество: еще на утренней защите диссертаций набралось больше сотни человек, а на дневном прослушивании музыкальных композиций их стало и вовсе негде яблоку упасть.
Мы с соучеником Чжоу сидели рядом. На сцене как раз выступал студент профессора Линь, а нам с Чжоу Хэсянем достались номера ближе к концу.
Получив жребий, он протянул мне:
— Похоже, сегодня удача не на нашей стороне. Чем ближе к концу, тем хуже номер.
Я понимал, к чему он клонит. Музыкальные экзамены устроены иначе, чем какие-нибудь аукционы, где лоты по нарастающей идут к самому финалу.
Здесь всё-таки состязание. Двадцать человек исполняют по одному произведению, и даже у преподавателей с их натренированным слухом к концу уши начинают вянуть, поэтому первыми выступать всегда выгоднее.
Посмотрев на свой восемнадцатый номер, я ничего не ответил. Чжоу Хэсяню достался девятнадцатый. Он продолжал сокрушаться:
— Как думаешь, если мы оба сегодня не получим дипломы, лицо профессора Су будет окончательно потеряно? Старик ведь со смеху помрет со злости, да?
— Едва ли, он, пожалуй, уже привык, — ответил я.
Поняв смысл моих слов, Чжоу Хэсянь хлопнул меня по плечу и напутствовал:
— Младший соученик, постарайся! Вся честь профессора теперь держится на тебе.
От его слов у меня на душе стало еще тяжелее, и на плечи лежал неподъёмный груз.
Пока я не сидел здесь, я еще мог себя утешать, мол, не нужно нервничать, надо верить в свои силы, сам профессор сказал, что всё отлично...
Но по мере того, как тянулось время, пока со сцены лилась одна мелодия за другой и звучали строгие, но увлеченные комментарии членов комиссии, это давящее чувство лишь усиливалось.
Все они горели своим делом, относились к музыке с предельной педантичностью, и потому их искусство трогало сердца.
В этот момент мне хотелось лишь одного: чтобы время замедлило свой бег, чтобы мне никогда не пришлось подниматься на сцену, выпускаться, жениться, ехать в семью Шэн и начинать жить вместе с Шэн Чаннянем.
Вдруг мне показалось, что и семья Цинь была не так уж плоха. Пусть мне там не всё нравилось, но это было место, где я прожил двадцать четыре года кряду, где я ко всему привык. А в семье Шэн, в жизни Шэн Чанняня мне было чуждо абсолютно всё.
Но хуже всего было то, что делить кров с человеком, который вовсе не желал быть со мной, казалось непосильной задачей. У меня не было ни малейшей уверенности, что этот брак продержится долго...
Мелодия на сцене приближалась к финалу. Сидевший рядом Чжоу Хэсянь слегка подтолкнул меня локтем и беззвучно, одними губами, показал: держись, мол, пора.
Наступила моя очередь.
Автор пишет:
Завтра отдыхаем один день, в среду — еще один день отдыха, после чего главы будут выходить ежедневно. 30-го числа роман переходит в разряд платных, выложу три главы разом, спасибо всем за поддержку!
Глава 20
Наступила моя очередь.
Я кивнул ему, чуть выпрямил спину и прислушался к тому, как сидевший передо мной преподаватель разбирает выступление участника под номером семнадцать.
Как только дело дошло до оценок профессора Чэнь, я поднялся со своего места и направился наверх. Семнадцатый участник был студентом профессора Чэнь, а свои собственные ученики всегда оценивались наставниками в самую последнюю очередь.
Я выпрямился перед занавесом за кулисами, на секунду прикрыл глаза, а услышав своё имя, шагнул из-за кулис и уселся за рояль.
Черно-белые клавиши рядами ступеней легли передо мной, причем самые дальние из них казались едва размытыми.
Я знал, что это от нервов. И вовсе не из-за того, что в зале сидело столько народу — просто внутри меня яростно схлестнулись два внутренних голоса.
Утренняя Заря звучит мягко и плавно, она всем по душе, к ней ни один эксперт не сможет придраться.
А твоя Ночная Звезда противоречива: то меланхолична, то безумна, резка и утрирована. Стоит хоть раз оступиться, и всё пойдет прахом.
Ты не можешь знать наверняка, кому из сидящих в зале наставников понравится подобное, а кто сочтет это отвратительным. Любители оценят по достоинству, но что если она кому-то не по вкусу? Тогда пиши пропало — низкой оценки не избежать.
Это совершенно не в стиле Цинь Цяньюя. Цинь Цяньюй всегда и во всём выбирает надежность и никогда не рискует.
Разве ты не знаешь, что означает твоё имя? Его дал тебе старший господин Цинь: только давая понемногу, сможешь обрести долгое и безмятежное счастье.
В Ночной Звезде есть всего одна фраза: но он любит меня.
Этой единственной фразы более чем достаточно. Есть ли в этом мире что-то дороже любви?
Снова открыв глаза, я не стал смотреть на ноты Утренней Зари, стоявшего на пюпитре, и медленно опустил руки на клавиатуру.
Я выбрал Ночную Звезду. Никаких нот передо мной не было, я не смотрел на людей в зале — мой взгляд был прикован лишь к просторной мультимедийной аудитории, спроектированной специально для вокальных выступлений.
Ярусы кольцевых ступеней до боли напоминала мне крышу научно-исследовательского корпуса, где рождалась эта музыка.
Так что отсутствие нот не имело никакого значения. Я помнил ту галактику наизусть.
Эти клубящиеся туманности, словно живая картина, день и ночь пульсировали в моём сердце. Стоило мне открыть глаза — и я видел их, стоило закрыть — и они жили во мне.
http://bllate.org/book/25902/3095664
Готово: