Аби изначально стоял в первом ряду, а теперь сделал ещё шаг вперед, оказавшись почти лицом к лицу с Инструктором Линем.
Инструктор Линь заложил руки за спину и задрал голову. Яркое солнце заставило его красивые глаза сузиться:
— Скажите-ка, курсанты, только что со мной приключилась одна совершенно невероятная и удивительная история. Не хотите послушать, что именно произошло?
Многие ещё не оправились от его недавней демонстрации силы, поэтому лишь робко молчали. Зато несколько помощников инструктора недобро усмехнулись.
— В общем, я тут напился и заснул на большом камне у речного берега. Все вы знаете, что на территории базы категорически запрещены алкогольные напитки и сигареты. База со всех сторон окружена высокой стеной с натянутой поверхностью колючей проволоки. Даже если перелезть через ограду, ближайшая точка продажи сигарет и пива находится в сорока километрах отсюда — туда и обратно наберётся около девяноста километров. Отбой и проверка личного состава — в десять часов вечера, а подъём — в пять утра. Иными словами, у вас есть целых семь часов, чтобы тайком сбегать за покупками и поразвлечься с девчонками! Разумеется, если вы успеете за эти семь часов пробежать все девяносто километров туда и обратно, раздобыть сигареты и пиво, дважды перемахнуть через высотную проволочную ограду и при этом умудритесь не попасться на глаза пятидесяти диким волкам, которых директор Е Лянь держит для охраны... тогда я разрешу вам на следующий день напиться в казарме и дрыхнуть до упора, не явившись на тренировку!
Инструктор Линь сделал паузу, давая новобранцам несколько секунд на шёпот и испуганное обсуждение.
— С чего это я вдруг нажрался? Только что один птенец из ваших рядов уже задал мне этот вопрос. Он спросил: мол, на базе нельзя раздобыть алкоголь, откуда же у тебя пиво и сигареты?
У Бинь едва заметно вздрогнул и всем телом напрягся.
Однако взгляд Инструктора Линя даже не задержался на нём. Инструктор лишь равнодушно бросил:
— На самом деле, это Инструктор Ян из двадцать седьмого района проиграл в карты. Прошлой ночью он отмахал девяносто километров пешком, а заодно два часа сражался с добрым десятком диких волков — и всё ради ящика пива и двух блоков сигарет, которыми поделился с нами. Сейчас он дрыхнет в казарме, растянувшись мёртвой собакой. Если вы тоже хотите сгонять за сигаретами, после отбоя можете отправиться в казарму к Инструктору Яну из двадцать седьмого района и перенять у него опыт преодоления высотных ограждений из колючей проволоки. Ой, что-то меня занесло. Давайте вернемся к той забавной истории.
Так вот, я напился и заснул на огромном валуне у речки. И вдруг — бац! — кто-то со всего маху отвесил мне пинка. Меня тут же вытошнило, я проснулся и увидел нашего сокурсника…
Инструктор прищурился и ещё раз окинул взглядом нагрудную бирку Аби:
— Номер 0098046. Он замахнулся кулаком и выпалил мне в лицо несколько слов.
Инструктор Линь с видом крайней досады потёр висок и самым миролюбивым, дружелюбным тоном поинтересовался:
— Я был пьян и плоховато соображаю. Сорок шестой курсант, не мог бы ты повторить то, что только что сказал?
В строю новобранцев прокатился негромкий смешок, но стоило раздаться лишь парочке звуков, как смеявшиеся мгновенно замолчали: стоявшая поблизости помощница инструктора свирепо зыркнула на них.
Аби пробормотал:
— Хватит... давайте забудем, инструктор...
Кто бы мог подумать, что Инструктор Линь тут же резко развернётся и ответит ему ударом ноги!
— Это ты мне говоришь — давайте забудем, инструктор? А?
Удар был настолько быстрым, что едва успевал ускользнуть от взгляда, но скорость ничуть не уменьшила его сокрушительной силы. Такой здоровяк, как Аби, издал вполне отчётливый стон и рухнул на землю.
Удар пришёлся прямо по кости голени, вызвав мгновенный спазм мышц, так что парень лишь спустя долгое время с трудом поднялся на ноги.
Инструктор Линь рявкнул:
— Я ещё раз спрашиваю, бесполезный мусор!
Аби по стойке смирно отдал честь, до боли сжав зубы так, что мышцы на лице окаменели:
— Так точно, инструктор! «Ещё раз попадёшься мне на глаза — и я выбью из тебя все зубы к чёртовой матери!»
— Не эта фраза, а предыдущая!
— Так точно, инструктор! «Это наше место, а ну серией запомни это, малец!»
Его слова ещё не затихли в воздухе, как Аби отступил на полшага назад, натянув нервы до предела и изготовившись к отражению атаки в любой момент.
— Ему конец, — прошептал соседу новобранец из первого ряда. — Этот инструктор — тот ещё крутой орешек.
Аби, судя по всему, придерживался того же мнения: он сжал кулаки, готовясь в любую секунду отразить внезапное нападение.
Однако Инструктор Линь с минуту молча сверлил его взглядом, а затем уголок его губ неожиданно приподнялся. Если не принимать в расчет его обычную свирепость, это выражение лица было даже похоже на улыбку.
— Хоть ты и полез на рожон, совершенно не представляя силы противника, проявив беспросветную глупость, наглую самоуверенность, наглядную недоразвитость мозговых извилин от рождения, да к тому же полную неуклюжесть и трусость в бою — от одного вида тебя уже тошнит... но у тебя есть по крайней мере одно достоинство, заслуживающее похвалы.
Инструктор Линь вскинул подбородок и рявкнул на весь строй:
— В Девятнадцатом районе, если вы хотите захватить какой-то общественный ресурс, за него нужно бороться собственными кулаками! Если хотите отвоевать себе чуточку больше ресурсов для выживания, если не хотите вылететь отсюда со своими пожитками уже в первый день — вы обязаны немедленно научиться угрожать! Научиться жёсткости! Научиться отбирать! Хоть все вы здесь — сборище мягкотелых слабаков, годных лишь на то, чтобы вас растоптали, если вы не научитесь драться за своё место под солнцем, то до конца жизни останетесь лишь червями, ползающими в грязи! Вы меня поняли, салаги?!
— Так точно!
Аби выпустил из лёгких накопившийся воздух и чуть не осел на землю.
— Концерт ещё не окончен, сорок шестой.
Инструктор Линь постучал костяшками пальцев по груди Аби:
— И всё же я вынужден дать тебе пару дружеских советов. В следующий раз, когда решишь в порыве безрассудства поискундовать мускулами, сперва оцени уровень противника. Те, кто не носит студенческий жетон, — либо сотрудники базы, либо инструкторы. Нападение на первых повлечёт за собой уголовное наказание, а вот нападение на вторых... может стоить тебе жизни.
Он закинул руку парню на шею и с недоброй усмешкой прошептал:
— А парень-то ладно скроен, крепыш. По правде говоря, хоть меня самого подобное и не привлекает, в Десятой зоне найдется с десяток инструкторов, которые обожают измываться над здоровяками твоего типа — они считают, что это доставляет особое удовольствие... На базе строго запрещено обижать и атаковать женщин, но вот про насильственные действия в отношении мужчин в правилах ничего не сказано.
Побледневший Аби попятился на несколько шагов:
— С-спасибо за предупреждение, инструктор.
Инструктор Линь махнул рукой:
— Свободен.
Аби шмыгнул обратно в строй.
— Был еще один номер... Ещё один номер... Мм, забыл, какой именно.
Инструктор Линь заложил руки за спину и зашагал между рядами. Каждый курсант при его приближении невольно подавался назад. Наконец он остановился, словно внезапно о чём-то вспомнив:
— А, точно. Ты.
Он крутанулся на месте лицом к У Биню.
— 0098016. Шестнадцатый. Выйди из строя!
У Бинь вышел из шеренги и замер напротив инструктора.
— Полагаю, тебе жутко интересно, почему я вызвал именно тебя. Наверняка думаешь, что ты неплохо себя зарекомендовал, раз попытался предотвратить драку между новобранцами. И в то же время тебя наверняка коробит: как же так, я только что запретил внутренние стычки, но при этом намекнул им, что за свои права нужно биться кулаками? Не противоречу ли я сам себе?
Встретившись взглядом с парнем, У Бинь чуть заметно кивнул:
— Так точно.
Инструктор Линь стоял неподвижно, в упор разглядывая его.
— На самом деле ты вызываешь у меня крайнее... крайнее недовольство. В тебе заложено какое-то врождённое сострадание к слабым. Неважно, проистекает ли это из национального менталитета восточных людей или из твоего семейного воспитания: когда одиночный боец оказывается в непредсказуемой смертельной опасности, эта твоя неуместная жалостливая доброта заведёт тебя в самую жуткую мясорубку. По сравнению с бездумной демонстрацией мускулов твоё милосердие к тем, кто кажется слабым, выглядит куда более глупым и страшным. Если тебе довелось бы выполнять задание в паре с напарником, подобная беспечность повлекла за собой гибель всего отряда.
Молодой инструктор наклонил голову под другим углом и вперил взгляд в глаза У Биня снизу вверх:
— Я кажусь тебе слабым, верно?
У Бинь на мгновение замялся и кивнул.
— Если бы во время выполнения задания ты увидел маленького ребенка, изнуренного голодом и болезнями, и если бы без малейших усилий с твоей стороны он мог в любую минуту умереть... ты бы помог ему, верно?
— ...
— А что, если под курткой этого ребенка закреплен килограмм взрывчатки?
У Бинь умолк.
Парень отступил на полшага, глядя У Биню прямо в глаза, и вдруг произнес невероятно мягким, почти ласковым тоном:
— Моё имя — Линь Шао. Линь из слова лес, Шао — верхушка дерева. Это та часть огромного дерева, которую в любую секунду треплет ветер.
Эту фразу он произнес на китайском, но тут же перешел на английский:
— Я говорю тебе это лишь для того, чтобы ты знал, кто именно вышвырнул тебя отсюда в самый первый день твоего обучения.
У Бинь опешил:
— Но я...
— Ты не обладаешь базовыми качествами одиночного бойца, — оборвал его Линь Шао. — Мне плевать, откуда ты явился, но марш туда, откуда пришел. Покинь Девятнадцатый район. Это приказ!
Ветер из тропического леса пронёсся под полуденным солнцем, принеся с собой специфический запах Амазонки. Солнце слепило настолько сильно, что стоя лицом к лицу едва ли удавалось разглядеть глаза под растрёпанными черными прядями.
— ...Я не могу уйти... — тихо произнес У Бинь. — Это наша первая встреча, и вы не можете с уверенностью утверждать, что со мной будет дальше. Люди меняются... Я отказываюсь подчиняться этому приказу!
Линь Шао приподнял бровь:
— Ты осознаешь, какими будут последствия отказа выполнять мой приказ?
— Прошу, дайте мне шанс!
Линь Шао помолчал с полминуты, затем резко развернулся к У Биню спиной, и до слуха долетел его холодный голос:
— Атакуй меня.
У Бинь замер.
— Нападай. Если сможешь коснуться моей руки... считай, что победил.
Ему не потребовалось повторять дважды. У Бинь, подобно сорвавшейся с тетивы тугой стрелы тетиве, со свистом сорвался с места, одновременно выбрасывая правый боковой удар ногой в сторону опущенной руки Линь Шао. Однако противник двигался еще быстрее: лишь слегка подавшись в сторону, он увернулся от атаки и в то же время полоснул У Биня ребром ладони в область груди.
Чуть ниже ключицы — уязвимая точка. Пара ударов способна перерубить ключицу, проткнуть кровеносные сосуды сердца, заставив захлебнуться собственной кровью и мгновенно умереть.
Навыки рукопашного боя, выработанные годами жизни на лезвие ножа: каждый прием нёс неминуемую смерть, не было ни единого лишнего движения, ни одного действия, не нацеленного на убийство.
У Бинь увернулся от этого выпада, но следующие несколько ударов рассекли пустоту. Движения Линь Шао выглядели небрежными, но отличались убийственной практичностью — почти каждый из них таил в себе смертельную угрозу. У Бинь покатился по земле, уходя от удара сверху вниз, но армейский ботинок Линь Шао впечатался в угол стены, и в тот же миг по поверхности тренировочной площадки побежали мелкие трещины, в мгновение ока покрывшие половину стены.
— Продолжать будем? Я уже слышу твою одышку.
У Бинь сжал зубы, по вискам заструился пот. Будучи воспитанником резервного подразделения спецназа британских войск в Гонконге, он всё же не привык к изнуряющей жаре Южной Америки, и стоило ему подвигаться самую малость, как у него уже появились стеснение в груди и нехватка воздуха.
Сжав зубы, он выдавил:
— ...Продолжаем!
Линь Шао обернулся. В тот же миг порыв ветра взметнул пряди у него на висках, косо взлетевший разрез глаз переменился, и сквозь растрёпанные волосы на противника пахнуло ледяным, почти безжалостным холодом.
А следом — сокрушительный удар в прыжке силой в четыреста килограммов! В одно мгновение ока У Биня отбросило назад мощнейшим пинком!
— У! — Уорик попытался броситься вперёд, но подлетевший из ниоткуда помощник инструктора сгреб его в охапку. Парня весом почти под центнер голыми руками швырнули обратно в строй так легко, будто он ничего не весил.
С глухим стуком У Бинь тяжело рухнул в грязь у края плаца, и в тот же миг его грудь безжалостно придавил армейский ботинок. Свысока скрестив руки на груди, Линь Шао безжалостно надавил ступней сильнее.
Сквозь дикую боль У Бинь услышал, как под давлением хрустнули его ребра.
— Хоть твои потуги и заслуживают упоминания, для меня ты по-прежнему остаешься беспомощным слабаком. Сюда отправляют ветеранов, прослуживших в резервных частях не меньше трех лет. Неужели все три года тренировок вы все провели прохлаждаясь?! Ты — никчёмный кусок мусора!
У Бинь стиснул зубы, судорожно хватая ртом воздух от боли:
— ...Я не мусор.
Линь Шао поковырялся в ухе:
— Чего?
— Докладываю, инструктор, я не мусор!
Судя по всему, Линь Шао был готов в любую секунду окончательно сломать У Биню ребра. В утонченных и прекрасных чертах молодого лица отражался ледяной свет. Спустя мгновение он наклонился еще ниже, усиливая давление на грудь.
— Салага, тебе не место в Девятнадцатом районе. Ты даже не годишься для работы в сфере одиночных боевых операций. По правде говоря, у тебя напрочь отсутствуют базовые качества, которые я ищу в своих курсанчах. Можешь выбрать: убраться отсюда сегодня же либо получить от меня инвалидность и вылететь автоматически.
Сотня килограммов веса давила на грудь, но У Бинь с трудом вытолкнул из себя несколько слов:
— ...Я не уйду...
В рядах новобранцев поднялся шум. Двое помощников инструктора рявкнули, приказывая всем замолкнуть, а остальные трое окружили их.
— Сэр Линь, может, велеть директору отправить этого паренька домой пинком под зад?
У Бинь изо всех сил пытался подняться, но тяжеленный и жесткий армейский ботинок Линь Шао вжался в землю, словно вбитый в неё колышек.
Линь Шао помолчал.
— ...Если ты при всех повторишь по-китайски, что ты никчёмный мусор, — медленно произнес он, — я позволю тебе остаться.
— ...Я не мусор.
Линь Шао с угрозой прибавил весу на подошве.
— Даже от моих уступок отказываешься?
— ...Я не... мусор... — сжав зубы, У Бинь выдавливал прерывистые звуки сквозь застрявшие в горле спазмы. — ...Ты не понимаешь... это честь... честь солдата...
Эту фразу он произнес на английском. В тот момент, когда слова сорвались с губ, трое помощников инструктора синхронно зажмурились. И не успело эхо стихнуть, как из-под ноги Линь Шао раздался отчетливый сухой хруст, за которым последовал отчаянный вопль бедного азиатского новобранца.
Под тяжестью стопы Линь Шао у парня с треском сломались два ребра.
— Бросьте его в карцер. Никакой еды, никакой воды, никаких лекарств. Как дойдёт до него — пусть зовет меня.
Линь Шао оттолкнул бьющегося в конвульсиях У Биня, словно мешок с мусором, и, не оглядываясь, зашагал обратно к плацу.
— Остальные! Смирно! Равняйсь!
Трое помощников подхватили У Биня. Рыжеволосый недовольно проворчал:
— А я думал, он прикончит паренька на месте. Кто ж знал, что он будет так мягок.
— Наверное, сказывается то, что они земляки. Даже для начальства свои остаются своими.
— Тц-тц, и теперь тащи этого малого в карцер. А я-то так надеялся остаться здесь и погонять салаг...
— Ладно вам обоим, без лекарств и воды этот парень до утра всё равно не дотянет. Не тратьте на него время...
Когда У Бинь очнулся, всё его тело болело так, будто он прошёл круги ада. Он едва мог дышать: каждый вздох отзывался острой болью в груди — судя по всему, обломки костей уже впились в лёгкие.
У него поднялся сильный жар.
Карцер напоминал крошечную тюремную камеру: ни окон, ни мебели, лишь железная дверь и ледяной бетонный пол. Во рту пересохло до боли, в горле словно застряла пятисантиметровая рыбная кость — из-за жжения невозможно было произнести ни звука.
Вокруг ни души, полнейшая тишина. Тусклый свет пробивался сквозь щель в двери, казаясь почти незаметным в мрачном помещении.
Вдруг дверь со скрипом отворилась. У Бинь с трудом разлепил веки и увидел знакомые армейские ботинки. Раздался тяжелый лязг — дверь захлопнулась обратно.
Слишком знакомые. Один из этих ботинок был тем самым орудием, что сломало ему ребра.
— Очнулся? Кайфуешь? — Линь Шао подошел к единственной койке в карцере, присел на край и холодно уставился на лежащего на полу У Биня. — Развалился тут собакой, и всё ещё намерен рассуждать со мной о чести?
У Бинь тяжело и часто дышал.
— Моя позиция остаётся прежней. Стоит тебе произнести одну фразу: «я никчёмный кусор мусора», как я выпущу тебя отсюда и позову врача. Пить хочешь? — Линь Шао поигрывал в руке пластиковой бутылкой, то подбрасывая её, то ловя. — Здесь есть вода.
У Бинь отвернулся, не выронив ни слова.
Время шло в молчании. Прошло ли много времени, он не знал, но сквозь пелену бреда и жара до его слуха долетел холодный голос Линь Шао, казалось, вибрирующий в самых барабанных перепонках:
— Спорим, сейчас ты люто ненавидишь меня, считая бесчеловечным ублюдком, растоптавшим твоё достоинство и саму человеческую гордость? Именно с такими мыслями в голове ты и вызываешь моё недовольство.
Линь Шао сделал паузу:
— Задам тебе вопрос: знаешь, каков худший исход провала одиночной боевой операции?
Сухие потрескавшиеся губы У Биня зашевелились:
— ...Смерть.
— Нет. В этом мире есть вещи куда страшнее смерти.
Линь Шао устроился на кровати поудобнее.
— Ещё со времен холодного оружия на одиночных бойцов возлагали особые задачи, отличные от войсковых: доставку секретных донесений, прорыв передовой, разведку боем. Из-за этого пленные одиночки представляют высокую ценность для допросов, и противник ради получения информации нередко прибегает к бесчеловечным пыткам. В современном мире всё точно так же. То, с чем тебе доведется столкнуться, намного страшнее и кровопролитнее того, о чем пишут в газетах. К примеру... террористы захватывают заложников и отрезают им уши. Газеты трубят о том, насколько те жестоки и извращены, но на деле такие методы не так уж и кровавы. Есть куда более изощрённые способы, способные превратить твою жизнь в ад.
У Бинь с трудом приоткрыл глаза. Линь Шао закинул ногу на ногу и всё так же подбрасывал бутылку.
— Например... — мягко произнул он. — ...Натравить на тебя сотню псов, чтобы у тебя появилась стойкая иллюзия, будто ты сам превратился в суку. Или заставить тебя собственными глазами смотреть, как жарят на масле твои собственные руки, щедро сдобрив их перцем и соусом барбекю, а потом заставить сожрать это мясо...
У Биня затошнило, его едва не вывернуло наизнанку.
— Можешь не верить, но кое-кого из моих коллег пытали именно так. Думаю, на твоём месте ты бы уже сломался и покончил с собой, верно? Впрочем, тот мой коллега сохранил жизнь и сумел сбежать, а теперь прекрасно живёт на этой базе.
Линь Шао поднялся и посмотрел на У Биня с высоты своего роста:
— Возможно, сегодня ты меня ненавидишь и считаешь, что я втоптал в грязь твоё достоинство. Но запомни: сегодня я растоптал твою гордость, а завтра эта растоптанная гордость, возможно, спасёт тебе жизнь. Думай сам.
У Бинь лежал на полу, не сводя с него широко раскрытых глаз. Перешагнув через него, Линь Шао широким шагом вышел из карцера и с грохотом захлопнул дверь.
В камере вновь воцарилась глухая тишина.
http://bllate.org/book/26113/3127865
Готово:
