Это было самое настоящее беспардонное домогательство.
Цинь Му неподвижно застыл с каменным лицом и произнес: — Тебе требуется, чтобы я растолковал статью двести тридцать восьмую Уголовного кодекса?
Шэнь Лю легко усмехнулся: — Ради восьми порций жареных пельменей с креветками обвинять меня в незаконном лишении свободы все же не стоит, верно? Может, лучше запишешь это как ведение дел без поручения?
Он бросил взгляд на наручные часы: — Мне нужно кое с чем разобраться, увидимся вечером.
С этими словами он поднял руку и легко потрепал Цинь Му по голове.
Это было чисто механическое движение: рука по старой привычке действовала на шаг впереди, и лишь затем мозг запоздало пришел к выводу, что поступок этот совершенно неуместен. Шэнь Лю на мгновение замер, сообразив, что Цинь Му даже не попытался увернуться.
Цинь Му растерялся от нахлынувшего чувства внезапного дежавю. Рука, опустившаяся на макушку, была теплой и нежной — точно такой же, как и прежде, из-за чего он попросту забыл отреагировать.
Оба застыли одновременно, словно кто-то нажал кнопку паузы.
В следующую секунду Цинь Му смахнул руку Шэнь Лю. Потирая покрасневшее запястье, он с улыбкой произнес: — Жду тебя, поужинаем вместе.
Когда тот ушел, Цинь Му с досадой выдохнул, закрыл глаза и пальцами помассировал переносицу. Присмотревшись внимательнее, можно было заметить, что кончики его ушей слегка покраснели, что совершенно не вязалось со строгим выражением лица.
Общаться с Шэнь Лю было поистине энергозатратным занятием. Обычно Цинь Му отличался привычной рассудительностью: сначала обдумывал слова, потом говорил, сначала взвешивал поступки, потом делал. Каждый день он держался невозмутимо, словно глиняный бодол, со стороны наблюдая за чужими радостями и печалями, а сам оставался неколебим, подобно горе. На этот раз он не удержался и поддался порыву ради дела Учителя Сяо, в результате чего потерпел неудачу на старте и столкнулся с этим великим демоном по имени Шэнь Лю — беспринципным и непробиваемым, который изощренными способами сеял хаос в его душевном спокойствии и рушил его многолетнюю выучку.
Документы пропали, самого его задержали — что делать дальше?
Бежать?
Это логово Шэнь Лю, и все три кольца внутренней и внешней охраны он уже успел оценить по дороге сюда; по углам во дворе повсюду установлены камеры видеонаблюдения, не говоря уже о тех людях, что здесь содержатся... Цинь Му вспомнил тех ребят, что сопровождали его прошлой ночью: судя по слаженности действий и скорости реакции, они явно проходили профессиональную подготовку. Таких людей в доме наверняка немало. Вся вилла представляла собой неприступную крепость, из которой не вылететь даже с крыльями.
К тому же компьютер и материалы еще не вернулись к нему.
Ограниченный в личной свободе и насильно отправленный в отставку адвокат Цинь застрял между двух огней и как раз размышлял над планом действий, когда заметил в проеме столовой знакомое лицо.
Это был вчерашний проводник.
— Доброе утро, — улыбнувшись, поприветствовал его тот. — Вчера все произошло слишком спешно, я так и не представился. Меня зовут Тао Цзэ, я личный секретарь генерального директора Шэня.
— Цинь Му, — Цинь Му протянул руку и коротко пожал его ладонь.
— Генеральный директор Шэнь специально распорядился, чтобы обслуживание было безупречным. Если у вас возникнут любые пожелания, смело обращайтесь ко мне.
Цинь Му немного подумал и сказал: — Проведи мне небольшую экскурсию.
— С удовольствием. Давайте начнем с подземного этажа и поднимемся наверх, — Тао Цзэ повел его к лифту.
Адвокат Цинь специализировался на экономических делах, часто общался с богачами и влиятельными людьми и бывал во многих роскошных особняках по приглашению. Но, осмотрев логово Шэнь Лю, он понял, что на каждого богача найдется свой Ши Чун, и предела роскоши не существует. Сам по себе этот дом, казавшийся снаружи не таким уж выдающимся, изнутри — как в планировке помещений, так и в деталях отделки — сочетал в себе практичность и удобство, при этом максимально ярко демонстрируя эстетический вкус и свежие творческие идеи хозяина.
На втором подземном этаже располагался гараж. На первом подземном находились крытый бассейн с постоянной температурой воды, парная, спа-салон и небольшой винный погреб. Первый этаж занимал банкетный зал, включавший в себя европейскую и китайскую кухни, а также бар. На втором этаже разместились многофункциональная комната отдыха, гостевые спальни, помещение для настольных игр и тренажерный зал, а в атриуме росли два крупных дерева. Кабинет на третьем этаже поражал своими размерами и соединялся с комнатой для переговоров, а рядом находился мини-кинотеатр.
Шагая рядом, Тао Цзэ пояснял: — Если вам понадобятся услуги фитнес-тренера или партнера по маджонгу, я могу их организовать.
Он остановился у лестницы, ведущей на четвертый этаж: — Все, что выше четвертого этажа — это личная зона генерального директора Шэня. Туда запрещен вход всем, кроме нескольких строго определенных слуг, включая меня, так что дальше я вас проводить не могу.
Цинь Му ошеломленно переспросил: — Разве четвертый этаж — это не гостевые комнаты?
— Это главная спальня генерального директора, — с улыбкой ответил Тао Цзэ.
Цинь Му: — ...
Что за странные причуды у этого Шэнь Лю? В таком огромном доме он заставил его поселиться именно в собственной спальне!
Цинь Му уточнил: — Где он ночевал прошлой ночью?
— В той небольшой спальне в самом конце третьего этажа.
Ладно, та маленькая спальня тоже оказалась вовсе не крошечной. Гость подстраивается под хозяина, ему было всё равно.
— На меня распространяются какие-либо ограничения по перемещению? — изменив формулировку, Цинь Му задал вопрос более прямо. — Есть ли в этом доме места, куда мне ходить запрещено?
— Нет, — ответил Тао Цзэ. — Генеральный директор сказал: если вы не покидаете пределы двора, можете ходить куда угодно. Это его дословные слова.
Услышав это, Цинь Му испытал даже некоторое разочарование: раз Шэнь Лю не ограничил его передвижения по дому, значит, багажа в этом особняке нет. Он как раз раздумывал над тем, как поступить дальше, когда Тао Цзэ с заметной осторожностью поинтересовался: — Адвокат Цинь, можно отнять у вас пару минут?
— Что-то случилось?
Сохраняя профессиональную улыбку, Тао Цзэ извлек зажатый под мышкой планшет и, вооружившись стилусом, спросил: — Для более комфортной организации вашей повседневной жизни мне необходимо учесть ваши личные предпочтения. Каким вкусам вы отдаете предпочтение? Есть ли продукты, которые вы не едите? Какие требования у вас к одежде? Вам нравится хлопок или другие ткани? А что насчет цветов? Одежду и обувь каких брендов вы обычно носите? Каков ваш примерный размер? А нижнее белье? Какую температуру и влажность воздуха вы считаете наиболее комфортными?..
Цинь Му: — ...
Люди Шэнь Лю такие же невыносимые, как и он сам. Едва отвязавшись от этого не умолкавшего ни на секунду личного секретаря, Цинь Му почувствовал себя так, будто на него напал рой ос: голова гудела, словно улей, а в ушах стоял сплошной звон. Оказавшись наконец на четвертом этаже, он насладился тишиной, а толкнув дверь комнаты, заметил на полу полосу света.
Мягкий рассеянный свет лежал на полу, напоминая пушистый и податливый ковер, и манил его в самый конец коридора.
Дождь стих неизвестно когда, клочья облаков лениво плыли по небу, наполовину скрывая застенчивое солнце. По сравнению с затяжными пасмурными дождями в городе К, осадки в городе Цзэ напоминали безжалостного мужчину: являлись стремительно и уходили столь же внезапно.
За крыльцом раскинулся стеклянный зимний сад, и хотя на дворе стояла глухая осень, внутри буйно зеленели цветы и травы. Лианы цеплялись за опоры, карабкаясь к самому потолку и превращая солнечный свет в мягкие, причудливые тени.
Посреди оранжереи обнаружился крошечный клочок земли под огород. Маленькие перчики уже созрели и, словно озорные дети, прятались за листьями, украдкой выставляя наружу свои красные макушки.
Цинь Му присел на корточки, сорвал один стручок, внимательно его рассмотрел и надкусил. Острый жгучий вкус сначала онемел на кончике языка, затем взорвался во рту и решительно разделился на два направления: одно потекло по корню языка к горлу, а второе взметнулось к макушке, мгновенно проступив испариной. Даже слезные железы отреагировали на раздражитель, отчего уголки глаз увлажнились.
Цинь Му горько усмехнулся про себя: и что это за сорт такой?
И тут же подумал: хорошо, что я откусил совсем чуть-чуть.
Проглотив обжигающе острый кусочек, он пару раз судорожно вздохнул, чтобы прийти в себя, и, повернув голову, заметил подвесное кресло. Место явно было выбрано тщательно: солнце падало идеально, не слепя глаза. На столике рядом лежала брошюра за авторством какого-то сельскохозяйственного издательства: «Секреты выращивания популярных овощей». Полистав ее, он невольно улыбнулся.
На страницах виднелись пометки и подчеркивания. Размашистый, летящий почерк Шэнь Лю теснился между печатными строчками, отчего казался скованным.
Эти перцы он, оказывается, вырастил своими руками.
Кроме того, он сажал зелень, тыквы, картофель и баклажаны. Он не только скрупулезно фиксировал температуру, влажность, сроки прорастания и плодоношения, но и записывал выведенные им самим маленькие хитрости.
Было ли это скучным развлечением или...
Цинь Му захлопнул книгу, словно пытаясь захлопнуть вместе с ней и все эти нелепые мысли. Однако мозг самовольно нажал на кнопку, заржавевшие шестеренки со скрипом сдвинулись с места, идеально сцепились друг с другом и закрутились, мало-помалу взламывая затворы памяти.
Река звезд струилась в ночи, они прижимались друг к другу в поисках тепла и говорили о будущем, о котором не знали ничего:
— Деревяшка, какой жизни ты бы хотел?
— Сельской. Завести небольшой огородик, жить за счет собственного труда, собирать урожай осенью и прятать в закрома зимой, не тратя силы на пустые разговоры с людьми, просто срывать свежие овощи, когда захочется. А ты?
— Я хочу ту жизнь, которую хочешь ты.
— ...Какая пошлость.
...
Молодые улыбки вонзились в небосвод острой стрелой, наотмашь вогнав ее в заржавевшую печать. Многолетняя ржачина треснула, и рассыпавшиеся на осколки воспоминания бабочками хлынули из щелей, полностью сорвав преграду. Чудище из глубин омута издало истошный рев, пронзивший небеса, и обнажило свое свирепое, безобразное лицо.
Цинь Му закрыл глаза, и солнечный свет оставил ярко-алый след сквозь щелочки вековечных век.
Чу Юй говорил, что Сюй Е — любовь всей его жизни.
Фан Минъянь говорил, что с этого дня будет держать Чжо Юэ за руку, пока смерть не разлучит их.
Как же невероятно повезет тому, кто удачлив настолько, чтобы в бескрайнем человеческом море встретить родную душу, полюбить и прожить рука об руку до седин.
Но для Цинь Му вся удача в этой жизни, пожалуй, исчерпалась в тот самый миг, когда он повстречал Шэнь Лю. Эта удача пришла слишком рано и ушла слишком быстро, вынудив его смириться с волей судьбы и разжать руки.
Само имя Шэнь Лю с той поры превратилось для него в неразрутимый, тугой и неразрешимый узел в самом сердце, который можно было лишь запереть на замок забвения, притворяясь, будто его никогда не существовало.
В год их встречи Цинь Му исполнилось семнадцать, он учился в предпоследнем классе при средних классах университета К.
Как и все старшеклассники, семнадцатилетний Цинь Му жил по расписанию: вовремя ходил на занятия, старательно выполнял домашние задания, жил ничем не примечательной, самой обычной жизнью. Учился он хорошо, стабильно входя в десятку лучших на параллели: этакий идеальный сын в глазах родителей, надежда учителей и пример для подражания соседских детей.
Впрочем, даже у образцов для подражания бывают собственные тайные заботы и терзания.
Старшая школа при университете славилась высокими стандартами: ради безупречных показателей поступления туда отбирали лучших учеников, и дисциплина царила строжайшая. Но школа все же не была монастырем; подростки в этом возрасте уже вступали в пубертатный период, испытывая жгучую жажду познания во всех сферах. Поскольку родители об этом молчали, а учителя хранили молчание, ученики всеми правдами и неправдами образовывались самостоятельно. Мальчишки украдкой передавали друг другу порноролики, набираясь опыта, девчонки шушукались группами, обсуждая сплетни и «исследуя чувства», а робкие ростки первой любви буйно и бурно расцветали прямо под носом у преподавателей.
Цинь Му же заблудился на этом поле, где весенняя трава пробивалась вновь и вновь.
Он смутно догадывался, что в его душе зарождается нечто, напоминающее «влюбленность», но эта кривая стрела чувств угодила аккурат в другого парня.
Того парня звали Хань Чжан, он был старостой спортивного кружка в их классе и мастерски играл в баскетбол.
http://bllate.org/book/26168/3133399
Готово:
