Лу Синцзя вернулся очень быстро, прошло всего минуты три-четыре.
Чжан Чучу действительно позвала их обоих из-за вопроса со сменой мест — этого потребовала Яо Линсюань.
Она очень хотела сидеть с Лу Синцзя за одной партой и знала, что за всё нужно бороться самостоятельно. Получив отказ от Лу Синцзя, она решила попытаться через Чжан Чучу — в конце концов, та была заместителем старосты класса, и учителя её очень любили.
Войдя в кабинет, Яо Линсюань уверенно подошла к рабочему столу Чжан Чучу, и её лицо озарила лучезарная улыбка:
— Учитель, я считаю, что мы с Лу Синцзя отлично подойдем друг другу как соседи по парте. Я заместитель старосты, у меня есть обязанность помогать одноклассникам. Пообщавшись с ним в последнее время, я поняла, что Лу Синцзя — очень прилежный и целеустремленный ученик, думаю, мы сможем хорошо ладить.
— Верно, у тебя высокая степень ответственности, — кивнул Чжан Чучу, в глубине его глаз на мгновение мелькнуло одобрение. Он перевел взгляд на Лу Синцзя и спросил: — А что насчет Лу Синцзя? У тебя есть возражения?
— А? — Лу Синцзя в недоумении оглядел обоих, еще даже толком не разобравшись, в чем дело. — Но я уже выбрал себе другого соседа по парте.
— Вы еще не договорились? — Чжан Чучу замер. Он-то думал, что они оба уже обо всем договорились и пришли лишь поставить его в известность, никак не ожидая столкнуться с подобной ситуацией.
Лу Синцзя тихонько произнес «угу» и обеспокоенно добавил:
— Учитель, Яо Линсюань — прекрасная одноклассница, но я действительно уже выбрал соседа по парте, мы обо всем договорились, и я изначально планировал подойти к вам во второй половине дня.
Брови Чжан Чучу слегка нахмурились:
— Вот как. Выбор места за партой — дело обоюдное, так что возвращайтесь и обсудите всё еще раз.
Выбор мест носил двусторонний характер, он уважал свободу каждого ученика, а потому не мог просто так принимать решения, основываясь на желании лишь одного человека.
— Учитель… — Яо Линсюань прикусила губу, явно не желая сдаваться. В глазах Чжан Чучу промелькнуло понимание, он насквозь видел её мысли.
Для девочки в таком возрасте, когда в сердце только зарождаются первые чувства, иметь симпатию к мальчику было совершенно нормально. Возможно, это даже нельзя было назвать полноценной любовью — лишь туманное влечение, желание сблизиться, и в этом не было ничего постыдного.
Первая школа, будучи первоклассным учебным заведением провинции, главным образом отличалась от других ключевых средних школ тем, что они были готовы предоставлять учащимся определенную свободу. А будучи бывшим учеником, а ныне учителем, Чжан Чучу оказался даже более открытых взглядов, чем остальные преподаватели.
Как-никак, старшеклассникам уже исполнилось по шестнадцать-семнадцать лет. Хотя их часто называли детьми, у них уже сформировалось базовое мировоззрение и система ценностей, они переступали через порог «взрослости» и должны были учиться отвечать за самих себя.
Чжан Чучу не хотел и не видел необходимости чрезмерно давить на подобные юношеские робкие симпатии — чувства в школьные годы прекрасны, нужно лишь правильное направление.
Чжан Чучу с улыбкой похлопал её по плечу и успокоил:
— Все вы одноклассники, сидеть с кем-то за одной партой или нет — неважно, вы ведь здесь ради учебы.
Он всё понял без лишних слов, но сделать уместный намек всё же стоило. Он нарочито отчетливо выделил слово «учеба» и замедлил темп речи.
Яо Линсюань мгновенно всё сообразила и больше не смела ничего требовать. Она беспорядочно закивала:
— Учитель, я поняла.
Ученики, схватывающие всё на лету, всегда вызывают симпатию. Чжан Чучу кивнул, закрывая эту тему, и небрежно взял со стола стопку тетрадей, давая понять, что пора закругляться:
— Скоро начнется урок, возвращайтесь.
— До свидания, Брат Чу.
— До свидания, учитель.
Яо Линсюань оставила всякие надежды, Лу Синцзя тоже больше ничего не сказал, и они вместе вернулись в класс.
Шагая по коридору, Лу Синцзя уже размышлял о том, как бы пораньше затащить Цинь Мудуна к Чжан Чучу, чтобы официально заявить обо всем.
После истории с Яо Линсюань он наконец понял: сколько ни говори красивых слов на словах, по-настоящему имеет значение лишь то, чтобы пораньше сходить к учителю и всё уладить.
Пылая боевым духом, он вернулся в класс и, едва усевшись на свое место, почувствовал, что настроение Цинь Мудуна изменилось.
Цинь Мудун всегда держался отстраненно, но еще никогда — как сейчас: густой мрак в его черных зрачках казался нерассеивающимся, а взгляд разил ледяными клинками, от которых кровь стыла в жилах.
Это даже заставило Лу Синцзя вспомнить их первую встречу после перерождения.
Сердце Лу Синцзя ёкнуло, и он осторожно спросил:
— Что-то случилось?
— Ничего.
Цинь Мудун равнодушно отвел взгляд, и его тон, не допускающий никого близко, заставил Лу Синцзя почувствовать легкую боль в груди.
Почему стоило ему отлучиться всего на несколько минут, как всё будто снова вернулось к исходной точке?
— Нет, не ничего, — настаивал Лу Синцзя. Его янтарные глаза смотрели прямо на соседа, а в голосе звучала настойчивость: — Что-то определенно произошло.
Цинь Мудун не желал встречаться с ним взглядом, тогда Лу Синцзя стал внимательно разглядывать его сбоку.
Длинные, густые ресницы Цинь Мудуна слегка опустились, начисто скрывая эмоции на дне глаз, и он по-прежнему хранил молчание.
Лу Синцзя развернулся, усевшись на стуле боком, лицом к нему, и, склонив голову набок, снизу вверх заглянул в его лицо:
— Можешь мне сказать? Я сделал что-то не так и расстроил тебя?
Такой осторожный.
Такой нежный, словно теплый комочек, похожий на маленькое солнышко.
В душе Цинь Мудуна поднялась беспомощная горечь: если бы он никогда не видел света, то смог бы вынести бесконечную ночь, но теперь... теперь он уже не в силах терпеть темноту.
У него пересохло в горле, и он с трудом выдавил вопрос:
— Ты… ходил к классному руководителю насчет смены места?
Лу Синцзя как раз собирался обсудить с ним этот вопрос и, услышав, что тот сам завел об этом речь, закивал без малейших колебаний:
— Да.
Густой мрак забурлил на дне зрачков, Цинь Мудун с мучительной болью закрыл глаза.
Видимо, так оно и есть. Ты вовсе не достоин обладать чем-то теплым.
Они неизменно будут уходить от тебя, и твой удел — вечно прозябать в холодной ночи, куда никогда не заглядывает солнце.
— Когда ты свободен? Давай пойдем к Брату Чу и скажем ему об этом, — Лу Синцзя закусил губу и виновато улыбнулся, слегка смущенно: — Просто скажем, что мы будем сидеть за одной партой, это займет совсем немного твоего времени.
— !
Зрачки Цинь Мудуна резко сузились.
Пожалуй, это были самые прекрасные слова из всех, что ему доводилось слышать. Они вытащили его из топи отчаяния и заботливо укутали в теплое одеяние, помогая отгородиться от режущих ледяных ветров.
Цинь Мудун прикрыл глаза, хриплым голосом лишь спустя долгое время осмелившись переспросить:
— …Мы?
Разве он не собирался сидеть за одной партой с той девочкой по фамилии Яо?
— Разве не мы? — Лу Синцзя на секунду опешил и поспешно выпалил: — Ты что, передумал? Ты же сам мне пообещал, ты… ты…
— Нет, — сжатые в кулаки пальцы Цинь Мудуна наконец разжались, на ладонях отчетливо виднелись красные следы. — Идем прямо сейчас.
Он спешил даже больше, чем Лу Синцзя. Впервые в жизни ему так отчаянно хотелось удержать что-то в руках, до боли боясь, что это ускользнет.
— Ладно, — Лу Синцзя тут же согласно закивал и, моргнув, заметил, что тяжелая давящая атмосфера вокруг Цинь Мудуна куда-то внезапно испарилась.
Вспомнив недавний визит Яо Линсюань, он вдруг выдвинул смелое и абсурдное предположение:
— Так… почему ты только что расстроился? Ты что-то услышал?
Хотя он понятия не имел, откуда тот мог узнать, Лу Синцзя немного подумал и честно объяснил:
— Яо Линсюань заходила ко мне, предлагала сесть вместе, но я ей отказал. Я… я…
Следующие слова давались Лу Синцзя с некоторым смущением, но, подумав еще немного, он решил, что о симпатии нужно говорить открыто — иначе он снова, как в прошлой жизни, по глупости упустит всё на свете.
— …Я хочу сидеть только с тобой!
Лицо Лу Синцзя покрылось неестественным румянцем. Выпалив это, он смущенно опустил взгляд, и его длинные, тонкие ресницы трепетали, словно крылья прозрачной блестящей стрекозы.
Цинь Мудун замер. Его веки легко опустились и вновь медленно приподнялись, а последние крупицы сомнений в его душе растаяли без следа.
Лу Синцзя был донельзя искренен, добровольно распахивая перед ним свое сердце.
— Угу, — тихо отозвался он, тоже несколько неестественно отводя взгляд в сторону.
Лучи солнца пробились внутрь, озаряя прежде сумрачный класс, словно в артхаусном фильме включили замедленную съемку.
Немного смущаясь и неуклюже двигаясь, они направились в кабинет Чжан Чучу и постучали в дверь.
Лу Синцзя шел впереди, и поначалу Чжан Чучу заметил только его:
— Вы чего опять? Разве не только что приходили?
Подняв глаза, он наконец разглядел, что за Лу Синцзя кто-то следует.
Этот парень был на целый голову выше Лу Синцзя, с холодными чертами лица и отстраненным выражением.
Чжан Чучу внезапно нахмурился:
— Цинь Мудун?
— Здравствуйте, учитель, — Лу Синцзя подтянул Цинь Мудуна поближе и остановился перед Чжан Чучу. — Это тот самый сосед по парте, с которым мы договорились, о ком я только что говорил. Мы просто хотели сказать вам: мы хотим сидеть вместе.
— Вы вдвоем? — Чжан Чучу не удержался, его голос взлетел на пару тонов выше, а в тоне читалось чистейшее изумление.
Цинь Мудун слегка кивнул:
— Да.
Чжан Чучу был потрясен настолько, что его челюсть едва не отвисла.
С кем бы ни сел Лу Синцзя, он бы не удивился, но шокировало его другое — что Цинь Мудун вообще согласился с кем-то делить парту.
Среди учителей, готовивших к олимпиадам, не было никого, кто не знал бы Цинь Мудуна: умный, с отличной сообразительностью, потенциальный гений, редкостное дарование. Бесчисленные титулы окружали этого юношу, однако самое глубокое впечатление, которое он производил на Чжан Чучу, заключалось в его пугающей холодности.
Его успехи и впрямь были великолепны — пожалуй, обладай он наивысшим талантом среди всех учеников, коих доводилось обучать Чжан Чучу. Еще будучи совсем юным, он умел выводить преобразования Лоренца, пользовался уравнением Шрёдингера и плотностью вероятности для объяснения волновых свойств материальных частиц, а также мог за считанные минуты решать сложнейшие олимпиадные задачи, используя лишь знания школьного курса физики.
Чжан Чучу ни капли не сомневался, что тот с легкостью пройдет областной тур, попадет в национальную сборную и даже завоюет международные награды. Но помимо физики Цинь Мудун ко всему остальному относился с абсолютным равнодушием. На что бы ни падал его взгляд, его черные глаза напоминали застоявшуюся, мертвую воду — казалось, люди, животные, крупицы камня и пыль ничем не отличались друг от друга в его глазах.
Подобное состояние определенно не было нормальным. Чжан Чучу несколько раз пытался по душам поговорить с Цинь Мудуном, справляясь, не нужна ли ему какая-либо помощь, но всё было без толку. Цинь Мудун словно действительно не обладал никакими эмоциями: несмотря на все увещевания и даже строгие выговоры, он неизменно смотрел на всех ледяным взглядом, а под конец лишь сухо бросал: «В этом нет необходимости».
Чжан Чучу тревожился за него и даже пытался связаться с родителями подростка, но в девяти случаях из десяти трубку никто не брал, и лишь единожды на звонок ответил отец Цинь Мудуна.
— Благодарю за заботу об ученике, — голос мужчины звучал вежливо, в его бархатных и элегантных интонациях сквозило скрытое раздражение. — У него просто такой характер, вам не стоит утруждать себя.
Чжан Чучу попытался было что-то добавить, но мужчина поспешно прервал его:
— Прошу прощения, у меня тут дела, в другой раз при случае навещу вас лично.
Телефон отключили без малейших церемоний, и тогда Чжан Чучу окончательно понял: нынешнее состояние Цинь Мудуна, скорее всего, было вызвано проблемами в семье.
Но раз уж даже родители вели себя подобным образом, он, будучи всего лишь скромным учителем, мог сделать крайне мало, оставалось лишь бессильно наблюдать за тем, как Цинь Мудун все больше погружается в холодность.
Что же до нынешней ситуации с Лу Синцзя и Цинь Мудуном — Чжан Чучу помнил, что изначально они сели вместе из-за его собственной неосторожной фразы, и вовсе не по доброй воле Цинь Мудуна. Однако раз уж никто из них не заикался о смене мест, он предпочел делать вид, будто ничего не знает.
И вот теперь Цинь Мудун сам, по собственной воле, согласился делить парту с другим человеком! Чжан Чучу даже прикусил язык, до сих пор отказываясь верить в происходящее.
Заметив, что учитель долго молчит, Цинь Мудун нетерпеливо нахмурился:
— Есть какие-то проблемы?
— Никаких, — Чжан Чучу покачал головой и внес их имена в журнал рядом друг с другом.
Это было к лучшему. Он просто изумлялся, вновь став свидетелем удивительных способностей Лу Синцзя.
Этот парень вовсе не отличался плотным телосложением, на нем буквально не было лишнего грамма веса, но его глаза сияли так ярко, что казалось невозможным. В этом хрупком теле словно скрывалась колоссальная, неиссякаемая энергия, подобная сиянию солнца.
Сначала он добился того, чтобы учитель сделал для него исключение и оставил в классе, а теперь собственным теплом растопил тысячелетний лед.
— Готово, — Чжан Чучу обвел оба имени кружком и закрыл колпачок ручки. — Я вас записал. Впредь живите дружно и помогайте друг другу.
http://bllate.org/book/26177/3134119
Готово:
