К удивлению Юн Ли, он полагал, что стоит ему заговорить об учреждении императрицы, как утреннее заседание выдастся на редкость оживленным — в конце концов, эта свора сановников каждый день только и делала, что следила за его гаремом, оставляя государственные дела без внимания. Особенно те так называемые знатные кланы: они ежедневно полоскали правила благопристойности и ритуала у себя на зубах, так и норовя лично явиться с метлой, чтобы вымести весь его гарем дочиста, а затем возвести на пост императрицы какую-нибудь «бодхисаттву», дабы чтить предписания предков.
Сегодня же всё обернулось иначе: те, кто обычно шумел громче всех, сидели тихо, как цыплята под веником. Не то что выступать с пространными речами — они даже голов не поднимали, уставившись каждый на собственные тяжелые сапоги под парадным одеянием, словно на них были вышиты мелкие цветочки.
Диковинка.
С чего это вдруг партия Шэнь переменила нравы в полном составе?
Откуда Юн Ли было знать, что всю эту вереницу аристократических родов хорошенько отчитали: никому не сметь просить об учреждении императрицы, иначе тот станет следующим Ли Ихаем.
Ли Ихай всё еще стоял на коленях посреди главного зала ни жив ни мертв — кто посмел бы баламутить воду.
К тому же близились великие события, а столь незначительное дело, как выбор императрицы, вполне могло подождать.
Да еще бабушка надвое сказала, кого в итоге возведут в императрицы.
Напротив, проимператорская партия плакала от умиления, у каждого дрожали руки, сжимавшие нефритовые таблички для докладов. Во главе их шел У Хунлан, разразившийся страстной речью — истинный мастер словесности Да Юн, сдавшего экзамены по всем трем разделам на высший балл, его литературный талант был поистине блестящим.
Ученые мужи из незнатных семей под предводительством У Хунлана кипели от восторга: все они возомнили, будто святой император одумался и пожелал завести семью и обзавестись императрицей, а значит, не пройдет и дня, как Да Юн наполнится принцами, род продлится на веки веков и империя не увянет во веки веков!
«Великие литераторы» до некоторой степени лишились проницательности и упорно в упор не замечали, что лицо их обожаемого Вашего Величества темнее тучи.
С не менее мрачным лицом сидел и Первый министр Шэнь, и лишь сторонники партии Шэнь, будучи ушлыми хитрёнцами, давным-давно всё поняли кристально ясно и ни за что не стали бы лезть на рожон.
Юн Ли мысленно выругался: «…»
Он собирался испортить настроение Шэнь Цзюньчжао, а в итоге чуть не задохнулся от злости из-за этой шайки мерзавцев!
Выбрать, выбрать, выбрать — черта с два я вам выберу какую-нибудь императрицу!
Юн Ли завел речь об учреждении императрицы во-первых, чтобы пойти наперекор Шэнь Цзюньчжао и возвысить императорское величие, а во-вторых, чтобы сменить тему и спасти собачью жизнь Ли Ихаю.
Хотя Император Юань-яо люто презирал этого старого хрыча Ли Ихая, особенно раздражаясь из-за его слепого повиновения каждому слову Шэнь Цзюньчжао, времена изменились: Ли Ихай явно превратился в выброшенную пешку партии Шэнь. Если он сейчас протянет ему руку помощи, этот старик наверняка преисполнится к нему жгучей благодарности.
Разумеется, прегрешения Ли Ихая не тянули на смертную казнь, а если оставить его в живых, немного поучить и приструнить — он еще вполне сгодится в дело.
Кто же знал, что тему-то он сменил, но занесло его далековато, и его надежные сподвижники испытали массовый оргазм, выглядя так, будто собрались устраивать смотр невест прямо посреди утреннего заседания.
Впрочем, смотр тоже можно было устроить: если бы они сумели затащить Шэнь Цзюньчжао на драконье ложе, Император Юань-яо непременно пожаловал бы им новые чины и награды!
Да только была ли у них на это способность?
Будь она у них, Юн Ли и сам бы не терзался сердцем!
Император Юань-яо больше не мог этого слушать:
— Хватит.
Стоило прозвучать этим двум словам, как У Хунлан со своей свитой умолкли.
Юн Ли бросил косой взгляд на Ли Ихая и произнес:
— Если у моих возлюбленных министров нет срочных дел, утреннее заседание можно закрыть.
У Хунлан, проявивший полную слепоту в вопросе учреждения императрицы, в делах государственной важности всё же сохранял соображалку. К примеру, в этот момент до него дошло: Ваше Величество намеревается спасти Ли Ихая!
Сколь чудесный расчет! Ли Ихай годами крутился в Министерстве ритуалов, и хотя в манере вести дела он был излишне суетлив и меркантилен, в вопросах ритуала и законов он разбирался отменно, а его потомство отличалось отменным нравом. Слышно было, что младший сын прилежен и усерден, и на нынешнем осеннем экзамене вполне может добиться высокого звания.
Нынче аристократия все еще предпочитала почивать на лаврах предков, и проявить смелость и уверенность, чтобы выйти на поле сдачи экзаменов — это поистине достойно восхищения перед молодежью.
Спасти Ли Ихая, оставив ему доброе имя, — это не только позволит подмять под себя Министерство ритуалов, но и послужит отличным рычагом для подавления ключевой фигуры партии Шэнь Сунь Шаохуая, а заодно позволит перетянуть на свою сторону молодое поколение клана Ли. Какая многоплановая выгода за один раз, премудр наш император!
Заметив, что У Хунлан и остальные догадались, Юн Ли наконец почувствовал некоторое облегчение.
Однако если У Хунлан сумел это раскусить, то подпевалы Шэнь Цзюньчжао уловили суть и вовсе с первого взгляда.
Юн Ли внутренне подготовился к тому, что Чжоу Дунвэнь и прочие станут чинить козни, но и У Хунлан оставил в покое вопрос об императрице, развернув орудия против Чжоу Дунвэня в ожидании, пока тот скажет хоть слово, чтобы ответить на него трижды.
Чжоу Дунвэнь и впрямь мысленно набрасывал речь: Первый министр Шэнь уже решил пожертвовать Ли Ихаем, и сегодня они обязаны во что бы то ни стало вбить в него гвоздь, иначе если император переманит его на свою сторону, последствия окажутся немыслимыми.
Закончив мысленную подготовку, левый помощник главы Цзаньшу Цжоу собрался сделать шаг вперед, как вдруг заметил легкое движение черных парадных одеяний в самомпереди: Шэнь Цзюньчжао опередил его и вышел из рядов.
Чжоу Дунвэнь опешил, чувствуя в душе укол совести: всё-таки он немного замешкался, раз уж Первому министру пришлось выступать лично.
Проимператорская партия Шэнь в Да Юн без сомнений состояла сплошь из вековых аристократических кланов. Эти знатные роды, переплетенные сложнейшими узами, свысока поглядывали на императорский род Юн, выбившийся из грязи в князи, но испытывали глубочайшее почтение к клану Шэнь, процветавшему на протяжении сотен лет.
Шэнь Чжэнмин не сумел взойти на престол, и они до сих пор испытывали горькое сожаление; теперь же Шэнь Цзюньчжао оказался еще более выдающимся и несравненным, чем его отец, отчего они вложили все силы в едином стремлении восстановить истинный порядок и поддержать святого правителя.
Толпа убежденных «восхвалителей Шэнь» как раз ожидала, что их мудрый и доблестный Первый министр парой небрежных фраз раздавит императора, вбьет гвоздь в крышку гроба Ли Ихая и безупречно завершит утреннее заседание, но кто бы мог подумать…
Небрежность Первого министра Шэнь оказалась на месте, и утреннее заседание он действительно завершил, но вот давить никого не стал:
— У вашего покорного слуги нет дел для доклада.
Чжоу Дунвэнь и остальные: Ась???
Юн Ли упустить такую возможность не мог. Он тут же поднялся и бросил взгляд на Чжао Цюаня.
Чжао Цюань незамедлительно зычным голосом провозгласил:
— Аудиенция окончена!
Утреннее заседание завершилось. Дело Ли Ихая было временно отложено — раз уж говорилось, что обсуждение продолжится завтра, в этом таилось немало перемен.
Ли Ихая насквозь прошиб холодный пот, и он еще долго не мог прийти в себя.
Чжоу Дунвэнь и прочие окинули его холодными взглядами, зато его заклятый враг У Хунлан дружелюбно поддержал его под локоть:
— Господин Ли, Ваше Величество милосерден, не забывайте его доброту.
Ли Ихай: «…»
Чжоу Дунвэнь:
— Тц. — И, взмахнув рукавом, удалился.
Ли Ихай был готов расплакаться в три ручья: за какие грехи он вообще погнался за этой фальшивой славой родственника императорской семьи!
С окончанием утреннего заседания предстояло еще совещание в Зале Юйтин.
Если говорить проще, утреннее заседание представляло собой сборище сотен чиновников — большую общую встречу, где в основном зачитывали отчеты и подводили итоги, а проблемы на ней решались крайне редко.
Совещание в Зале Юйтин же было малым совещанием. Участвовать в нем могли исключительно министры кабинета высшего первого ранга — таковых насчитывалось всего трое, но именно они держали в руках важнейшие рычаги принятия решений в империи Да Юн.
Шэнь Цзюньчжао в качестве главы кабинета министров и левого помощника главы Исполнительного ведомства, разумеется, занимал первое место.
Двое других — это один из Трех превосходительств, великий наставник Цянь Гунъюн, и номинальный правый помощник главы Сунь Тяньхэ.
Хотя Цянь Гунъюн носил почтеннейший титул императорского наставника, он являлся старой лисой, которая не принимала ничью сторону. Целыми днями он ходил с улыбкой на устах, занимая нейтралитет во всем — и слева хорош, и справа неплох, а его искусству сглаживать острые углы позавидовали бы трое мудрецов. Сунь Тяньхэ же приходился старым сподвижником Шэнь Чжэнмина, а заодно и родным отцом Сунь Шаохуая, поэтому, как бы он ни притворялся беспристрастным, он оставался чистокровным членом партии Шэнь.
Посему на совещании в Зале Юйтин реальными распорядителями оставались лишь Юн Ли и Шэнь Цзюньчжао.
Прежде Цянь Гунъюн и Сунь Тяньхэ выступали лишь в роли слушателей да поддакующих, специализируясь на замазывании конфликтов, но сегодня оба старых сановника изрядно приуныли.
Очевидно, что между Вашим Величеством и Первым министром возникли разногласия насчет наказания Ли Ихая, и оказаться зажатыми посредине им было поистине тяжко.
Юн Ли уже сменил парадное облачение на легкое повседневное платье и восседал на драконьем троне:
— Великий наставник, есть ли у вас какие-либо соображения насчет участи Ли Ихая?
Цянь Гунъюн подумал про себя: «Началось, началось, старому слуге остается только объявить себя больным и удалиться!»
Будучи императорским наставником, Цянь Гунъюн обладал обширнейшими познаниями, стоило ему открыть рот, как оттуда рекой лились цитаты из классических канонов и изящные речения, слушать которые было сплошным наслаждением для слуха, вот только…
Сунь Тяньхэ закатил глаза: «Да ты, мать твою, стихи тут распеваешь, где суть-то!»
И верно, Цянь Гунъюн наговорил целую гору всего, но так и не выдал ни единого дельного совета, а в завершение еще и тяжело зашелся кашлем, виновато проговорив:
— Старый слуга хворает, не позволите ли мне удалиться первому?
Юн Ли: «…………»
Цянь Гунъюн прижал кулак ко рту:
— Кхе-кхе-кхе…
Смертельно боясь, что великий наставник прямо здесь выкашляет собственные легкие, Юн Ли оставалось лишь разрешить:
— Раз уж учитель нездоров, возвращайтесь во дворце.
Цянь Гунъюн поблагодарил за милость, и судя по тому, с каким бодрым шагом он покидал зал, старик был еще ого-го как крепок.
Старая лиса сбежала, а Сунь Тяньхэ вовсе не улыбалась перспектива оставаться здесь в роли бутерброда, поэтому он спешно сложил руки в покрове рукавов, выдав столь же бессодержательную и пышную тираду, в конце которой поставил жирную точку:
— Ваше Величество, у меня ужасно першит в горле, кхе… кхе-кхе… кхе-кхе-кхе…
Добрая ж ты душа, еще один желающий выпленуть наружу все внутренности.
Юн Ли на самом деле не слишком-то горел желанием оставаться с Шэнь Цзюньчжао один на один, но этот Сунь Тяньхэ и так не был с ним заодно, так что пусть себе катится к чертям — хоть не придется воевать вдвоем против одного:
— Помощнику Суню не следует чересчур утруждать разум, мое сердце разрывается от боли за вас.
Сунь Тяньхэ тут же преисполнился благодарности и, рассыпавшись в новых хвалебных одах государю, наконец упорхнул из зала, сбежав куда глаза глядят.
В огромном Зале Юйтин остались лишь вдвоем Юн Ли и Шэнь Цзюньчжао.
Юн Ли окинул взглядом главу кабинета в строгих парадных одеждах, который по-прежнему выглядел донельзя красивым, совсем не по-земному, и изо всех сил постарался сделать строгое лицо:
— Ли Ихай всегда вел себя послушно, с чего это вдруг Первый министр так безжалостен к нему.
Он полагал, что Шэнь Цзюньчжао станет еще долго язвить и говорить загадками, но Первый министр выдал прямо с порога:
— Ваш покорный слуга не желает, чтобы Ваше Величество учреждал императрицу.
Сердце Юн Ли гулко ухнуло.
Лица евнухов и служанок в Зале Юйтин побелели как полотно: о боже, неужели Первый министр выставил свои мятежные помыслы напоказ!
Юн Ли подавил участившийся пульс и невозмутимо произнес:
— С чего это Первому министру говорить подобные вещи?
Шэнь Цзюньчжао же бросил взгляд на прислуживавших в зале людей и тихо промолвил:
— Летом стоит зной, в комнате душно. Ваш покорный слуга давненько не играл с Вашим Величеством в настольную игру, не прогуляться ли нам в Беседку Юйсе, дабы потолковать?
Юн Ли: «…»
Чтоб вас всех псы драли, а этот план обольщения красавицы от Шэнь Чжаоцзюня и впрямь срабатывает с ходу!
Рассудок нашептывал Императору Юань-яо, что поддаваться нельзя.
Но…
Какого черта, кто просил его так пасть жертвой этой физиономии Шэнь Цзюньчжао!
— Подать паланкин в Императорский сад, — Юн Ли поднялся с места и, глядя строго перед собой, вышел из Зала Юйтин.
Чжао Цюань в трепете отдал приказания слугам, к счастью, в Беседке Юйсе порядок поддерживался постоянно, так что суетиться не пришлось.
Беседка Юйсе с двух сторон омывалась водной гладью, отчего там веяло приятной прохладой. Сама беседка отличалась простором, внутри были расставлены и столики со стульями, и мягкие кушетки.
Поскольку государю с министром предстояло сразиться в шахматы, евнухи заранее всё подготовили: резную доску, черно-белые нефритовые камни, а вокруг разливался тонкий аромат чая.
Настроение у Юн Ли было вполне сносным, а когда он взглянул на собеседника, чья красота словно сошла с картины, ему стало еще приятнее на душе.
Шэнь Цзюньчжао посмотрел на него:
— Ваше Величество возьмет черные камни?
— Мгм.
Юн Ли уже протянул руку к черным камням, но их пальцы неожиданно соприкоснулись.
Кончики пальцев Юн Ли слегка обдало жаром, и он уставился на него: мы же договаривались, что я беру черные, чего это ты тоже норовишь их зацапать!
Однако Шэнь Цзюньчжао сам выудил черный камень из-под его пальцев и бережно положил на доску, после чего неспешно достал из чаши еще три черных камня, выставив их на позиции четырех угловых звезд.
В сердце Юн Ли шевельнулось сладкое чувство, хотя внешне он держал марку:
— Мне не нужно твое поддавки.
Верно, Шэнь Цзюньчжао вовсе не пытался отнять черные камни — он просто уступил Императору Юань-яо четыре камня форы.
Шэнь Цзюньчжао поднял на него взгляд и легко улыбнулся:
— С какой стати вести речь о поддавках?
От этой его улыбки у Юн Ли и вовсе закружилась голова.
Шэнь Цзюньчжао добавил:
— Они изначально принадлежали вам целиком и полностью.
Юн Ли: «…………»
Да какой же это Шэнь Чжаоцзюнь, чистая тебе Шэнь Дацзи!
Искусство обольщения зашло слишком далеко, Император Юань-яо был близок к тому, чтобы сдаться!
http://bllate.org/book/26192/3135571
Готово:
