Десять часов утра.
Чэнь Юохань сидел за столиком у окна. Место выбрал тот человек, и хотя в городе Нин все считали его весьма атмосферным, самого Чэнь Юоханя от него только сводило скулы.
Напротив него сидел чиноподобный мальчик с опущенными угольками глаз, острым подбородком и милыми клычками. Его звали Жуйжуй — имя звучало слащаво и приторно. Последние два месяца он был любимым постельным партнёром Чэнь Юоханя, а сегодня ему предстояло стать объектом утилизации.
После десятка минут «дружелюбного общения» в голосе Жуйжуя уже звучали слёзные нотки. Проблема расставания сводилась к трём извечным вопросам, и в данный момент они всё ещё отчаянно буксовали на первом: «Почему? Почему мы обязательно должны расстаться?»
— Нипочему, — с улыбкой в голосе ответил Чэнь Юохань, хотя в его взгляде не было ни капли тепла.
— Ты… ты разлюбил меня?
Чэнь Юохань крутил в руке зажигалку: сделал круг, высек язычок пламени, захлопнул крышку и повторил это процедуру несколько раз. Услышав вопрос, он замер, слегка прищурился с полуулыбкой и произнес:
— А как ты думаешь?
Это был вопрос, навлекающий на себя лишь унижение. Отношения ради развлечения строились на обоюдном согласии, и заводить разговор о любви здесь было слишком громко.
Длинные и густые ресницы Жуйжуя опустились, а спустя мгновение на столе постепенно расплылось небольшое влажное пятно.
Чэнь Юохань невозмутимо взглянул на часы.
Кто-то опаздывал.
Причем почти на полчаса. Если бы этот кто-то не явился сейчас, он бы точно перевернул стол.
Всхлипывания собеседника постепенно затихли, сливаясь с шумом городской суеты и превращаясь в бессмысленный фоновый гум. Чэнь Юохань отпустил мысли на волю, и его взгляд переметнулся на улицу за окном.
Хотя стояла зима, город Нин всё ещё утопал в зелени, а в воздухе витал цветочный аромат. На противоположной стороне дороги красный свет светофора ждал юноша. На нем была клетчатая рубашка навыпуск, под которой белела футболка, и цвета хаки брюки с подвёрнутыми штанинами, обнажавшими щиколотки. На ногах красовались высокие красные кеки-парусины. За спиной висел туго набитый рюкзак, черные лямки которого крест-накрест перекинулись через грудь, обтягивая ее крепкий и подтянутый силуэт.
Это был Е Кай.
Загорелся зеленый свет, и Е Кай вместе с толпой ступил на белый пешеходный переход, после чего его фигура быстро затерялась в людском потоке.
Чэнь Юохань отвел взгляд и снова уставился на сидящего перед ним мальчика: тот все еще плакал, а бумажные салфетки на столе уже образовали целую гору.
Стеклянная дверь кафе отворилась. Е Кай на мгновение остановился, оглядываясь по сторонам, а заметив Чэнь Юоханя, лениво взмахнул рукой в знак приветствия: мол, я пришел, — после чего не спеша направился к ним.
— Чего так долго? — Чэнь Юохань поднялся, уступая ему место ближе к стене.
Стоило Е Каю сесть, как Жуйжуй тут же прекратил всхлипывать и с подозрением и настороженностью уставился на него. Он наблюдал, как тот снял фирменный рюкзак лимитированной серии, закатал рукава, заказал у официанта напиток, а затем повернулся к Чэнь Юоханю:
— Какая наглость! Я вообще-то сбежал с уроков.
Чэнь Юохань с улыбкой потрепал его по волосам:
— Ладно-ладно, какую бы обиду я тебе ни нанес, я все компенсирую.
Сердце Жуйжуя тяжело ухнуло вниз. За последние два месяца этот взгляд стал ему слишком знаком, но теперь добиться от него хотя бы мимолетного повторения казалось несбыточной мечтой.
— И не мечтай. В прошлый раз обещанного сноуборда я так и не дождался, но так и быть, поверю тебе в последний раз.
Чэнь Юохань бросил короткое «хорошо», и Е Кай наконец перевел взгляд на сидевшего напротив Жуйжуя. Он виновато улыбнулся:
— Прости, он опять доставил тебе хлопот?
Слова звучали вежливо, но между ними пролегла недвусмысленная граница.
Жуйжуй внезапно все понял: прежние подозрения получили неопровержимое подтверждение, и он снова расплакался:
— Чэнь Юохань, у... у тебя и правда кто-то появился!
— Он мой сын.
— Да.
Два голоса прозвучали одновременно.
Чэнь Юохань: «…»
Почему эта реплика прозвучала совсем не так, как они репетировали раньше?
Взаимоисключающие показания стали искрой, воспламенившей пороховую бочку. Жуйжуй вытер слезы, и его голос прорезался злой обидой:
— Неужели даже сейчас ты не можешь сказать мне правду?
Ситуация стремительно неслась в направлении, абсолютно противоположном ожиданиям.
Чэнь Юохань единым движением перехватил его руку и принялся успокаивать:
— Тшш, тшш… — Черт побери, их столик вот-вот превратился бы в центр светских сплетен! — Не ори.
Е Кай наполовину утонул в диване и с забавой глянул на Чэнь Юоханя. Окинув спинку дивана рукой, он небрежно бросил:
— Говори уже, чего ты хочешь, чтобы оставить его в покое?
Жуйжуй издал истеричный смешок, со слезами на глазах сгорая от злости:
— Ты еще кто такой? На каком основании?
Е Кай поудобнее устроился на месте и с абсолютно серьезным видом заявил:
— Я парень Чэнь Юоханя. Мы вместе уже три года. Вообще-то, кроме тебя, у него еще с десяток партнеров для секса. Ты не первый, не последний и уж точно не единственный.
Чэнь Юохань: «…»
Черт, этот спектакль сошел с рельсов.
— Сукин сын! — глаза Жуйжуя покраснели. — И ты все равно с ним?!
И тут он услышал смех Е Кая — легкий, абсолютно беззаботный и наглый смешок. Тот легкомысленно протянул:
— Ага, представь себе, я все еще с ним.
— Самое настоящее падение нравов! — Жуйжуй в гневе вскочил на ноги. Любовь ничего не стоит, ценны только деньги! С предельной беглостью он выпалил: — Отступные переведи мне на карту, и больше нам не пересекаться!
Поразмыслив секунду и все еще чувствуя себя обманутым, перед самым уходом он изменил решение и напоследок выкрикнул:
— Подонок!
Хлюп!
Бурая жидкость струйками потекла по красивому лицу, пропитывая воротник рубашки.
Чэнь Юохань: «…»
Под громогласный хохот Е Кая он вытащил салфетку, чтобы вытереть лицо, откинул назад члку, после чего невозмутимо поднял чашку и сделал спокойный глоток кофе.
Е Кай задыхался от смеха. Вся его прежняя небрежность и нахальство куда-то испарились: маска спала, и лицо выглядело чистым и почти детским. Наконец справившись со смехом, он протянул ладонь:
4 — Миссия выполнена, гони деньги.
С каменным лицом и ледяным тоном Чэнь Юохань произнес:
— Е Кай, ты остался без сноуборда.
Зеркало в туалетной комнате оказалось чересчур ярким и отчетливым, во всей красе отражая жалкий вид Чэнь Юоханя. Дорогая рубашка была насквозь уляпана бурыми пятнами — сколько лет он слыл сердцеедом, а в такой переплет попадал впервые. Неторопливо вымыв руки и вытерев лицо, он вернулся к их столику и застал Е Кая за питьем воды из стакана. Точеный, прямой и стройный, даже пил он с неизменной благопристойностью — стоило ему раскрыть рот, как из него сыпались словечки вроде шлюх и подонков, но на поверку парень оказывался примерным отличником, в котором чувствовалась породистая выучка, взращенная на суровом ежедневном воспитании Семьи Е.
Свет словно взбесился: заметив, что Чэнь Юохань смотрит на Е Кая, он намеренно проявил предвзятость, обрисовывая того идеальной линией красивого профиля.
Ближе к одиннадцати часам утра солнце стало золотым.
Чэнь Юохань опустился на сиденье, закинув длинные ноги одна на другую:
— Вместе три года? С десяток партнеров для секса? Подонок? Какой же сочный сценарий ты себе закрутил.
Е Кай опустил стакан, глянул на потрепанный вид Чэнь Юоханя и снова хихикнул, упрямо защищая свою версию:
— Моя аргументация предельно научна.
Чэнь Юохань приготовился слушать.
— Сам подумай, видел ли ты когда-нибудь тридцатилетнего мужика, который водит за собой шестнадцатилетнего пацана? Рождение детей несовершеннолетними карается законом.
Рассудительно, и с ходу не возразишь. Чтобы избежать риска навешивания ярлыков уголовника и развратника, Чэнь Юохань скрипя сердце принял сценарий Е Кая, подался вперед и закинул руку ему на шею, предлагая мировую:
— …А в следующий раз можно обойтись без этого? Мне все-таки дорога моя репутация.
Сердце Е Кая пропустило удар. Внезапно сократившаяся дистанция, чужое тепло и исходивший от мужчины аромат вызвали у него странную панику. Но его выражение лица оставалось предельно сдержанным, а голос — ровным:
— Сначала купи сноуборд, а я уж подумаю, стоит ли рассмотреть твое предложение.
Чэнь Юохань не удержался от смеха и щелкнул его по лбу:
— Ладно, куплю. Дважды. Куплю один — второй в подарок.
Строго говоря, Чэнь Юохань приходился Е Каю старшим товарищем с детских лет.
Брат из соседнего двора.
Разница в шестнадцать лет делала обращение «брат» немного наглым со стороны последнего, но раз уж Чэнь Юохань и старшая сестра Е Кая, Е Цзинь, были одноклассниками в старшей школе, оставалось винить лишь госпожу Цюй Цзя, которая слишком рано родила первого и слишком отчаянно старалась со вторым. Семьи Чэнь и Е связывали давние дружеские узы. Чэнь Юохань страдал бездельем, целыми днями клянчил у Е Цзинь домашку для списывания, а порой его и вовсе насильно тащили к ним домой на дополнительные занятия. В итоге отношения с Е Цзинь катились по наклонной, зато связь с Е Каем крепла день ото дня. Первое падение Е Кая при попытке пойти, его самые первые шаги, неуверенные шажки на первый метр, первая пробежка — все это происходило на глазах у Чэнь Юоханя и при его непосредственном свидетельстве.
Шестнадцать лет пролетели незаметно.
А началось все с того, что четырехлетнего Е Кая втянули в расчистку любовных завалов Чэнь Юоханя.
Тому стукнуло двадцать, он коротал дни в каком-то захудалом университете города Нинчэн, а шлейф его сердечных долгов потрясал воображение не меньше количества академических хвостов. Когда раздался тот звонок, он как раз вовсю играл с Е Каем в мяч. Имя на дисплее не сулило ничего хорошего: между тем, чтобы сбросить вызов и отправить номер в черный список, или разобраться со всем лицом к лицу, Чэнь Юохань колебался секунды две, но все же нажал кнопку ответа.
Быстро обо всем договорившись, он подхватил малыша на руки, потискал его пухлые щеки и спросил:
— Хочешь мороженого?
— Угу.
— Братик угостит тебя мороженым, хочешь?
— Да!
— Но у братика есть одно условие: ты должен назвать меня папой.
Услышь это его матушка Цюй Цзя, Чэнь Юохань, пожалуй, уже на следующий день нашел бы вечный покой.
Малыш Е Кай моргнул глазками:
— Но ты ведь братик Юаньхань.
Чэнь Юохань утонул на пару секунд в этом молочно-нежном «братик Юаньхань», скрипя зубами продолжил творить богомерзкие дела и соблазнительно пообещал:
— Малыш, стоит тебе назвать меня папой, и я целый месяц буду покупать тебе мороженое, а твоей сестре ничего не скажу.
Малыш Е Кай снова хлопнул ресницами, задумался, склонив голову набок, и без колебаний продал свою совесть:
— Ладно.
Кафе-мороженое.
Тот мужчина уже ждал их в назначенном месте. Чэнь Юохань взял порцию трехцветных шариков, усадил карапуза себе на колени и затянул:
— Знаешь, есть одна вещь, которую я от тебя скрывал…
— Пап, я еще хочу. — Не успел он выдать достаточно стыдливое вступление, как перемазанный мороженым Е Кай потребовал повторить заказ.
Чэнь Юохань: «…»
Погодите-ка, ты что, умеешь предугадывать реплики?
Сидевший напротив мужчина вытаращил глаза, и его шокированный взгляд заметался между ними:
— Чэнь Юохань, ты…
— На самом деле все это время у меня была семья.
…В глазах этого дурака читались лишь вина и горечь расставания, а смазливая физиономия охотно подыгрывала спектаклю.
Сюжет вышел диким, а эффект — потрясающим. Подонок в один миг превратился в заложника обстоятельств и примерного отца, а всю ответственность за случившееся благополучно спихнули на общество.
С тех пор Е Кай официально заступил на должность штатного мастера по расставаниям Чэнь Юоханя. С годами этот профессиональный навык достиг совершенства: в тринадцать лет Чэнь Юохань подарил ему свиток с каллиграфией знаменитого мастера. Е Кай сначала подумал, что там скрыты стихи или проза, но, развернув его, обнаружил четыре чертовых иероглифа — Совесть индустрии.
Один смел подарить, другой — принять. Их дуэт работал с такой безупречной сыгранностью, что они никогда не лажали, пока сегодня Е Кай внезапно не вздумал самовольно переписать сценарий: вместо сентиментальной семейной драмы он выбрал историю об измене неверного мужа, из-за чего Чэнь Юохань и принял на себя первое в жизни кофейное омовение.
Теперь главный фигурант дела с головы до ног благоухал кофе. Сердце Чэнь Юоханя разрывалось от боли, в то время как зачинщик уже закинул рюкзак на плечо, готовясь сбежать с места преступления:
— Братик Юаньхань, я пойду. На носу сезон сессии, отпроситься будет сложно.
Чэнь Юохань вовсе не собирался отпускать его так быстро и преградил ему дорогу, не позволяя сдвинуться с места:
— Уже сессия? И надолго тебя запрут?
Е Кай прикинул про себя:
— На месяц, наверное.
— На месяц?! — бывший двоечник выразил крайнюю степень непонимания. — Я напишу жалобу Цюй Цзя.
Цюй Цзя — председатель попечительского совета Средней школы Тяньи, мать Е Кая, женщина, при виде которой Чэнь Юоханю тут же хотелось сделать крюк и обойти стороной.
Е Кай усмехнулся:
— Думаешь, все такие же оболтусы, как ты? — он оттолкнул его. — Позволь пройти.
Подперев голову рукой и скрестив длинные ноги, Чэнь Юохань и не думал уступать дорогу и осведомился с видом знатока:
— Что со мной не так?
— Да все так, — Е Кай тщательно подбирал слова, кривя губы в насмешливой улыбке. — Просто каждый раз, когда я помогаю тебе отделываться от твоих парней, мне безумно хочется отправить их к окулисту.
…Мелкий паршивец все лучше и лучше умел язвить. Чэнь Юохань перехватил его за руку и лениво бросил:
— А ты?
Е Кай на секунду замер и ловко отвел взгляд:
— Не беспокойся, со зрением у меня полный порядок.
http://bllate.org/book/26227/3138954
Готово:
