Как только маленький евнух произнес эти слова, в комнате мгновенно воцарилась тишина.
Наложница Чунь бросила взгляд на Императора Сяо, опустила ресницы и тихо произнесла:
— Раз уж лекарь говорит, что с Цзинином всё в порядке, давайте оставим это.
Ох, стоило Сяо Цзинину услышать слова Наложницы Чунь, как он сразу понял: начались сегодняшние дворцовые интриги.
Вообще-то у него просто расстроился живот, и об отравлении не было и речи. Сяо Цзинин даже сам прекрасно понимал, почему у него заболел живот — да потому что у этого тела была непереносимость лактозы! Ему нельзя пить молоко, поэтому и началась диарея. Но Наложница Чунь упорно сводила всё к тому, что его отравили, да еще и приговаривала что-то вроде давай оставим это, создавая такое впечатление, будто Благородная супруга Ли и вправду отравила его, просто Наложница Чунь по рангу ниже Благородной супруги Ли, поэтому она не смеет добиваться справедливости.
Исходя из того, как Император Сяо ранее в императорской школе Шаншуфан отнесся к Восьмому принцу, Сяо Цзинин примерно догадывался, что Император Сяо не любит этого сына и, само собой, еще меньше любит его мать. Поэтому, подстрекаемый Наложницей Чунь, император тут же приказал своему личному главному евнуху позвать Благородную супругу Ли на допрос.
Император Сяо говорил низким голосом, в котором сквозило скрытое раздражение. Лекарь приоткрыл рот, собираясь оправдать Благородную супругу Ли и сказать, что девятый принц просто объелся чего-то не того, отчего у него начался понос, и никакого отравления не было, но в конце концов всё же закрыл рот и тихо вздохнул.
Сяо Цзинин сегодня пил молоко вместе со своим восьмым императорским братом, они уже прониклись друг к другу крепкой «молочной» дружбой. К тому же он считал Восьмого принца весьма милым, и ему хотелось и дальше преспокойно учиться с ним в императорской школе Шаншуфан. Никак нельзя было позволить Наложнице Чунь разрушить их братские узы своими дворцовыми интригами.
Поэтому Сяо Цзинин тут же приподнялся на кровати, превозмогая болезненное состояние, вцепился в рукав Императора Сяо и слабым голосом произнес:
— Отец-Император… Сын ваш просто сам по неосторожности съел что-то не то, отчего заболел живот. Седьмой императорский брат Сутайце тоже пил его, и с ним всё в порядке.
Лекарь тут же подхватил:
— Сутайце варят из свежего коровьего молока и прессованного чая. Регулярное употребление этого напитка полезно для здоровья, но случается, что некоторые люди не переносят коровье молоко: стоит им его выпить, как начинается диарея. У девятого принца наверняка именно этот случай, из-за чего он и занемог.
Выслушав слова лекаря, Император Сяо перевел взгляд на Сяо Цзинина, который крошечным мягким комочком прижался к изголовью кровати. Глядя на своего младшего ребенка, Император Сяо мгновенно смягчился сердцем, заключил Сяо Цзинина в объятия, похлопал по спине, утешая, и больше не стал велеть звать Благородную супругу Ли на допрос:
— Хорошо, Цзинин, отдыхай как следует, отец понимает тебя.
Сяо Цзинин только было вздохнул с облегчением, решив, что инцидент исчерпан, как в следующее же мгновение услышал суровый приказ Императора Сяо:
— Девятый принц страдает аллергией на коровье молоко. Моим указом повелеваю: отныне в трапезе девятого принца не должно быть никакого молока, а прислуживающие ему евнухи и служанки пусть постоянно будут начеку, чтобы девятый принц случайно не съел чего-нибудь молочного.
Сяо Цзинин: «…»
Раз уж Император Сяо отдал такой приказ, Наложница Чунь, конечно, больше ничего не могла возразить. Впрочем, она тоже добилась своего — эту ночь Император Сяо провел в Резиденции Юйшэн. А у Благородной супруги Ли и Восьмого принца царил полный покой, не произошло абсолютно ничего.
Этой ночью слезы лил только один Сяо Цзинин.
У него болел не только живот и пятая точка, у него еще и сердце обливалось кровью.
Ведь из-за приказа Императора Сяо впредь во всей его еде категорически запрещалось молоко!
— Дань-эр, чиновник Дань, — обессиленно позвал Сяо Цзинин Сяо Даня. — Ты слышал, что только что сказал Император Сяо?
— Слышал, Император Сяо только что издал указ о запрете молока для тебя, — честно повторил слова Императора Сяо Сяо Дань, еще сильнее ранив сердце Сяо Цзинина.
Сяо Цзинин никак не ожидал, что эта встреча с молоком после долгой разлуки станет последней. Он не верил своему счастью и бормотал:
— …Почему это я теперь начинаю дристать от молока? Раньше-то я пил его вместо воды, и хоть бы хны!
Сяо Дань раскритиковал его:
— Ты видел хоть одного истинного Сына Неба, который любил бы пить молоко и уплетать всякую молочную дрянь? Инфантильно, бессмысленно, бабски. Но раз уж ты теперь не можешь пить молоко, это доказывает, что ты истинный Сын Неба. Больше и не думай о молоке, лучше подумай о том, как побороться за престол и взойти на тронг.
Сяо Цзинин выразил крайнее несогласие:
— Какой же младенец не вырос на молоке? Цзин Юань наверняка тоже вырос на молоке.
Сяо Дань изрек:
— Но теперь ты уже взрослый, тебе не положено пить молоко.
— Нет! — Сяо Цзинин тряхнул своими пухлыми ручонками, похожими на корни лотоса. — Я еще маленький, я хочу пить молоко!
Сяо Дань раскланялся:
— Я спать, уважаемый игрок, пей молоко в своих снах.
Сяо Цзинин, доведенный диареей от молока до полного изнеможения, на следующий день объявил себя больным и не пошел на занятия. Впрочем, были в этом и свои плюсы — например, он мог спать столько, пока сам не проснется.
Сяо Цзинин лютой ненавистью ненавидел ранние подъемы. Будь он праздным Князем, о, как же прекрасно было бы спать каждый день до упора, и никто бы ему слова не сказал! Стоило Сяо Цзинину лишь представить, что императору приходится вставать затемно каждый божий день и ходить на утренние доклады, и так до самой смерти, по его телу пробегала дрожь, что лишь укрепляло его в мысли ни в коем случае не становиться императором.
Быть императором — это просто ужасно.
Сяо Цзинин тяжело вздохнул. Маленькая служанка, дежурившая у его кровати, стоило Сяо Цзинину открыть глаза, тут же побежала докладывать Наложнице Чунь:
— Госпожа, девятый принц проснулся…
— Цзинин проснулся? Прошлой ночью у него был очень сильный жар, поэтому сегодня я хотела дать ему отдохнуть в постели, но этот ребенок ни в какую не соглашался, всё рвался на учебу. И пойди пойми почему — наверное, думал, что в императорской школе кто-то составит ему компанию для игр… — Наложница Чунь пришла быстро, кажется, притащив с собой кого-то еще. Голос ее звучал мягко и приятно, пока она распускала слухи о том, как ее сын любит учиться. Если не принимать во внимание истинную сущность Наложницы Чунь, слушать ее голос каждый день было бы даже приятно.
Прошлой ночью Император Сяо остался ночевать в Резиденции Юйшэн, так что Сяо Цзинин подумал: возможно, тот, кто пришел сегодня вместе с Наложницей Чунь — это и есть Император Сяо? Иначе кто еще мог вот так свободно входить в покои наложницы и выходить из них?
А Сяо Цзинин очень любил Императора Сяо. Его собственный отец умер рано, но в тех немногих воспоминаниях об отце каждый раз, когда он болел, рядом о нем заботился отец. Каким бы человеком ни был Император Сяо, по крайней мере в эти дни, стоило Сяо Цзинину заболеть, как Император Сяо приходил навестить его. Можно сказать, что Император Сяо восполнил ту часть жизни Сяо Цзинина, где не хватало отца. Поэтому теперь, получив шанс прожить совсем другую жизнь, Сяо Цзинин, пользуясь тем, что его тело еще такое маленькое, напрочь лишился стыда: он широко раскинул руки в сторону дверей, а в глазах его плескалось чистейшее ожидание — в предвкушении того, как Император Сяо войдет и подхватит его на руки.
И верно, сколько ему сейчас лет? Он как раз в том возрасте, когда пьют молоко. И пусть теперь молоко пить нельзя, но обниматься-то всё еще можно, верно?
Однако Сяо Цзинин не дождался Императора Сяо. Тем, кого он дождался, оказался Цзин Юань.
Наложница Чунь в последнее время пребывала в прекрасном расположении духа — и будет пребывать еще очень долго. Почему? Да потому что Цзин Юань стал компаньоном по учебе ее сына.
До того как стать наложницей Императора Сяо, она была обычной младшей служанкой во дворце Благородной супруги Гуй, с самым заурядным происхождением. Поэтому, даже удостоившись милости императорской постели, она получила лишь низший титул Мэйжэнь. Лишь позже, угождая Императору Сяо и родив ему Сяо Цзинина, она поднялась в ранге до Цзи и получила почтенное имя «Чунь».
В конце концов, возвышение Наложницы Чунь держалось всего на четырех иероглифах — матерью знатна благодаря сыну.
Вот почему Наложница Чунь всегда держала Сяо Цзинина в ежовых рукавицах. Она прекрасно понимала, что ее собственный род никуда не годится, а Сяо Цзинин среди принцев — самый младший, ему ни за что не одолеть старших братьев. Поэтому Наложнице Чунь необходимо было убедиться, что Сяо Цзинин будет беспрекословно слушаться ее, чтобы даже когда в будущем новый император взойдет на престол, а Сяо Цзинин станет Князем, он всё равно не смог бы вырваться из-под ее контроля.
Но теперь всё изменилось — военная власть клана Цзин сосредоточена в их руках, влияние огромно, а Цзин Юань — единственный сын генерала Цзин. Теперь, когда у Сяо Цзинина в компаньонах ходит Цзин Юань, это равносильно тому, что он получает право побороться за императорский трон. Ничего страшного, что Сяо Цзинин мал годами, главное, что Цзин Юань старше его.
Если Цзин Юань и вправду сможет помочь Сяо Цзинину завоевать императорский престол, то она… станет Вдовствующей императрицей.
Но условием всего этого было одно: Цзин Юань должен пожелать задействовать всю мощь клана Цзин, чтобы протолкнуть Сяо Цзинина на престол. Поэтому Наложница Чунь как никто другой желала, чтобы между Сяо Цзинином и Цзин Юанем завязалась крепкая привязанность.
Сегодня Сяо Цзинин слег в постель и не мог идти в императорскую школу Шаншуфан. Наложница Чунь изначально собиралась отправить слугу позвать Цзин Юаня в Резиденцию Юйшэн проведать Сяо Цзинина, но кто бы мог подумать, что она еще и послать никого не успела, как Цзин Юань сам проявил инициативу и пришел навестить Сяо Цзинина.
К тому же в Цзин Юане не было ни капли той надменности и кичливости, которые, как она думала, свойственны всем детям из знатных семей. Напротив, он держался учтиво и с достоинством, проявив и манеры, и уважение — истинный благородный муж. Заполучить такого компаньона для учебы — всё равно что обрести преданного министра.
Наложница Чунь пришла в дикий восторг, крайне довольная характером и нравственностью Цзин Юаня. Она даже решила, что Сяо Цзинин за эти несколько дней уже успел прекрасно сойтись с Цзин Юанем. Войдя в комнату и увидев, как Сяо Цзинин раскинул руки, словно желая, чтобы Цзин Юань обнял его, она обрадовалась еще больше и рассыпалась в словах:
— Цзинин, тебе сегодня лучше? Ты так обрадовался, когда пришел компаньон Цзин? Даже матушку не зовешь, только и хочешь, чтобы компаньон Цзин тебя обнял?
Сяо Цзинин: «…»
Да вовсе он не собирался просить Цзин Юаня обнимать его! Он принял эту позу, потому что думал, будто пришел Император Сяо.
Наложница Чунь просто мастерски умела сочинять слухи из ничего, и стоило ей только начать, как остановиться она уже не могла. На беду, Сяо Цзинин даже возразить ей не смел, ведь налаживание хороших отношений с Цзин Юанем было задачей, которую им обоим — матери и сыну — приходилось выполнять. Он проглотил готовое сорваться с губ «Отец-Император», даже губы не успев сложить в нужном очертании, и был вынужден с натянутой улыбкой произнести:
— Братец Цзин Юань.
Сегодня на Цзин Юане был бледно-желтый халат с прямым воротом и распахнутыми полами, а поверх него — просторный чайный кардиган с широкими рукавами. На поясе покачивался нефритовый подвесной амулет с кисточками из драгоценных нитей, а темные волосы были высоко собраны нефритовой шпилькой. Воистину, облик его сиял нефритом и золотом, а сам он поражал выдающейся доблестью и красотой — любой, кто взглянул бы на него, непременно осыпал бы его похвалами.
Услышав обращение братец Цзин Юань, Цзин Юань слегка изогнул губы в усмешке. В его глубоких зрачках невозможно было прочесть никаких эмоций. Он шагнул к кровати Сяо Цзинина, протянул руку, ухватил Сяо Цзинина под мышки и без труда вытащил его из постели, слегка подбросив на весу, после чего вынес вердикт:
— Какой легкий.
Сяо Цзинин никак не ожидал, что Цзин Юань действительно подойдет и поднимет его, и от неожиданности совершенно растерялся. Из-за внезапного ощущения невесомости он машинально крепко обвил руками шею Цзин Юаня. Его свисающие пухлые ножки были без парчовых носков, так что при легком движении они задели нефритовый амулет на поясе Цзин Юаня. Ледяной холод камня мгновенно привел Сяо Цзинина в чувство, и он, втянув голову в плечи, уставился на Цзин Юаня — со стороны этот жест с объятиями должен был выглядеть полным нежности, но Сяо Цзинин почему-то чувствовал, будто Цзин Юань поднял его так, хищный зверь забавляется с добычей, от которой не осталось и следа спасения. Все эти слова о том, что он легкий, были не более чем насмешкой над его слабостью.
Впрочем, Сяо Цзинин тут же подумал, что это, пожалуй, лишь его собственные иллюзии, и он слишком много надумывает.
Услышав слова Цзин Юаня о том, что Сяо Цзинин какой-то слишком легкий, Наложница Чунь тяжело вздохнула:
— Цзинин с малых лет слабо здоров, а в последние дни то и дело болеет, лекари уже чуть ли не поселились в нашей Резиденции Юйшэн. Мясо, что он с таким трудом наел прошлой зимой, полностью сошло на нет, разве ж он не будет легким?
Выслушав Наложницу Чунь, Цзин Юань на мгновение опустил взгляд, после чего снова поднял его, бросил быстрый взгляд на Сяо Цзинина и произнес:
— В прошлом году отец добыл корень отличного старого женьшеня и отдал его мне, но у меня крепкое здоровье, так что он мне без надобности. А у девятого принца тело слабое, так что сегодня, когда я вернусь домой, я велю людям принести этот женьшень, пусть девятый принц подкрепит здоровье.
— В таком случае Наложница благодарит компаньона Цзина за Цзинина, — Наложница Чунь произнесла это просто в поддержку разговора, никак не ожидая, что ей удастся задаром заполучить столь ценное лекарство. Хотя в ее дворце и не было недостатка в подобных вещах, это всё же был знак внимания со стороны Цзин Юаня — лучший способ проявить заботу о друге, до которого мог додуматься ребенок его лет.
— Госпоже незачем так говорить. — Цзин Юань опустил Сяо Цзинина обратно на постель и даже помог ему расправить помятую одежду. — Я тоже надеюсь, что девятый принц поскорее поправится.
Сяо Цзинин, изображая ничего не ведающего больного малыша, молчал, смирно слушая, как Наложница Чунь и Цзин Юань рассыпаются в фальшивых любезностях. Не успел он позволить служанкам до конца одеть себя, как услышал, что Наложница Чунь и Цзин Юань заключили грязную сделку: Цзин Юань остается в Резиденции Юйшэн, чтобы пообедать с ним, да еще и намерен провести с ним весь день!
* * *
*От автора:*
Ниннин: Тот, кто любит сладкое, не достоин быть императором. Позвольте мне первому не соответствовать этому званию.
Компаньон Цзин: Я ем, значит, я не достоин.
Ниннин:?
Сяо Дань: Тот, кто не может пить молоко, достоин быть императором. Позвольте Ниннину первому соответствовать.
Компаньон Цзин: Я могу пить, значит, я всё еще не достоин.
Ниннин:?
*«Руководство по правильному просмотру этой новеллы» — Глава 3*
Цзин Юань: Фальшивый император. «Хм», «хе-хе», «да (лао) я (цзы) не (ган) смею (смеет)». Мастер боевых искусств, убивающий людей словно цыплят. Лжет так же легко, как пьет молоко, не моргнув и глазом. Ни к кому не привязан, не признает родных. Узурпация престола для него — будничное дело. Первый злодей государства Сяо.
Ниннин: Настоящий император. «Ой», «не знаю», «братец Цзин (большой) Юань (босс) (пощадите) (жизнь)». Белокожий красавец, не способный связать и двух цыплят. Рожден с судьбой истинного дракона, но стоит выпить молока — начинается понос. Ни на что не смеет повлиять, безвольный тюфяк. Философия пофигизма как образ жизни. Первая ленивая рыбка государства Сяо.
Научитесь отличать истинного императора — это поможет вам начать успешное восстание!
http://bllate.org/book/26314/3151082
Готово:
