Полголза назад Князь Сиян поклялся, что непременно женится. Услышав тогда эти слова, вдовствующая императрица, перебиравшая чётки из бусин бодхи, лишь улыбнулась — её непутёвый августейший сын наконец-то одумался. Но когда выяснилось, что в жёны он собирается взять мужчину, улыбка на лице вдовствующей императрицы застыла, а косточка бодхи выскользнула из пальцев и покатилась по полу.
Вдовствующая императрица, разменявшая шестой десяток, вела уединённую жизнь в глубине Запретного города и не вмешивалась в государственные дела — и это было к лучшему. Ежедневное чтение сутр и молитвы Будде приносили благословение простому народу. Однако, сколь бы истово она ни веровала в буддийскую пустоту всего сущего, смириться с тем, что её собственная плоть и кровь возьмет в жёны мужчину, она не могла.
Исполненная обиды и гнева, вдовствующая императрица пригрозила наотмашь: «Если ты упрямо решишь жениться, впредь не смей и шагу ступать во дворец Цинин айдзи!»
Прошло полмесяца. То, что должно было случиться — случилось, и замаливать грехи всё равно придется. В конце концов, кровь гуще воды, а за двадцать с лишним лет узы материнской и сыновней любви никуда не делись.
Князь Сиян прибыл во дворец в синем парадном одеянии с вышитыми цилинями. Он собирался взять с собой и ванфэй, чтобы засвидетельствовать почтение, но, помня о недовольстве вдовствующей императрицы, в конце концов не стал этого делать.
Сердце вдовствующей императрицы, преданной молитвам и посту, всё же оттаяло. Что поделаешь теперь? Свадьба уже сыграна, неужели она сможет лишить статуса ванфэй жену собственного августейшего сына?
Вдовствующая императрица сидела на кушетке из сандалового дерева с горьким выражением на лице. Платье цвета павлиньего пера подчёркивало измождённость её черт, в которых всё еще угадывались следы былой красоты.
— Сюйе, как ты мог совершить такую глупость? Будучи ваном великой державы, с такой помпезностью взять в жёны мужчину... Это же, это же на посмешище всему свету! — вдовствующая императрица нахмурилась, глядя на стоявшего перед ней на коленях Наньгун Сюйе, который пришел просить о прощении, и заговорила с увещеванием: — Здесь, в Столице, люди помнят, что ты Князь Сиян, и из уважения к тебе не станут открыто обсуждать это дело. Но что ты скажешь простому народу, который далеко от Столицы? Как они на это посмотрят?
Стоявший на холодном полу юноша опустил голову: — Сыну всё равно.
Вдовствующая императрица, сидевшая на императорском ложе, тяжело вздохнула и понизила голос: — Айдзя и не пыталась помешать тебе быть с ним. Но ради приличия... неужели нельзя было...
Не успела вдовствующая императрица договорить свои прерывающиеся слова, как Наньгун Сюйе перебил её: — Матушка, сын хочет дать ему подобающее место!
Пусть оба они мужчины, но все обряды сватовства и три дара с шестью ритуалами были соблюдены сполна. Только открытая, законная свадьба могла дать истинный статус.
Вдовствующая императрица с досадой нахмурилась, отложила чётки из бодхи, взяла чашку с чаем с стоявшего рядом столика, немного успокоилась и произвела: — Айдзя хотела бы спросить: ты сегодня пришел просить о прощении или разозлить меня?
— Сын, разумеется, пришел просить о прощении.
— Тогда знаешь ли ты, в чём твоя вина?
Наньгун Сюйе поднял голову и посмотрел на женщину на императорском ложе: — В народе дела брачные решаются по воле родителей и слову свах. Преступить этот закон — значит проявить несыновнюю почтительность. В императорском роду действует то же правило. Сын женился без соизволения матушки, и впрямь совершил грех несыновней почтительности, поэтому и явился просить у матушки прощения.
Вдовствующая императрица опустила чайную чашку, помолчала некоторое время и произвела: — Простоял на коленях полчаса, вставай и говори.
— Сын проявил опрометчивость и разгневал матушку, он заслуживает наказания. — Наньгун Сюйе опустил голову, и смысл его слов был прост: если вдовствующая императрица не простит его, он будет стоять на коленях и дальше.
Вдовствующая императрица вновь перебрала в руке чётки из бодхи и вздохнула: — Человек уже введён в дом, вчерашнее событие уже известно всему свету, всё, что следовало и не следовало говорить, уже сказано. Раз дело решено, кого теперь айдзя может винить? Какой смысл наказывать тебя сейчас?
Помолчав, она перевела взгляд на Наньгун Сюйе: — Возвращайся. Айдзя будет читать сутры.
Наньгун Сюйе поднялся с пола, сложил руки в почтительном поклоне: — Благодарю матушку.
Выйдя из императорского двора, он сел в паланкин с занавесками и вернулся в резиденцию.
Большие красные фонари у ворот Резиденции вана Сиян ещё не успели снять, а слуги у входа торопливо подметали рассыпанные повсюду обрывки хлопушек. Завидев, что их господин соизволил выйти из паланкина, они дружно согнулись в поклоне.
Наньгун Сюйе поднял взгляд на красные фонари под матицей ворот, уголки его губ слегка приподнялись — вчерашнее вовсе не было сном. Ступая по красной бумаге хлопушек, он поднялся по ступеням, и подол его одежды взметнул лёгкий ветер, закружив несколько обрывков.
Сянь Гэ, главная экономка княжеской резиденции, как раз направлялась навстречу Князю Сияну.
Она привычно остановилась на месте, а когда Наньгун Сюйе поравнялся с ней, молча последовала позади.
— Где ванфэй? — спросил Наньгун Сюйе.
— В Павильоне Слушания Дождя.
Услышав это, Наньгун Сюйе на развилке дорог совершенно естественным образом повернул — как раз в сторону Павильона Слушания Дождя.
Шедшая следом Сянь Гэ смотрела на торопливую фигуру Наньгун Сюйе. К чему такая спешка, ведь они расстались всего чуть больше часа назад? Сянь Гэ осторожно поинтересовалась: — Вашего Высочества, гнев вдовствующей императрицы утих?
— Поскандалила с полмесяца, пора бы ей и смириться.
— И то верно, в конце концов, родная плоть и кровь, разве могут они враждовать всю жизнь.
Павильон Слушания Дождя был построен у самого озера. Со стороны воды к нему примыкала беседка, с трёх сторон окружённая гладью пруда, где пышно цвели лотосы, а чистая вода лениво плескалась о берега. Вдоль берега тянулись ивы; лёгкий ветерок шевелил их ветви, смешиваясь с ароматом лотосов — это создавало особую, умиротворённую поэтичную атмосферу.
Издалека донеслись едва слышные звуки цитры. Наньгун Сюйе невольно ускорил шаг, и шедшая позади Сянь Гэ произнесла: — Все полученные вчера свадебные дары уже внесены в амбарную книгу, не желает ли Вашего Высочества взглянуть?
— Оставь, сама разберись с этим.
— Слушаюсь, Вашего Высочества.
Не успели затихнуть её слова, как шедший впереди внезапно остановился и сделал жест рукой. Сянь Гэ бросила взгляд на слегка приподнятую правую руку Наньгун Сюйе, а затем невольно проследила за его взглядом.
На противоположном берегу озера в водной беседке неподвижно сидел невероятно красивый мужчина в роскошных пурпурных одеждах. Перед ним на сандаловом столе покоилась гуцинь. Чуть приподнятые нефритовые пальцы скользили по струнам, рождая лёгкую дрожь, отчего извлекаемые звуки лились чистым, струящимся потоком. Мелодия была звонкой, как ручей, и переливчатой, словно пение иволги; стоило ей коснуться слуха, как она полностью завладевала вниманием.
Наньгун Сюйе зачарованно слушал на другом берегу, заложив руки за спину. Его брови и глаза разгладились — он был целиком и полностью пленён этой музыкой. Звуки цитры очищали мысли, а тот, кто извлекал их, трогал струны души.
Семь лет назад всё было точно так же.
http://bllate.org/book/26409/3160896
Готово:
